save my heart, i'll hold them back

Иногда, самое тяжелое – это открыть глаза. Приятно, когда тебя окутывает тепло, будто затягивая ещё глубже в эту пустоту, которая ощущается как сжатая до кокона сверхновая. Падение без парения, но такое приятное ощущение в сердце. Хочется падать дальше, утонуть в этой темноте и позволить унести себя в водах сновидений. Мерзко, когда веки весят целую тонну, что тебя окутывает не только нежелание их поднимать, но и целая волна сожалений и глупых сомнений: «Может, не стоило вчера лениться и доделать эти чертовы отжимания? Был бы сильнее, да осилил бы». Окружающее пространство представляет собой мягкую перину, в которую жутко неудобно проваливаются, такие лишние сейчас, конечности, поясница больно изгибается, но в тот же момент будто во что-то упирается из-за чего неудобная поза не только не даёт расслабления, но и начинает раздражать своей несуразностью и незавершенностью. Мозг еще парит в чем-то далеком, но таком вязком и неприятном, будто в мазуте. Что даже если достать руку из бочки, вязкость остаётся, как и спутанные мысли с непониманием: «Зачем вообще открывать глаза?». Скотт поднял веки, позволяя предательскому органу добавить ещё больше боли и разочарования от резанувшего света сквозь сочившееся окошко. - Что за.., - хриплый полу вздох вырвался из его груди. Не это ожидаешь, когда и без того не хочется вставать: обитая войлоком капсула. Весьма мило. Всю ‘плюшевость’ картины искажали вовсе не холодный металл, являющийся основанием капсулы, тёмная ткань, покрывающая мягкую часть, не само блядское существование капсулы, а пустота в черепной коробке Скотта, где по замыслу Создателя должен находиться мозг. А там ведь должны быть какие-то мыслительные процессы, воспоминания? Звенящая пустота, как после знатной попойки окутывала череп, выходя вместе с углекислым газом через ноздри и заполняя и без того скудное пространство капсулы. - Чёрт, если вчера мне было настолько весело, что сегодня я даже не могу вспомнить имени, то это вполне обоснованно. – Пробормотал себе под нос Скотт, не озвучивая мысль о том, что возможно это вторая степень какого-то психического помешательства, раз говорить с самим с собой вслух – становится его новой привычкой. - Давай, животное, найди выход, - уже прошептал он. Размеренный вдох, менее уверенный выдох. Прикрытые веки. Ничего не помогает успокоиться или быстро накидать мешков с песком перед приближающейся смертоносной волной паники. Скотт выдохнул воздух из груди на свою ладонь и как можно быстрее понюхал, в надежде почувствовать еле уловимый запах алкоголя, таблеток, болезни головного мозга, да чего угодно, что могло бы дать ответ на вопрос. Он уставился на свою ладонь, будто на ней чистым дыханием могли озариться буквы и сложиться в его прекрасное, в чём без сомнения уверен, но забытое для самого себя имя из пяти букв. Не увидев чуда, не почувствовав внезапного озарения и проворчав только себе под нос: «блять», он провел ладонью по правой части корпуса пальцами. Гладкий и шлифованный металл дарил приятную прохладу, но радость принесла небольшая ручку, при повороте которой дверь капсулы открылась, даруя свободу и вид на пространство открывшейся комнаты.