Плохая поэзия

— Давай-ка раздевайся, в ближайшее время одежда тебе не понадобиться. — Мне около восьми, я не до конца осознаю что он от меня хочет, но инстинкт самосохранения кричит что ничего хорошего. Я прижата к асфальту, школьная форма, наверное испачкалась. «Мама будет ругаться» проносится в голове слишком быстро, что-бы я успела осознать о чём подумала.       Чужое дыхание обдувает шею. Рука обманно-невинно скользит под юбку, но к счастью, дальше не заходит, лишь поглаживает бедро, но от этого не легче. Мне страшно. В ушах звенит. Шепчу, зажмурясь, такое детское «пусти». А он будто не слышит, повторяет своё «раздевайся». Прижимаю руки к груди, в попытке хоть как то закрыться. В это время тут никто уже не ходит. От страха, не получается кричать. Чувствую как оттягивается резинка юбочки и жмурюсь ещё сильнее.       Открываю глаза. Вижу пастельных оттенков стены, стеллажи с книгами и женщину в очках с блокнотом, сидящую в кресле напротив меня. Мне снова пятнадцать. — Простите, — произношу как будто я в чём то виновата. — Я правда не помню что было дальше.

***

      Я в ужасе смотрела на парня прижимающего меня к стене. От страха всё тело сковало цепью. Язык будто растворился в слюне и стекая, застрял в горле. В пустом коридоре пахло опасностью, моим страхом, и его похотью. — Я люблю тебя. — Прошептал он мне на ухо. Где то на корке подсознания пролетела мысль «если б и в правду любил, понял бы моё «нет» с первого раза». Только вот сил моего жидкого языка хватило лишь на очередное «нет». Страх окончательно сковал моё тело, и мне оставалось наблюдать, как будто со стороны.       Его мерзкая рука скользнула по моей ноге, потихоньку подбираясь к ремню. Лёгкое дежавю. Он почти коснулся меня своими губами, когда тело прошибло волной адреналина полученного от отвращения. Я дёрнулась, даже сперва не успев осознать что заехала кулаком ему по челюсти. Он не упал, но немного отшатнулся что дало мне фору бежать.       До кабинета директрисы я добралась быстро. На мой рассказ, она лишь пожала плечами и сказала что это просто у парней сейчас возраст такой. Подавив желание врезать и ей тоже, я вышла из кабинета и заплакала.

***

      Коридор перед библиотекой часто пустовал. Мало кто ходил туда, особенно после уроков. В одной из стен коридора была небольшая прорезь. Она вполне вмещала в себя двух человек которые могли стоять на расстоянии вытянутой руки их не было бы видно. Слышу щелчок камеры собственного телефона. Странное ощущение, находится в школе почти голой. Пустыми глазами смотрю куда то в стену, пока они смеются. Немного дрожу от холода. Ещё один щелчок. Новая волна смеха. — Да ладно тебе, улыбнись — говорит кто то из парней. Он серьёзно? Уголки губ действительно ползут вверх, но не для него, а в истеричной полуусмешке. Мне почему то смешно. Они все охают и я снова слышу щелчки. От отвращения тянет блевать. Интересно, если меня стошнит они будут дальше фотографировать? Несомненно. Компромат — есть компромат.       Я не могу пошевелиться, от шока или безысходности. Мне уже неважно. Их смех, как и их цели, такие мелкие, жалкие и далёкие. Я думаю о своём. Тоже о чём то мелком, но для меня, важном. Думаю о маминых песочных печеньках. О мятном чае на закате. Тёплый тёплый мятный чай. Он бы согрел меня сейчас. Школьный кафель такой холодный. Даже немного стыдно что я оскверняю мамину выпечку, думая о ней в такой момент.       Уходя в свои мысли я теряю счёт времени, прихожу в себя когда остаюсь в коридоре одна. Телефон небрежно лежит на полу. Как и я. Снова откидываю голову, ударяясь головой о стену. Не обращаю на тупую боль внимания и снова задумываюсь. Как же холодно. Из глаз невольно текут слёзы.       Я почти не помню как там оказалась, только грубые сильные руки снимаюшие с меня одежду, пока я не понимаю что происходит. Так же как и не помню чем всё закончилось. Только страх. Неподдельный, жгучий страх. Но в глазах лишь пустота.