a long-haul flight

      я возводил свою амбразуру, глядя на восхождение очередной тщеславной звезды через монитор, не упуская и часа в своих буднях после окончания школы, когда я бы не скролил нудную ленту однотипного содержания. он уверовал в то, что лучше прочих, раз уж осмелился стать медийной личностью, я же уверовал в то, как однажды его пластичное тело забьётся в конвульсиях предсмертных, а не адреналиновых от очередного громкого выступления, где он – икона свободы для молодёжи и подрастающих, но сам же никогда не являлся свободным, являясь заложником собственного образа, примера и типажа, что так вожделеют толпы, покупая очередной билет на концерт.       предполагалось, что я выберу самый заурядный, один из сотни прошедших дней, когда просторное помещение наполнится людьми, совершенно не знающими и, более того, - не понимающими всей разности и хрупкости личности своего кумира. конечно, он бы выпустил своего карманного шута с наркотической зависимостью забалтывать толпу, свесив ноги со сцены, эдакий «свойский человек с большим сердцем», пока сам бы скандалил в гримёрке со своим вечным спутником, без шибких стараний зачитывая ему выученную лекцию о нежелательности напиваться перед выступлением, хотя бы перед. знание глубинности чужих взаимоотношений всегда открывало множество путей для создания хаоса в сети. я был самым верным поклонником его творчества, потому, не допускал существование самого злостного ненавистника, присаживаясь на два стула сразу. когда софиты чопорно заливали бы участки сцены, украдкой поглядывая на толпу редкими отсветами, мне осталось бы лишь пропустить песню-другую, выбрать свою любимую из всей программы и всадить .50 свинца и мельхиора в веснушчатый лоб до припева, дабы завороженные овцы выкрикивали слова песни ещё несколько секунд, видя перед собой всё тот же образ современного и красивого молодого человека с талантом отплёвывать в микрофон любовно-депрессивные метафоры, а не реальность, где всё величие – повалившийся на сцену труп с широким отверстием во лбу. вот уж не удивился бы, если бы пуля прошла навылет. я бы не медлил с тем, чтобы отправиться следом, ведь я всегда был его тенью и наступал на пятки, разве мог я оставить его в самый лучший момент его жизни – её окончание? видать, поднялась бы серьёзная паника и вся атмосфера праздности канула бы туда, куда положено, интересно, сколько бы любителей его яркого образа умывались бы слезами, как только известные и не очень интернет-порталы рассказали бы о трагической гибели кумира тысяч, а того и целых миллионов по всему миру? сколько бы славы и воздыханий он успел бы впитать в себя за короткий отрезок от морга до гробовой плиты? сколько бы сил потратила пресса на таинственные расследования двух умерших личностей и какой бы гонорар получил самый интересный слог в редакции? в какую сумму оценилась бы его жизни после смерти? что-то подсказывало, что стоила она бы явно больше, чем моя и самое комичное в том, что это абсолютно нормально – накручивать нули к общим суммам за головы деятелей гнилого искусства, но не считаться с жизнями тех, кто погиб той же смертью в метре от них. я почти уверен, что он был бы доволен моим представлением, ведь ушёл бы первым, заставил бы людей ещё несколько лет пережёвывать мутную историю, возводить культ, вокруг своего «несчастья», пожалуй, только факт того, что всю драму создал не он, мог бы расстраивать и вынуждать закатывать глаза, пренебрегая мной и моими усилиями вновь.       он не имел прав на существование в той же мере, сколько заслуживал их под предлогом оставаться собой, а не вялой копией личного идеала. казалось он знал всё, о чём я только думал, глядя на него во мраке концертных залов, отрывался от программы и видел, насколько поддельны чужие взгляды и крики на фоне моего равнодушного, но истинно-чистого восхищения в лице. возможно, мне просто хотелось думать, что он лучше, чем есть на самом деле, что его тело и душа – не переработанный отход медийного производства, а всё тот же уют и позволительная чопорность, что так мне полюбилась за годы разбора его личности – кирпич за кирпичом, жаль, кривоватого домика более не получается, скорее, ветхий сарай со сплошной коррозией вместо замка, а за ним – остаточная глубина, редкий просвет неизменного под пыльным осадком, дальше – хлам. возможно, я знал, что питаю тягу к его скорейшему умертвлению лишь потому, что завидовал его в совершенстве освоенному искусству врать самому себе и окружающим, до того, что каждое новое лживое суждение становится правдой и потребляется обществом, как полуфабрикаты.       всё возможно только в той мере, в какой человек верит в собственные силы и если он являл иллюзию «вдоха полной грудью», то я совсем не иллюзорно готов был сомкнуть пальцы на его глотке, забирая точно такое же «всё», что и он в отношении меня. ложь людям – удел трусов, самообман – терапия.