Чай уже остыл.

Нагито Комаэда — почётный граф, аристократ, владеющий огромным бизнесом, пользующийся уважением и властью. Безупречно чистая кровь, не перемешанная с какими-нибудь, по его словам, «грязными простолюдинами, отходами, не имеющих истинного таланта». Молочная кожа поражает окружающих своей чрезмерной бледностью, отчего зарождаются глупые шутки про вампиров. На счету около нескольких миллионов фунтов, число которых с каждым годом всё увеличивается и увеличивается. Огромнейшее поместье на окраине Лондона, ведь юный господин любит лишь покой и тишину, и ненавидит людей. Особенно уродливых. И жестокость. «Я плачу им деньги, и это лишь их работа». И никого не волнует, что в контракте не прописано о том же. Комаэда может плеснуть в лицо слуге горячим кипятком, если чай не доварен. Может чуть ли не раздолбить голову о полог кровати, если на ней хоть одно мелкое пятнышко. Он может всё — он тут главный. И мелким слугам уже не сбежать после подписи условий, ведь они видели кости уволившихся, их трупы, которые беловолосый приказал закопать на заднем дворе.

***

— Тебе не кажется, что это уже перебор? Чиаки Нанами, дальняя кузина, и на удивление единственная, кто остался у Нагито. Она была самым близким для него человеком, который мог приехать по первому зову помощи или, если приехать совсем не получается, послать какого-нибудь гонца, к примеру. Дорогого гонца. За дохуиллиард фунтов. Леди за двадцать — и всё ещё не замужем. Чудо того времени. И дело было вовсе не во внешности. Девушка очень даже привлекательна. Розовые волосы вьются до плеч, и даже без какой-либо укладки всегда выглядят превосходно. Глубокие блестящие глаза светло-лилового цвета, словно глядели прямо в душу, видя все твои смертные грехи. Красивое стройное тело, неплохой размер груди. Но «искренняя любовь» и «бабочки в животе» не посещали тонкий ум, а неплохой капитал позволял не выходить замуж по расчёту. «Мне абсолютно плевать, как смотрят люди. Мои родители дышат запахом тихого кладбища, а тётушка не против, что я зарабатываю, говорит, пройдет с возрастом. Да и не тётушка она мне. Девица, захотевшая пригрести деньги погибших миллионеров, научившая лишь тому, что нужно дождаться своего принца. А пока ждёшь — можешь подрабатывать официанткой в каком-нибудь милом заведении. Чёрт с ней. Асексуал — это не болезнь, не эгоизм и не нарциссизм. Но до людей вокруг меня это не доходит». И сейчас, казалось бы, эта хладнокровная снежная королева заступалась за какого-то жалкого розоволосого раздолбая, который даже нормально не может принести две чашки кофе! Две чашки кофе на одном подносе, подняться с подвала на пару этажей вверх и положить этот чёртов поднос на стол. Но нет же, нужно было запнуться так, что несколько миллилитров драгоценного напитка выплёскиваются. И потом еще расхныкаться, что этот кофе летит в него и теперь растекается по костюму, пачкая до этого безупречно чистый пол. — Вовсе не считаю. Задача была наипростейшая, этот недослуга даже с ней не справился. За это он получает соответствующее наказание, и не вижу в этом ничего укоризненного. Нагито спокойно наблюдает, как Сода (так звали этого неумельца) мычал сквозь зубы и предвкушал огромные ожоги, которые потом будут до-о-олго не проходить, заставляя ворочаться ночью с боку на бок. — Н-но…мф… Сэр, я поступал на эту должность вовсе не как официант, скорее, как человек, чинящий...- — Молчать! — кулак беловолосого со стуком ударяется о стол (который, кстати, тоже стоит приличненькое состояние), перебивая запинающуюся речь, — Брысь с глаз моих долой, чтобы волоска от твоей вероломной туши здесь не было! Сода, испуганно дрожа, кивает и «сбрысывает», предварительно молниеносно вытерев лужу с пола. Лишь пятки мелькают, и кузены снова остаются вдвоём, один на один. И в воздухе повисает неожиданный вопрос. — Чтобы было бы, если бы сам родился таким простолюдином? Фарфоровая чашка застыла у бледных губ и затем была осторожно поставлена на край стола. Комаэда как-то… мечтательно улыбнулся, перебирая своими длинными пальцами с коротко подстриженными, аккуратными ноготками. — Я бы принял свою участь. Участь жалкого мусора, отброса, который должен был бы жить на свалке, а тело бы пропиталось запахом сыра и вони. Я бы ненавидел себя и готов был, словно собака, бегать за нормальными людьми, бегать на четвереньках и вылизывать им ботинки до идеального блеска. Я бы испытывал отвращение к самому себе, считал бы себя гнилым гнусным животным, который не достоин никому в глаза смотреть и лишь мог высовывать язык, покорно кивая на приказы. Иссохший. Испорченный. Негодный товар. Я бы вцеплялся в одежду, до беления костяшек, лишь бы меня купили как раба… да хоть даром я был бы просто подстилкой…да. Но, Чиаки, я такой везучий! Я родился благовонным аристократом, представляешь! Я могу позволить себе всё, что захочу… такой везучий… везучий. Ха-ха. Девушка молча удостаивает своего слегка безрассудного родственника взглядом и шуршит салфетками, которые всегда были при ней, словно верные спутники. Просматривает искусный рисунок, вышитый нитками по краям, уже слегка потёртый из-за старости продукта. Зрачки заметно расширяются, большой палец ещё раз проходится по выпуклостям, и чуть ли не мёртвая тишина наконец прерывается. — Почему бы тебе не найти отдельного человека для всех этих твоих унижений? Заведи себе козла отпущения, на нём и отпускайся. А так своими выходками ты понижаешь работоспособность своих слуг, это не есть хорошо. — М-м-м? Отдельный человек? О, знаешь, ты просто гениальна… это было бы восхитительно… Нужен при этом красивый человек, очень красивый. Было бы иронично смотреть как он мучается в агонии и на коленках собирает за мной грязь, как собака. И я бы мог наступить на спину и отдавить все пальцы, и выдрессировать настолько, что даже не посмеет издать писка! Ха-ха-ха… звучит как вызов, не думаешь? Прекрасно. — Ну, типа… Нанами удручённо вздыхает и смотрит на часы. Десять часов вечера. Ей стоит уже уезжать: в абсолютной темноте не хотелось возвращаться домой, да и тем более придётся проезжать через этот пугающий до чёртиков лес. С высочайшими елями и соснами, еле-еле заметной дорогой, на которой камней столько, что во время поездки сам скачешь как последняя шлюха. И, конечно, она не верит во все эти жуткие мифы о демонах и монстрах ночи, но всё же. Всё же ей пора идти. — Удачи там тебе…с поиском. На этой неделе я буду особенно загружена, скоро сезон приездов. Говорят, к нам прибудут посланники из Франции. И если это так, то уверена, мне поручат заниматься руководством подготовки к их приезду. Если что, постараюсь ещё тебя навестить. Девушка встала со стула и, мелькнув подолом своего нежно-голубого платья, через несколько минут «растворилась» в воздухе. А аристократ остался наедине с собой, со своими сумасшедшими фантазиями. Тишина. …God rest ye merry gentlemen… Он вскочил с места и внезапно бешено закружил по залу, в непонятном никому планете ритме. …Let nothing you dismay… Каблуки стучали по мраморной плитке, а вихрь на голове напоминал шнурующую метель. …Remember Christ our savior… В голове играла музыка. Пальцы из воспоминаний бешено бьют по клавишам, ноги чуть ли не заплетаются от нарастающего ритма. …Was born on Christmas Day… Да… Именно эта песня в церкви пелась во время его крещения. Он отчётливо помнит каждую нотку. …To save us all from Satan's pow'r… Поэтому каждый шажок настолько чёткий, насколько он может быть, и каждое движение убавляет количество ненужных мыслей в голове, скопившихся за такое долгое время. …When we were gone astray… Он едва чувствует своё тело, им руководит лишь музыка, лишь церковная молитва, играющая в голове на протяжении всей жизни. …Oh tidings of comfort and joy… Пульс повышается, а губы совсем бледнеют, становясь почти незаметными. …Comfort and joy… А потом громкий звон колоколов, и внезапная метель в конце апреля… …Oh tidings of comfort and joy… …Метель, что не могла так долго найти свой дом, найти того самого человека…

***

— Ам. Ох, простите, Сэр, я вас не потревожила? Нагито даже не поднимает головы, не отрываясь от очередной книги. Это был захватывающий детектив с гениальнейшей главной героиней. Она, выдав себя за очередную глупую простушку, даёт себя «похитить», а после, в логове врага, застреливает глупых мужичков и убивает главу какой-то супер крутой мафии. И теперь скрывается от какого-то жалкого детектива, который пытается её поймать, параллельно пытаясь прихлопнуть его. Чем-то эта девица напоминает Чиаки… — М-м, очень даже потревожила, если это был вопрос, а не форма приветствия, — как всегда он холодно отвечает, продолжая водить глазами по строчкам, — тебе что-то нужно? Махиру застыла в дверях, то слегка вороша пальцами воротник, то наматывая локон волос на палец, что, на самом деле, сильно действовало на нервы, хотелось оставить её в подвале без еды и воды на несколько месяцев. — Ам. Ну, понимаете, завтра будет очень важное событие. Открытие фотоаппаратного устройства. Это гениальная машина, она может запечатлеть на бумаге реальную жизнь! Ну как бы… это не привычное, это новый механизм, который настраивается и воспроизводит мгновенно! Ну, то есть, конечно, потом нужно это фото проявлять, но уже не нужно несколько часов, подготовки, а…- — Да-да, можешь идти, мне всё равно. Хотя, стой, подожди. Подойди сюда. Она, шатаясь и запинаясь, подходит к столу, смотрит на господина и, встав по стойке смирно, вслушивается в каждое слово. — Мне нужен новый слуга. — Чт-? Но, Сэр! Разве вам не достаточно нас с Казуичи? Мы правда очень стараемся, вкладываем все силы в рабо...- — Нет, не достаточно. Мне нужен дворецкий. Срочно. Желательно уже завтра вечером, когда вернёшься со своей какой-то там выставки. Хотя, знаешь, хочу, чтобы он, скорее, выполнял роль шута… Не важно. Твоё задание — привести завтра мне несколько красивых парниш в особняк. А как — уже не мои проблемы. Ясно? — Да…хорошо, всё будет сделано как Вы просите, и даже лучше! — Отлично, можешь идти. Комаэда снова утыкается в книгу, но внутри сгорает от жаркого нетерпения. Да, в его подвале лежало много разнообразных штучек для пыток, передаваемых из поколения в поколения, и теперь настанет их звёздный час! Прекрасно… Он сжимает жёлтые страницы, окутываясь в свои фантазии, которые должны были воплотиться в реальность. Жу-у-уткие фантазии. Что послужило созданию именно такого характера «везунчика»? Ведь это было явно не врождённое. В детстве он любил помогать маленьким раненым пташкам, заплутавшим в огромном городе, отдавал другим бедным детям свои игрушки. Никогда никого не обижал и каждое воскресенье ходил молиться в церковь. Так что пошло не так? Ранняя смерть родителей повлияла на мозг ребёнка? Есть ли смысл вообще об этом задумываться? Когда есть деньги и власть, он может спокойно сидеть в любимом кресле, облокотившись на спинку, и просматривать лживые предложения городской газеты, чтобы хоть как-то не отстать от жизни. Но ведь хочется разнообразия. Хочется риска. Хочется любви и ощущения тех самых известных бабочек в животе. Именно поэтому он, порхая, словно ласточка, отправляется в свою спальню. Постель с радостью его принимает, укутывая в свои тёплые оковы снов до самого утра.

***

Дуновение холодного ветерка пробуждает аристократа, пока стрелки часов указывают на полдвенадцатого утра. На улице солнце успешно заняло своё место, гордо одаривая Землю светом, а он устало потягивается в кровати, хрустя своими длинными пальцами, и наконец ступнями соприкасаясь с мраморной плиткой пола. Чувствует себя на удивление хорошо, без привычной тяжести или усталости. На кресле висит подготовленная одежда, чистая, выглаженная. Привычный костюм, а после, попытка привести волосы в порядок, которая как всегда не венчается успехом, из-за чего причёска напоминает известный термин «воробьиное гнездо». — Доброе утро, — произносит только вошедший Казуичи, раздвигая пышные шторы, заслоняющие окна. На самом деле они являлись лишь элементом декора, ведь этой полупрозрачной тканькой от палящей звезды никак не спасёшь, — Вам письма, — он глупо улыбается и протягивает ещё одну стопку бумажек. Нагито хочет огрызнуться, но в итоге берёт их в руки, с раздражением просматривая печатные буквы. «Письмо от какой-то несчастной бедненькой семейки. Даже читать не буду. Мусор.» «Газета. Оставлю, может, потом будет лишняя минутка для этой ерунды.» «Отчёты о компании. Тоже оставить, хотя разбираться со всеми статистиками нет желания, но поручить и некому.» Тут глаза остановились на очень-очень влиятельной и известной фамилии. «Невермайнд». Интересно, интересно… Высоко уважаемый милорд, граф Комаэда-сама. Вы официально приглашены на почётный ужин семейства Невермайнд, в следующее воскресенье, как возможный достойный жених нашей дочери, Сонии. Просим Вас явиться к нам примерно в девять часов вечера. При желании с какой-либо прислугой, но умеющей вести себя культурно и этично в приличном обществе. Ну и, конечно, просим заявиться в надлежащем парадном виде, дабы отдать дань уважения к владельцам торжества. Прибыть нужно в особняк у озера Алсуотер, на северо-западе Англии, в Камберлендских горах. Вы увидите огромное, старинное, прекрасное здание, с высокими колоннами, большими винтажными оконами и наилучшим садом во всей Великобритании. Уверен, мимо не проедете. С глубочайшим почтением, граф Невермайнд. Будем ждать вас. Юноша тяжко выдохнул, чувствуя, как безмятежность милого утречка буквально выветривается, заменяя себя тяжестью от прочтения приглашения. Он обязан поехать. Их семейство объявит войну, подаст в суд, начнёт строить смертные козни, или, что ещё похуже, если тот не соизволит явиться. Сония — прекрасная милая леди, он даже с ней несколько раз виделся и беседовал. Манеры на высоте, тонкий ум, да и красота впечатляет. Возможно, заключить с ней брачные узы для продолжения потомства не будет слишком тягостной участью. Хоть и не будет их переплетать романтическая связь из розовых сопливых сердечек, ведь обоих тянуло совершенно в другую сторону, но под весом предубеждений общества они об этом и заикнуться не посмеют. Ведь даже понятий таких нет. «Лесбиянка». «Гей». Ну а те, кто что-то о таком слышал, недовольно морщат свой носик, прокомментировав лишь каким-нибудь: «Фе, как мерзко.» — М-м, господин? — из вязких нагруженных раздумий его вывел слегка обеспокоенный голос слуги. Беловолосый встряхнул головой, что несколько прядей упали на лицо, и перевёл на него вопросительный взгляд. — Коидзуми-сан. А она сказала, что вчера вечером Вы отпустили её на какую-то церемонию, — после утвердительного кивка он продолжил, — мне нужно будет знать, что вы предпочтёте как приём пищи на сегодня. Нагито задумчиво облизнул губы, представляя перед собой стол, весь заставленный разнообразными вкусностями… От огромной индейки в соусе, со всякими приправами, обжаренной настолько хорошо, что при поедании слышится характерный хруст… до... например, домашней пасты, с шалфейным маслом, с маленькими кусочками курочки… или запечённой картошечки, с плавленым тянущимся сыро-о-м…~ Если бы всё это было бы парнем, у него бы не встал.(В отличие от автора пххх) — Пожалуй… всего лишь пироженку на десерт. И чай. Мятный. — Хорошо! Всё для Вас! — Сода внимательно всматривается в лицо хозяина и, покорно поклонившись, уходит. Ноги быстро приносят на минусовой этаж, где в небольшой каморке, за старой, облупленной коричневой дверью, он живёт, наверное, лет с четырнадцати. В тесном помещении, куда солнечный свет проникал лишь из маленького мутненького окошка, на кровати уже сидела взволнованная горничная, покусывающая ногти. — Ну как? — осведомляется она, от нетерпения случайно чуть не откусив палец целиком. Бедняжка. У каждого свои методы успокоиться перед объявлением важной новости. Вот только иногда этой важной новости может и не быть. — Да никак, — разочарованно произносит розоволосый, усевшись рядом, отчего старый матрас издал режущий ухо скрип. Привыкли уже. — Выглядит, вроде, как обычно. Никаких внезапных порывов агрессии, алчности в глазах или другой мути. Зачем ему кто-то ещё сдался? — Ну, знала бы — не спрашивала, — слегка раздражённо цыкает Махиру, сверля взглядом стену. Может, ему еда не нравится? Нет. Не нравилась бы, просто повариху новую нанял, да и всё. В доме всё чисто. Обязанности они свои выполняют. Что не так-то? Так. Он акцентировал внимание именно на красивых парнишах. Может, у господина наступил наконец период полового созревания? Что-то этот период припозднился тогда. И вообще, хотелось бы ему интима, уже венчался бы с невесткой! Вон, весь такой влиятельный и обаятельный, это бы не составило труда. Или, на крайний случай, когда всё совсем уж плохо, взял бы себе в дом красивую девушку-служанку, с которой развлекайся как хочешь, но никак не парня! Что вообще имелось в виду под этим загадочным «шут»? — Лучше не морочиться с этим. Наши «крошечные мозги» всё равно ничего толкового не придумают. Приведу — узнаем, — через несколько минут раздумий, в итоге потраченных зря, Кузурю лишь обречённо выносит вердикт и встаёт, чтобы направиться на кухню. — Дай угадаю, он попросил только десерт? — А…ну да. — Хорошо, сейчас приготовлю. Будешь нести — не пролей как в прошлый раз, не думаю, что твоё тело выдержит парочку новых ожогов или ссадин, — всё-таки с лёгкой заботой в голосе, как мамочка, поручает она, завязывая поверх своего чёрного платьишка фартук. Девушка уже вовсе не стесняется переодеваться перед «коллегой» (если это вообще можно так назвать). Они вдвоём работали в этом поместье ещё когда были глупыми наивными подростками. Прошли вместе огонь, воду и медные трубы. Мылись вместе, спали, так что стесняться своего тела уже не было смысла. Зачем? Моральные принципы? Хотя при этом всём их крепкая связь не имела никакого сексуального подтекста и напоминала, скорее, тёплую любовь брата и сестры, чем эрос, с поцелуями и ночными играми. — Спа…спасибо, — лёгкая улыбка касается лица, — сестрёнка. Раздаётся тихий хлопок двери, и Сода вновь остаётся один в этом подвальном помещении, и лишь забившийся в угол крысёнок, которого они регулярно подкармливали, может стать собеседником. Но сходить с ума до такой степени, что уже разговаривать с животным, не хотелось.

***

Она протискивается сквозь тесную толпу, стараясь подобраться поближе, чтобы хоть глазочком увидеть нашумевшее изобретение. Фотоаппарат. Он прекрасен. Он может сделать фотографию за несколько секунд! Поистине волшебно. — Ну а теперь, дамы и господа, — чудак, забавно растягивающий гласные, с длинным чёрным цилиндром и соломенным цветом волос, гордо расхаживал по сцене, мотая своей тросточкой из стороны в сторону. Кажись, это был лучший друг изобретателя, который выглядел очень даже презентабельно. Да и ораторские способности явно на высоте, наверное, поэтому он сейчас выступает здесь, — сейчас, прямо на ваших глазах, мы зафиксируем незабываемый момент, на бума-а-аге! Надеюсь, ваше сердечко выдержит такой поворо-о-от? Итак! Его тросточка начала метаться по воздуху, пока шокированный народ наблюдал, словно загипнотизированный. Она остановилась на каком-то прохожем, который тут просто мимоходом шёл. — Вы! Да, Вы-ы-ы! Готовы ли Вы испытать на себе магию техноло-о-огий? Парень ошарашенно на него смотрит, но в итоге тому ничего не остаётся, кроме как маленькими шажочками забраться на сцену и неуверенно встать рядом с диковинкой. И тут Махиру невольно ахнула. Такую внешность в сказках называют идеальной? Нет, вовсе нет. В сказках идеальные принцы - бледнолицые голубоглазые блондины, с шотландским акцентом. Но этот… совершенно другой породы, но при этом остаётся до невозврата притягательным. Каштановые пряди, как молочный шоколад, немного падают на лицо. Все линии какие-то более смягчённые, кожа будто с лёгким загаром. А глаза. Глаза зелёные, как у ведьмы, но такие глубокие… их сложно прочитать… это циничность? Спокойствие? Внутренняя паника? Нет, что-то другое, совершенно иное. Что-то, что невозможно определить с первого раза. — Ну… да, наверное. Дерзайте.

***

— А! Простите, простите! Каидзуми нервно хватается за рукав серой рубашки. Незнакомец останавливается и с какой-то тяжестью в движениях поворачивается. Глаза явно измучены всеми этими «фокусами» на сцене, но он всё ещё остаётся вежлив, сохраняя нотку уважения в голосе. — Ух, что-то ещё нужно? Показ вроде закончился, мне нужно идти. — Вы не ищите работу? Я могу Вам предложить очень высокооплачиваемую должность, конечно, работа довольно сложная, но уверена, она стоит тех денег! Его брови сводятся к переносице, затем он выпрямляется и мгновенно отвечает: — Хорошо. — Что?! Вы даже не спросите, какая работа, к примеру? Или условия, или…- — Мне это абсолютно не интересно. Если работа даст мне достаточное количество денег, я согласен абсолютно на всё. На лице расплывается улыбка, в глазах будто загорается огонёк, искра, готовая в любой момент превратиться в безумный пожар, пожирающий абсолютно всё на своём пути. Он склоняется и, взяв чужую руку, целует тыльную сторону ладони. — Куда мне отправиться, миледи? ~