В малиновой роще

      Где-то в задворках головы звучала легкая вибрация, словно кто-то тихонько играл на гитаре, перебирая струны одну за другой и звук этого бренчания распространялся дрожью по всему телу. Девушка стояла в коридоре покрытом тонкой, полупрозрачной завесой полумрака. Маленькие лампы тускло горели в длинном сыром туннеле, отчего волшебница поёжилась, ощущая мерзкий холод по всему телу, ведь выглядело все это до дрожи в коленках жутко и неприятно.       Коридор тянулся бесконечно долго, продолжая скрываться под дымкой темноты, пока вдали не показался маленький огонек, стремительно приближающийся прямиком к ней. Желудок сжался в тугой комок и юная леди едва сдержала приступ накатившей тошноты, но чем ближе свет приближался к ней, тем чётче она могла разглядеть несколько лиц своих однокурсников, которые шли очень быстро, даже не замечая того, как девушка испуганно прижалась к стене. Холодный камень неприятно жёг кожу спины даже сквозь плотную мантию, заставив юное тело покрыться мурашками и на долю секунды девушка даже услышала неприятный запах сырости, исходящий от этих стен.       Торопливо пробежав по коридору, она оказалась в небольшом круглом помещении, которое вело к одной единственной двери, что выглядела крайне тяжелой и увесистой. Девушка продолжительно выдохнула, собираясь с мыслями, и старалась вести себя как можно тише, будто в комнате перед ней спало чутким сном опасное чудовище. Нужно было держаться крепко и стойко, так что волшебница расслабила лицо, хмуря брови и, махнув короткими волосами, сжала зубы. Громко и в некоторой степени нагло постучав по шершавому дереву костяшками пальцев, она толкнула дверь от себя и оказалась в еще более холодном и мрачном помещении, чем коридоры подземелья.       Создавалось впечатление, что холоднее уже быть не может.       — Профессор Снейп, — взгляд девчонки так и говорил о том, насколько неуютно ей здесь находиться. Мужчина раздраженно поднял голову, исподлобья глядя на студентку. Его губы были все такие же тонкие и сухие, как год назад. Взгляд пустой и безразличный, словно преподаватель смотрел не на человека, а на бестелесного назойливого призрака.       — Мисс Ветурий, — профессор медленно бродил взглядом по лицу ученицы, отмечая на нем все изменения, которые произошли с девочкой за последний год. Определенно, слизеринка состригла волосы, которые теперь едва касались тонких плеч, черный цвет, который в тусклом свете факелов отливал синим оттенком. Однако каких-либо больших изменений он не заметил. Взгляд и нагло вздернутый подбородок остались теми же, как прежде. — Вы, наконец, вернулись в Хогвартс? Не думал, что увижу вас здесь.       Юная леди едва сдержала себя, чтобы демонстративно не закатить глаза после слов декана. Ветурий всегда раздражал его размеренный и унылый тембр голоса, склизкая манера речи и отменная способность растягивать гласные, от которой внутри всегда что-то переворачивалось из-за чувства собственной ничтожности перед мужчиной.       — Вы пропустили целый год обучения, так что не думайте, что я позволю вам расслабиться на своем предмете, — Снейп протянул девушке пергамент, на котором не очень аккуратным почерком было нацарапано расписание на ближайшие полгода, а также расположение аудиторий.       — Благодарю, — сдержанно ответила девушка, пытаясь унять дрожь в руках, пока забирала у профессора расписание.       Ей не хотелось разговаривать с профессором Снейпом. Чувство стыда непрошеным гостем тут же начинало грызть девушку изнутри, постоянно напевая о том, что мужчина знает о всех её самых тайных секретах. Она чувствовала его странный и осуждающий взгляд на себе, который тяжелой пленкой оседал на каждом волоске. Волшебница развернулась и потянула дверь на себя, желая, наконец, выбежать из этого ледяного помещения, когда голос мужчины вновь раздался за её спиной.       — Прибыть позже на месяц после начала семестра было странным решением. Шума и разговоров будет не меньше, вы же понимаете? — девушка обернулась после этих слов, чтобы недоумевающим взглядом посмотреть на профессора, но он уже не обращал на неё абсолютно никакого внимания, продолжая писать что-то в пергаменте. Тишина затянулась и Ветурий поняла, что разговор окончательно закончен.       Горло неприятно сдавило из-за подступающих слез, дыхание стало шумным и девушка поняла — ещё немного и истерика накроет её огромной волной, окончательно лишая возможности держать себя в руках. Чуть влажные ладони с силой сжали пергамент так, что тот слегка захрустел, размазывая и без того кривые буквы, оставленные профессором Снейпом. В душе слизеринки смешалось взрывное количество гнева и злости, казалось, стоило только поднести спичку — как тут же случился бы взрыв, не оставляющий после себя ничего. Профессор был вторым человеком, смотревший на неё с отвращением сегодня вечером. Альбус Дамблдор практически не смотрел на нее, лишь коротко бросил что-то в духе: «С возвращением, мисс Ветурий, по всем вопросам обращайтесь к декану вашего факультета», хотя обычно он вел себя по-другому, заступаясь за учеников своего учебного заведения, добиваясь правды и справедливости в любом деле.       Стараясь двигаться как можно более бесшумно и прячась в тени, девушка миновала вход в гостиную Слизерина, едва не столкнувшись с группой учеников младших курсов. Она не хотела, чтобы кто-либо видел ее сегодня, особенно беря во внимание то, что она получила собственную комнату в свете событий, произошедших с ней годом ранее. Её эмоциональное здоровье не волновало декана и директора школы, хотя всем было понятно — если бы не влияние родителей девушки, то Ветурий без зазрения совести поселили бы в самую большую общую комнату девочек.       Утро не задалось с самого начала. Волшебница с большим трудом смогла проснуться, после чего в полу обморочном состоянии начала приводить себя в порядок. Волосы не укладывались так, как ей хотелось, а все из-за дико неудобной подушки, которая не позволила юной волшебнице как следует выспаться. Забрасывая учебники в сумку, Ветурий с ужасом представляла, как будет болеть её плечо в конце дня из-за такого груза. В голову ворвалась шальная мысль пропустить занятия, но разум подсказывал, что не стоит злить Снейпа, ведь он мог вышвырнуть её из школы, даже не моргнув глазом.       Выйдя из своей комнаты, девушка с облегчением отметила, что никого из факультета рядом не оказалось. Втягивая прохладный воздух через плотно сжатые зубы, она чувствует, как ноги будто примерзли к полу, не желая двигаться с места, как бы она не уговаривала себя сделать хотя бы маленький шаг вперед. Представляя себе, как войдет в Большой зал и встретиться с сотнями осуждающих взглядов, она почувствовала, как аппетит незамедлительно пропал. Ей хотелось просто задушить себя с помощью серебристо-зеленого галстука, повиснуть где-нибудь на перекладине. Чтобы о ней, наконец, забыли. Зажмурив глаза, она прижалась спиной к массивной двери.       Девушка сделала еще несколько ритмичных вдохов, после чего открыла глаза и слегка нахмурила брови. Возвращение в Хогвартс перестало казаться ей такой уж хорошей идеей. Хотелось бросить все к чертям, запаковать свои вещи обратно в огромный чемодан и покинуть этот замок навсегда, даже если бы пришлось навсегда остаться взаперти в семейном поместье.       Ветурий расслабила губы, сжимая челюсти, казалось, до хруста. Таким образом, лицо приобретало острые черты, о чём она прекрасно знала. Знала, что этот взгляд внушал людям страх, заставлял сторонится слизеринки и держаться подальше, но теперь она уже не была уверена, что данный приём сработает на этот раз.       На негнущихся ногах преодолевая первые шаги на пути к выходу из подземелья, Ветурий продолжала вести с собой незримый внутренний монолог, стараясь подавить упадническое состояние духа.       «Послушай, уверена уже никому нет никакого дела до тебя. Прошёл целый год, неужели ты думаешь, что ученики до сих пор вспоминают то, что произошло с тобой? Расслабься!» Ложь       Девушка медленно переводила взгляд от одной двери к другой, ища кабинет трансфигурации, которая должна была начаться буквально через пару минут. Все-таки, год отсутствия явно давал о себе знать — расположение кабинетов, которое было чем-то привычным раньше, постепенно стерлось из памяти юной волшебницы, заставляя блуждать в коридорах как слепой котёнок. Больше всего на данный момент она боялась того, что придётся обратиться за помощью к кому-нибудь из сокурсников, но сегодня удача подвернулась к ней лицом, если можно так выразиться.       Завидев перед собой несколько гриффиндорцев, бурно обсуждающих предстоящий зачёт у профессора МакГонагалл, девушка медленно побрела за ними, стараясь не попадать в поле зрения. Буквально через несколько шагов носители львиного герба остановились перед высокой дверью, что могло означать лишь прибытие в пункт назначения. Тихо причмокнув губами в знак раздражения к красно-желтым, она сделала четыре широких шага в сторону студентов и, словно пуля, пронеслась мимо них, заходя в кабинет, в котором уже шумным ульем гудели её сокурсники вместе со львиным отрядом. Стоило ей немного перевести дух и оценить обстановку в классе, слух неприятно кольнуло тихое шипение, словно кучка домашних мышей скреблась за стеной:       — Смотри, это же Лукреция! — произнес один женский голос справа и волна шепота пронеслись по кабинету за долю секунды, охватывая все вокруг, словно пожар.       — Та шлюха?       — Да, она вернулась?       — Совести хватило у ее величества вернуться!       Слизеринцы не отличались тактичностью, напротив, без тени стеснения бросали на девушку свои липкие взгляды, которые она ощущала всем своим телом буквально чувствуя, как каждый волосок на коже электризуется и неприятно касается одежды. Ей захотелось содрогнуться, прогоняя насекомых из-под кожи, но зуд продолжал усиливаться, а спина девушки становилась все прямее и прямее, из-за чего мышцы ощутимо болели и слабо подрагивали из-за напряжения. Плотно сжав кулаки, чтобы скрыть слишком заметную дрожь пальцев, Лу направилась к ближайшей свободной парте возле стены, словно пытаясь отгородиться от окружающих её людей.       За минуту до начала урока в класс шумной гурьбой ввалились оставшиеся гриффиндорцы, а за ними, бросаясь привычными язвительными оскорблениями — слизеринский принц вместе со своей свитой. Драко Малфой, на пару с его мерзко хихикающей пассией и тремя полудурками вальяжно продефилировал в класс, усаживая свой тощий зад за предпоследнюю парту, которая по невероятному стечению обстоятельств находилось как раз прямо за спиной Лукреции, рядом с которой, к огромному удивлению слизеринки, сел Блейз Забини.       — Лукреция, какие люди! — радостно зашептал парень, явно не желая привлекать всеобщее внимание, которого у девушки и так было предостаточно. — Как твои каникулы? — она опешила.              — Пролетели так быстро, что я не отказалась бы повторить, — вымученно улыбнувшись сравнению своей ссылки с каникулами, Ветурий взглянула мулату в глаза. Она хорошо знала Забини, даже могла назвать его своим другом. Их многое связывает — они часто зависали вместе еще до пятого курса, делили одну парту на двоих практически на всех занятиях, а как Блейз прикрывал её зад, когда Лукреция сбегала с уроков, девушка вспоминала с улыбкой до сих пор. Он был веселым парнем со своими странными замашками и колкими шуточками, которые иногда было сложно понять даже ей. Наверное, без этого паренька их группа друзей не была бы такой веселой. Не смотря на внешне показное равнодушие, в глубине души Ветурий боялась того, что после всего случившегося и он отвернется от нее, но волшебник оказался по другую сторону баррикад, сидя сейчас рядом с ней и улыбаясь ей как ни в чём не бывало. Это не могло не вызвать ответной улыбки у студентки, которая, хотя бы на мгновение, вновь ощутила себя частью коллектива.       — Мне бы такой отпуск! Должно быть, непривычно возвращаться обратно? Если честно, я думал, что ты вылетела отсюда с концами. — Блэйз время от времени косился на дверь, в ожидании, когда профессор МакГонагалл войдет в кабинет.       — По-правде говоря на отдых это мало походило, — уже более серьезно, на выдохе ответила парню Лукреция. — Словно прошел не год, а целое десятилетие.       Блейз сочувствующе поджал губы, качая головой в знак согласия, а после вновь лучезарно улыбнулся.       — В свете последних событий, я уверен, что нам нужно возобновить наши посиделки. Что думаешь?       — Думаю, я смогу найти время на рассмотрение Вашего предложения в своём плотном графике, мистер Забини, — ответила Лу, тоже легко улыбнувшись слизеринцу в ответ, пытаясь скрыть заметную дрожь губ. Хотелось плакать. Беседа с другом помогла ей немного отвлечься от всего происходящего и настроение девушки чуть-чуть улучшилось, что не могло не радовать.       Цокая каблуками своих стареньких туфель в помещение влетела Минерва МакГонагалл, плащ которой развевался словно флаг. Окинув женщину взглядом, у Ветурий создавалось впечатление, что за год она так и не обновила свой гардероб. Хотя, что взять с этой старухи? Слегка улыбнувшись своим мыслям, Лукреция достала пергамент из сумки, после чего скучающе опустила подбородок на ладонь. Профессор начала торопливо что-то раскладывать у себя на столе, после чего, подняв голову, окинула студентов строгим колючим взглядом, таким образом призывая их к всеобщей тишине. Её блеклые глаза пробежались по каждому слизеринцу, пока не наткнулись на черные глаза Лукреции, что нахмурив брови с нескрываемой злобой смотрела на пожилую волшебницу. Её грубый взгляд так и кричал: «Даже не смейте произносить мое имя»! Но мысленный сигнал девушки не достиг разума профессора МакГонагалл, либо же она и не хотела принимать его, иначе как объяснить с каким удовольствием она проронила следующие слова?       — Рада Вас видеть, мисс Ветурий. Надеюсь, что в этом учебном году Вы покажете себя с наилучшей стороны, — после её слов голоса подростков разом смолкли и в аудитории воцарилась звенящая тишина. Девушке казалось, что при желании можно было услышать, насколько оглушающе громко сейчас бьется её сердце. Кровь зашумела в ее ушах, пришлось даже зажмурить глаза, дабы стерпеть напряжение, волной ударившее в виски. Рука под столом с невероятной силой сжала плотную ткань мантии, но даже кусок одежды не смог спасти ладонь Лукреции от впивающихся в плоть длинных ногтей.       Девочка глубоко вздохнула, стараясь привести мысли во что-нибудь, хоть немного напоминающее порядок, и сохранить остатки самообладания. После секундной паузы за спиной Лукреции раздался мерзкий, заливистый смех, который ударил по позвоночнику отвратительной ледяной волной, выбивая остатки воздуха из лёгких. Папенькин сыночек Малфой подал голос и Лукреция была готова взорваться от накатившего гнева, однако её лицо не выказывало абсолютно никаких эмоций. С силой прикусив щеку изнутри и почувствовав солоновато-металлический привкус крови на языке, Лу устало прикрыла глаза.       — Вот уж не думал, что потаскушек, вроде Ветурий, после всех проступков могут спокойно вернуть обратно в школу! — произнес юноша, кривя губы в отвратительной усмешке, после чего сразу же получил замечание от МакГонагалл. Малфой удивился, что о такой взрывной новости узнал только сейчас и ему было непонятно, как слизеринка смогла незаметно ото всех прибыть в замок.       Ветурий медленно обернулась на сто восемьдесят градусов, без стеснения глядя прямо в серые глаза Драко. На её спокойном лице расплылась жуткая холодная улыбка, обнажающая ряд ровных белоснежных зубов. Краем глаза она заметила, как лицо Пэнси Паркинсон оскалилось, глядя на Ветурий — брови сдвинуты к переносице, а нос непроизвольно нахмурен, из-за чего сейчас она была больше обычного похожа на бульдога.       — Не думала, что ты умеешь разговаривать без разрешения своего папаши, Малфой, — бросила Ветурий парню, испытывающие выгнув бровь и разворачиваясь обратно к доске.       — Заткнись, из твоего рта несет членами.       — Откуда ты знаешь, как пахнут члены, Малфой? — на этот раз не разворачиваясь, язвительно бросила Лукреция, однако терпение Профессора иссякло и женщина тихо произнесла заклинание, насильно заставляя Ветурий и Малфоя прекратить свой диалог ведь они не могли выдать и звука.       — Сейчас же прекратите эти перепалки! — Минерва была в бешенстве и её злобный взгляд прошелся по лицу Лукреции, которое вновь не выражало каких-либо эмоций, а после по лицу Драко, скучающе смотрящего в окно. — Может я могу, наконец, начать урок? — задала она риторический вопрос. После того, как профессор немного успокоилась и начала читать лекцию, посвященную превращению неживых объектов, в живые, Лукреция наслаждаясь тем, что последнее слово, наконец, осталось за ней. В памяти неосознанно всплыл эпизод из прошлого, когда ей не дали сказать ни слова, не позволили вступиться за себя, вместо этого вышвырнув из школы как грязную шавку.       Остаток дня прошёл куда проще, чем представляла себе слизеринка. Слухи о перепалке Малфоя и Ветурий на уроке МакГонагалл за считанные мгновения разлетелась по всей школе и прятаться от других учеников больше не имело для нее смысла. Она с каким-то садистким удовольствием ловила на себе взгляды учеников, когда проходила по коридорам замка, ведь теперь все прекрасно знали, что за девушка проходила мимо них. Теперь на устах целой школы вертелось лишь три слова.

Лукреция Ветурий вернулась.

      Шёпот преследовал её на каждом углу, казалось будто он исходил из глубин самих стен древнего замка, забираясь под кожу, отчего девушке становилось не по себе. Всё происходящее казалось невероятным, ведь Лу буквально вернулась в то время, когда ей плевал в лицо чуть ли не каждый мимо проходящий человек, совершенно не разобравшись в ситуации, которая произошла с несчастной девушкой.       Опустошение внутри снова вернулось, накатывало с каждым часом все сильнее, угрожая с головой накрыть слизеринку, из-за чего сохранять мнимое внешнее спокойствие становилось всё труднее. Девушка с ужасом вспоминала своё состояние год назад и до сих пор не понимала, как смогла преодолеть все испытания, встретившиеся на ее пути, поэтому ей крайне не хотелось вновь впадать в апатию, когда вся жизнь лишь серые тона и никакого смысла в твоём существовании нет. Обида и злоба рвали изнутри хрупкую девичью душу, нанося всё-новые и новые раны, сочась из каждой трещинки и щелки, просто потому, что никто не верил ей.       Она пыталась взять себя в руки. Холодные дрожащие пальцы привычным движением щипали кожу на внешней стороне ладони противоположной руки, чтобы хоть как-то облегчить душевный груз физической болью. Ей хотелось быть сильной. Хотелось показать, что она чего-то стоит. Хотелось доказать всем — она Лукреция Ветурий, дочь уважаемых волшебников, входящих в летопись древних чистокровных родов магической Британии, и что ей абсолютно плевать на нелепые ограниченные оскорбления от кого бы то ни было. И как бы ей не хотелось сломаться, как бы не хотелось вновь закрыться от всего, убежать в свою комнату и не выходить от туда, Лукреция понимала — она не может себе позволить эту слабость. И она не позволит.       Целый год родители держали её под замком, не выпуская дальше территории их загородного поместья где-то на окраине Шотландии, где всегда зеленые, ровно выкошенные поля и кудрявые овцы. Гладкие холмы и средневековые замки, которые завораживали одним лишь своим величественным видом. Она была заперта одна в своем мире, который раньше так нежно любила, а теперь ненавидела всеми фибрами души, желая сжечь, уничтожить каждый герб и каждую вещь, напоминающую Лукреции о знатности её рода.       Фамилия Ветурий принадлежит к древнему римскому роду и вряд ли кто-либо ещё может похвастаться настолько безукоризненной родословной, в чистоте крови которой не возникало даже мысли усомниться. Их предки были одержимы фанатичной идеей сохранения чистоты рода, поэтому постыдные родственные браки не были чем-то диким. Например прадед Лукреции женился на своей собственной сестре, так как среди достойных волшебниц своего времени так и не смог найти себе пассию, достойную носить фамилию Ветурий, но об этом знали только члены семьи, общественности такие тонкости не сообщались. Семья Лу безумно богата и уважаемая в кругах, как волшебников, так и магглов. Её отец не раз посещал дом министра Магии вместе с семьёй, а в свободное от дел время, мужчины могли спокойно вести беседу у камина со стаканом огневиски. Мать руководила отделом по борьбе с незаконным использованием волшебства в Министерстве Магии, чем жутко гордилась, ведь она получила данную должность, когда ей не было и тридцати лет. Осознание своей ответственности перед родителями и общественностью душило Лукрецию, словно пеньковая удавка, что впивается под кожу острыми крючками, раздирая мягкие ткани, превращая их в настоящее кровавое месиво. От нее ждали лучших результатов, она априори не могла быть в чём-либо хуже других. Если ты Ветурий — ты первый во всём. От этого девушка никогда не чувствовала желанной свободы, которая была как глоток холодной воды в жаркий летний день.       После событий прошлого года атмосфера в семье поменялась кардинально. Вокруг витал лишь спертый, затхлый воздух и физически ощутимое напряжение между членами семьи. Особенно между матерью и дочерью, что была единственной наследницей всего богатства и влияния, томящегося в стенах этого дворца. Миссис Ветурий всегда считала своим долгом вырастить идеальную дочь, аристократку, пример для подражания и гордость семьи — под стать всему, что их окружало. Однако матери пришлось понять, что не всегда то, что хочется — действительно исполнится так, как ты планировал.       Лукреции вдруг стало жарко. Легкие горели огнем, а воздух вокруг куда-то испарился, заставляя девушку задыхаться. Тонкие пальцы грубо схватились за узел галстука на шее, стараясь хоть как-то освободить дыхательные пути для долгожданного вдоха. Перед всё глазами плыло при одном лишь воспоминании о матери. О её стальном ледяном взгляде, полном отвращения к своему собственному ребёнку. О грубых руках, что сжимали тонкую кожу на шее, когда Лукреция говорила не то, что от неё ожидали услышать. О криках и проклятиях, которые она слышала в свой адрес, когда её запирали в собственной комнате. Девушка оперлась о стену плечом и приложила голову к холодному камню, в надежде, что это поможет остудить её разум и тело, как перед её лицом выросло худое, но подтянутое тело бледнолицего слизеринца.       — Что, пары часов не прошло, а ты уже одежду с себя сбрасываешь? — злобно хихикнул Малфой, скользя по Лукреции стальным взглядом серых глаз. Драко не скрывал своего интереса — он хотел знать, каким образом Ветурий попала обратно в Хогвартс. Юноша был уверен, что деньги и фамилия её семьи имели ключевую роль, но неужели после такого скандала этого достаточно для того, чтобы так просто принять обратно провинившуюся ученицу? Его лицо исказила мерзкая кривая ухмылка, которая так и кричала о превосходстве над девушкой перед ним. Слизеринец был разозлен тем, что МакГонагалл заткнула его тогда на уроке и он не смог продолжить увлекательный диалог с нахальной девчонкой, так что сейчас, по его мнению, было самое время, чтобы отыграться.       Лукреция поджала пухлые губы, вновь прикладывая все усилия для того, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, которое уже стало неотъемлемой её частью. Уже более уверенными движениями, чем пару минут назад, она поправила серебристо-зеленый галстук, специально затягивая его туже, буквально придушив себя этим куском ткани.       — Твои шутки так и искрят разнообразием, Малфой. Мог бы придумать что-нибудь поинтереснее… Ой, прости. Я забыла, что ты и думать — вещи не совместимые, — волшебница поправила на своем плече сумку и выпрямилась, упираясь злыми глазами ему в подбородок. В голове невольно вспомнился тот момент, когда на младших курсах рост Лу был выше роста Драко и как девочка постоянно подтрунивала его этим. Сейчас Малфой уже не тот сопливый ребенок, каким был раньше, теперь он — высокий, стройный юноша, на целую голову опережающий Лукрецию в росте и настала его очередь смеяться над девушкой, глядя сверху вниз и держа руки в карманах.       Признаться честно, Ветурий не хотелось грызться с Малфоем или вообще с кем-либо. Она была бы гораздо счастливее, если бы не отвечала ему тогда на уроке. Возможно, парень бросил бы в её сторону пару гнусных шуточек и на этом бы всё закончилось. Но та злоба, тот гнев, которые окутали её со всех сторон в тот момент, просто не позволили ей промолчать.       Профессор МакГонагалл за столь громкие и бурные оскорбления в адрес друг друга, следуя одной ей известной воспитательным целям, поставила молодых людей в одну пару для выполнения задания, которое нужно было сдать к концу месяца и от которого, разумеется, будет зависеть итоговая оценка по дисциплине.       — Послушай, я не хочу завалить эту работу из-за того, что ты будешь постоянно занята, отсасывая всем направо и налево, — прыснув кислотой, сказал Малфой, перенося свой вес с одной ноги на другую и опираясь плечом о стену. Лукреция сдержала шумный вздох, медленно закрыла глаза, подавляя в себе желание развернуться и сбежать прочь, а еще лучше съездить ладонью по довольной физиономии слизеринца, оставляя после себя багрово-красный след.       — Я тоже не хочу завалить эту работу, — коротко ответила девушка, не желая открывать глаза, но ей все же пришлось, так как Малфой с толикой гнева и презрения фыркнул ей прямо в лицо. До носа Лукреции донеслось его дыхание, в котором смешался запах молока и какого-то кекса, который он, скорее всего, съел на завтрак. Уголок губ Лу тихонько дернулся в усмешке. Она лишь представила себе, как этот парень пил молочко на завтрак. Совсем как малыш.       — Отлично.       — Отлично.       И оба продолжили стоять в коридоре и глазеть сквозь друг друга. Будто им вовсе не хотелось замечать существование своего собеседника. Лукреции хотелось раствориться в воздухе и больше никогда не появляться в этом мире, где все смотрели на неё точно так же, как и слизеринец, что стоял перед ней.       — Через два дня в библиотеке после ужина. И я не собираюсь ждать, пока твой клиент кончит тебе в ротик, — сказал Малфой, поджимая губы с неким отвращением, и пихнул слизеринку плечом, удаляясь в коридоре.       Ветурий быстро задышала, опуская голову вниз, срывая с себя галстук и бросая его на пол. Зеленая ткань упала прямо ей под ноги, но та не стала его поднимать. Как будто этот элемент одежды весил как мешок камней. Лишь слегка качнувшись вперед, понеслась обратно к подземельям Слизерина, чтобы, наконец, ощутить прохладу. Горло сжимали невидимые ладони и девушка начала яростно растирать шею, пытаясь избавиться от липкого ощущения потных, холодных рук на глотке. Лукреция бежала как ошпаренная, чуть ли не сбивая студентов с ног. А те в свою очередь только и делали, что оборачивались и шептались о брюнетке.       — Не может быть, — сказал Рон, которого Лу задела сумкой, пока бежала по лестнице. Бедный рыжеволосый парень чуть было не упал на ступеньки и не проехался своей задницей вниз. — Лукреция вернулась. Я думал, что она навсегда останется в какой-нибудь деревушке или на крайний случай лечебнице.       — Да уж, — поддакнула Гермиона, которая разглядывала учебники в своей сумке, видимо, проверяя все ли на месте. После того как девушка окончательно убедилась, что точно ничего не забыла, она подняла голову, продолжая разговор. — Я слышала, что с нее сняли обвинения, потому что её отец много заплатил.       Ветурий с грохотом захлопнула дверь своей крошечной комнатки и уперлась в дерево спиной, мгновенно беспокоясь о том, что может получить занозу в спину. Дернувшись вперед, Лу отлипла от двери, усаживаясь на пол, чтобы не упасть. Слева от девушки висело зеркало, и стояла маленькая тумба. Чуть поодаль стояла кровать с твердым как камень матрасом. Напротив кровати был шкаф и письменный стол. На этом её место жительства заканчивалось.       Стены начали непроизвольно давить на сознание, словно сужаясь. Вот-вот они коснуться её плеч, сдавят их с адской силой, ломая ключицы и ребра. Хруст костей раздался скрежетом в голове слизеринки, и она закрыла уши ладонями, не понимая, что звук исходил изнутри её черепной коробки.       — Нельзя плакать, Лукреция, — тихо сказала она сама себе, делая громкий всхлип и прикладывая разгоряченные ладони к прохладному лицу. — Нельзя сидеть в первый день учёбы в комнате, — девушка заставила себя подняться с пола и проследовать на урок Заклинаний, на который уже значительно опаздывала.       — Опять эта шлюха здесь?       — Она разве не должна быть отстранена?       — Загубила жизнь человеку и теперь со спокойным лицом ходит здесь по школе.       — Убожество.       — Её семья теперь вынуждена платиться за грехи своей непутевой дочери.       Малфой сидел, вслушиваясь в каждый шепот, который долетал до его уха и лыбился в тридцать два зуба так сильно, что скулы заболели. Ему нравилось, как все эти грязные слова летели в сторону Лукреции. Все это походило на забавное цирковое шоу, где перед львом машут куском мяса, стараясь раздразнить его и вывести на эмоции. И все на потеху публике. Но в отличие ото льва в клетке, который уже через несколько секунд бросился бы к аппетитному мясному угощению, Ветурий продолжала сидеть с каменным лицом, глядя куда-то в стол. Для Малфоя это был больше похоже на игру. Только без ставок, а выигрышем было раскрасневшееся лицо слизеринки.       За все их многочисленные перепалки, которые случались в предыдущих годах, Лукреция все так же цинично хмурила брови, принимая каждое оскорбление в свой счет как какой-то трофей. Её и её семью уже давно не любили из-за слишком сильно зазнавшихся богачей, хотя многие желали познакомиться поближе со столь привилегированным семейством. Малфою было плевать, пока Люциус не сказал ему, что любой, кто носит фамилию Ветурий, стоит на одну ступень выше Малфоев. Именно после этих слов парень начал стараться всячески принижать девчонку, однако, не получая желаемой реакции, юный волшебник злился еще больше.       В голову Лукреции прилетел кусочек пожеванной бумажки не понятно от кого, так как Драко не особо следил за тем, кто плюется пергаментом. Рука Ветурий дрогнула и потянулась к волосам. Длинные ногти с отвращением подцепили мокрую от слюны субстанцию и сбросили на пол. После этого девушка брезгливо вытерла пальцы об мантию, и продолжила сидеть в такой же позе, как и секунду до того, продолжая о чем-то тихо беседовать с Забини. Даже не дернулась, чтобы обернуться и злобно сверкнуть глазами в того, кто сделал это с её слегка волнистыми на концах волосами, которые свисали где-то в районе плеч.       Казалось, будто вся школа ненавидела слизеринку только за её существование. Драко и подумать не мог, что уровень его ненависти к носителю змеиного герба может быть настолько высоким. А ведь эта новость еще не дошла до Фрэмптона младшего. Малфой слегка улыбнулся, уже представляя у себя в голове картинку того, как же несладко достанется Ветурий. «То-то будет», — подумал Драко.       После окончания лекции Малфой, под руку с Пэнси, направился в Большой зал для того чтобы пообедать. Обернувшись в последний момент, он увидел, как к Ветурий подошел Профессор Флитвик, что-то протягивая ей.       — Как думаешь, эта сучка появится на обеде? — прощебетала Паркинсон прямо в ухо Малфоя, слегка щекоча ушную раковину своим дыханием. Драко съежился, но старался не подавать виду.       — Если она не хочет сдохнуть от голода, то придет. Хотя, я бы ей не советовал. — Он устроил руку на талии девушки и вразвалочку двинулся за толпой студентов, которые уже хотели поскорее набить свои животы, после многочасовых лекций.       Лукреция шла по коридору, разглядывая задания, которые Профессор Флитвик вручил ей после урока. Для слизеринки сложно давалась практика заклинаний еще с младших курсов. Она словно боялась той силы, что была заключена в ней. Поэтому она старалась больше упираться в предметы не связанные с колдовством. Однако засчитать эти задания все же нужно, чтобы постараться хоть каким-нибудь образом выровнять свою репутацию в этом гнилом заведении.       В животе громко заурчало, и студентка поняла, что все-таки придется идти на обед, чтобы её желудок не превратился в сухой мешочек. Из Большого зала уже выходили студенты, которые успели отобедать. Это дало волшебнице надежду, что она сможет спокойно поесть и не привлекать лишнего внимания. Быстро шмыгнув среди выходящих пуффендуйцев она выпрямила спину, глазами разыскивая свободные места за столом Слизерина. Близ сидящие люди направили на неё свои взгляды, начиная тихо перешептываться и укладывать свои сумки рядом, чтобы занять места, но Лу лишь махнула волосами и уверенно ровным шагом направилась к центру стола, где было свободно.       Выбор еды был большой, но Ветурий сомневалась, что то, что она съест, останется надолго в её желудке, потому положила себе в тарелку немого рагу. За столом снова зашептались, но этот шепот растворился в общем шуме зала, так что Лукреция не замечала его, или просто не хотела слышать всех этих грязных слов, которые облепили её сущность, будто мухи гнилом куске мяса. Да, Лукреция Ветурий была прогнившей до мозга костей. И девушка отчетливо чувствовала вонь, исходящую от своей кожи, которая словно шлейф духов неслась за ней, едва она переступила порог Хогвартса.       Живых мертвецов следует предавать огню, чтобы они более не оживали.       Ужин следующего дня оказался не таким уж и плохим, разве что в тарелку Лукреции каким-то образом упала жаба. Осторожно сняв земноводное со своей тарелки, она огляделась по сторонам, пытаясь узнать, кто же сделал это. Ветурий поняла, что это были какие-то две девушки с младшего курса. Девчонки сидели, хихикая в рукава мантий, и тем самым выдавая себя. Ветурий тихо вздохнула, поднимая веки, покрытые пушистым рядом ресниц, и взяла свое блюдо, поднимаясь с места. Слизеринки вмиг перестали хихикать, приковывая свой взгляд к Лу, которая за долю секунды оказалась рядом с ними.       — Позволишь? — хрипло произнесла Лукреция от долгого молчания, хватаясь за край мантии одной из студенток. Губы Лу разрезала хищная улыбка, которая контрастировала со спокойным взглядом. Люди в радиусе двух метров завороженно смотрели на то, что сейчас произойдет, будто стараясь задокументировать все у себя в памяти, а потом разнести грязными слухами по всей школе. Ветурий издала гортанный звук, словно собирала слюну и слизь со всего своего горла. Сложив губы трубочкой, она смачно плюнула в свою тарелку, как раз на то место, где сидела бедная маленькая жаба. Слюна растеклась по фарфору и Лукреция завороженно наблюдала за этим, пока не дернула мантию незнакомой слизеринки вверх и не протерла им поверхность посуды.       — Спасибо, — все с той же улыбкой сказала Ветурий, разворачиваясь и усаживаясь обратно на свое место.       Есть уже не хотелось, так что Лукреция лишь небрежно поставила блюдо на стол и подобрала жабу одной рукой, быстро направляясь к выходу из зала.       — Что же мне с тобой делать? — спросила Ветурий земноводное, которое тихо квакнуло в ответ на её слова. Девушке захотелось оставить её себе. Зелено-коричневая кожа животного нравилась Лу, поэтому она еще немного подумала над тем, что же делать с новой подругой. Дойдя до развилки коридора, она еще раз посмотрела на жабу и однозначно решила оставить её себе. Как подумала сама слизеринка — ей будет хоть с кем поговорить в этом заведении.       Каждый раз, как Лукреция появлялась в Большом зале, кто-то решал подложить ей свинью, мешая спокойно есть. То один когтевранец случайно пролил на неё сок, то слизеринцы творили все, что им вздумается, подбрасывая на ее место то какое-то тошнотворное варево которое явно не удалось на уроке зельеварения или пиявок. Однажды даже были гвозди или нечто подобное на шипы растения.       На скорую руку переодевшись в свитер, она взяла сумку с книгами по Трансфигурации, несколько пергаментов и перо. Дополнительное занятие с Малфоем не ждало. Тем временем, Драко сидел в библиотеке, ожидая, пока его коллега по проекту соизволит прийти. Он прекрасно видел, что происходило за столом в Большом зале и, честно признаться, это очень позабавило его. Такого представления он давно не видел. Драко знал, что у Ветурий есть зубки, которыми она в любой момент сможет разорвать в клочья любого с присущим ей хладнокровием в глазах. Это не могло не удивить.       — Черт, ну, я предупреждал её, — Драко поднялся со своего места, собираясь уже покинуть эту душную и затхлую библиотеку, в которой никого не было, кроме старухи библиотекарши, что вечно бубнела себе под нос. Дверь с грохотом раскрылась и в помещение влетела Лукреция, разворачиваясь лицом к Малфою. Она извинилась за столь громкое появление перед старушкой, обещая ей, что постарается быть тише. Хотя не ясно для кого. Свитер крупной вязки был черного цвета со слегка растянутым горлом, которое сползало на белесое плечо слизеринки. Махнув короткими волосами, Ветурий уверенной походкой направилась к Малфою, а тот плюхнулся обратно в кресло, слегка закатывая глаза. Девушка уселась напротив него, бросая кожаную сумку на стол.       Взгляд Драко скользнул по плечу, на котором выступала угловатая ключичная кость. Малфою показалось, что девушка стала еще более худой с того раза, как он последний раз видел. Его рука непроизвольно сжалась под столом. В голове Драко пронеслась картинка того, как его пальцы до боли сжимают эти плечи. Хруст костей, походил на звук засушенных крыльев бабочки, которые случайно примялись.       Под столь пристальным взглядом серых глаз Малфоя слизеринка немного стушевалась, доставая из сумки принадлежности. Она почувствовала этот клейкий взгляд, который облизывал её с ног до головы. Вмиг стало холодно и мерзко. она натянула свитер на плечо.       — Ну, так что, — негромко сказала Лукреция, привлекая к себе внимание Малфоя. Юноша оторвался от разглядывания девичьего тела и уставился на стол перед собой. Ему совершенно не хотелось работать в команде с этой наглой девчонкой, так что он просто выдал:       — Я возьму на себя вступление и первые две части, а ты остальное, — он откинулся на спинку кресла, подпирая голову рукой. Лукреция подняла на него взгляд, пробегаясь по этой самой руке, которую закрывала ткань черной рубашки. С первого взгляда так и не скажешь, что парень изменился с пятого курса, но если поближе рассмотреть отдельные части тела, то он кардинально изменился. Глаза стали более выразительными и глубокими, придавая лицу Малфоя взрослый вид. Руки и плечи вытянулись. В принципе его тело было в отличной форме. Стиль одежды так и не поменялся. Семья Малфоев всегда старалась выставить себя в самом лучшем свете, при этом часто перебарщивая с шиком и блеском. У бедного парнишки даже не было простой домашней одежды. Одни костюмы да рубашки.       Отчего-то Ветурий стало стыдно за свой вид.       — Я не собираюсь писать большую часть этой работы. Ты первый начал плеваться, — спокойно сказала девушка, хотя ей хотелось встать и громко запротестовать, ведь это было откровенное эксплуатирование.       Драко лишь фыркнул и поднял взгляд на лицо Лукреции.       — Я не собираюсь делать такую же часть работы, как и местная шлюха. Думаю, ты привыкла работать сверхурочно, — Драко доставляло удовольствие унижать девчонку. Особенно сейчас, когда её брови еще больше съехались к переносице, а лицо приобрело гневные черты. Парень видел, как рука слизеринки сжалась на столе до такой степени, что костяшки побелели.       — Что, хочешь что-то сказать, да рот хуями занят?       Едва эти слова вылетели изо рта Малфоя и легким ветерком коснулись лица Ветурий, та встала из-за стола и обошла его справа, нависая над ним. За долю секунды её руки оказались на не до конца застегнутом воротнике Драко. Изо всех своих девчачьих сил она потянула его на себя, пыхтя юноше в лицо как разъяренный бык.       — Я сыта по горло твоими оскорблениями. Еще с пятого курса. А тебе все мало, Малфой. Заткни свой рот! Иначе твой папочка узнает об этом! — она шипела в его лицо, стараясь не повышать голос, ведь это может расстроить библиотекаршу За последние три дня она слышала столько оскорблений, что даже книгу могла написать. Но больнее всего задевали те, что говорил Драко.       — Папочка? — яростно прошептал юноша, вскакивая с кресла, и отталкивая руки Лукреции от своего воротника. Он схватил Ветурий за запястья, с силой сжимая их и толкая тело девочки вперед, пока оно не уперлось в небольшой комод. — Думай, о чем говоришь, сучка, — гнев кипел внутри Драко. Самым оскорбительным для парня было слышать, когда кто-то считал, что он папенькин сынок.       — О, Малфой, а ты забыл, что по приказу своего отца ты измывался надо мной. Да ты даже и рядом не стоишь с моей семьей, жалкое пресмыкающееся, — запястья Лукреции начали гореть огнем, что плавил кожу. Слизеринец с такой яростью сжимал их, словно хотел раздробить все кости внутри нее. Серые глаза похолодели, и лишь когда Ветурий взглянула прямо в них, по её спине пробежались толпы мурашек, отдаваясь мерзким ощущением где-то внизу живота. Это был страх.       Прямо как в тот день, когда её точно так же схватили за руки, бросая на пол как тряпичную куклу.       Тело Лукреции затряслось, и Малфой отчетливо почувствовал это. Дрожь переметнулась на его тело. Ветурий дернула руками, стараясь вырваться, но не могла. Драко был зол, и этот огонь нельзя было бы потушить даже при помощи десяти пожарных машин. В его голове звучала пожарная сирена, которая разрывала барабанные перепонки. Казалось вот-вот и из ушей захлещет алая кровь.       «Давай же дорогая, ты ведь сможешь. Это не так уж и трудно, видишь, Лукреция».       Глаза Лу застелила серая пелена, на фоне которого раздался мерзкий скрип и его голос. Голос, который хотелось вытравить из своих воспоминаний как мерзких крыс из кладовой. Он был скользким и клейким, будто одно из тех зелий, которое они варили с Профессором Снеггом. Болотная тина, что утаскивала на дно озера, где тело раздирали на кусочки оголодавшие русалки.       «После этого я полюблю тебя больше, Лукреция».       Из глаз Ветурий покатились слезы, из-за которых она не могла четко видеть происходящее. Крупные соленые капли падали на ее шею, скатываясь и пропитывая воротник свитера. Губы парня скривились в отвращении, и взгляд на долю секунды упал на влажные кружочки.       — Не делай этого, прошу, не надо, — тихий скулеж вырвался изо рта слизеринки.       «Я держу тебя, Лу».       — Нет, ты ответишь за свои слова, — Малфой еще сильнее вжал тело девушки в мебель, упираясь бедрами чуть выше её тазовых костей. Копчик Лукреции больно мазнул по крышке низенького комода.       — Не надо… — лицо девушки было покрыто мокрыми дорожками от слез, а длинные ресницы задерживали крошечные капельки от падения вниз. Лукреция так смотрела в глаза Малфоя, что тот на секунду даже задумался, а не перебарщивает ли он. В её черных глазах отображалась тянущая, тупая боль, которая электрическим разрядом прошлась по телу слизеринца. Драко увидел в ее глазах это несуразное существо, которое скрывалось в душе Лукреции, валяющееся на голых камнях со всем своим страданием и муками. Ее глаза вдруг показались ему жуткими и никчемными, а дальше смотреть в них казалось Малфою пыткой. Тот дрогнул, отбрасывая руки Ветурий, словно те были самой мерзкой вещью, которой он когда-либо касался в своей жизни. Он отошел в сторону. Лукреция обняла свои плечи и сильнее вжалась в комод, пытаясь раствориться в нем.       — Вот видишь, что происходит, когда ты огрызаешься со мной. — Он вновь подошел к Ветурий, стараясь не вдыхать ее запах, ведь ему казалось, словно Лукреция пахнет гниющим мясом, и наклонился прямо к её уху, шипя словно змея, гербу которой он принадлежал. От проницательного взгляда Драко не ускользнуло то, как сильно тело Ветурий вновь напряглось и вытянулось, словно струна. — Больше не смей говорить что-то о моей семье. — Яд сочился сквозь его стиснутые зубы, прожигая кожу на плече, куда падал. Лукреция отчетливо чувствовала эти брызги на своей коже. Они обжигали как раскаленный стальной прут.       Драко спешно покинул библиотеку, забирая со стола несколько пергаментов, на которых, видимо, был план с его частью задания.       Малфой не понимал, почему эта девчонка разревелась, хотя за секунду до этого посмела унизить его и его семью. Да и еще он забрал план, хотя мог бы плюнуть на все с высокой колокольни. Ему было плевать на её слезы и просьбы отпустить, но что-то в этом загнанном взгляде… Было что-то не так с девчонкой от чего хотелось сбежать куда подальше лишь бы не присутствовать при чувственной кончине ее хрупкого эго, которое раскрошилось прямо на глазах Малфоя. Ветурий вмиг стала жалкой в его глазах.       Хотя в этой ситуации Драко считал, что жертва здесь он. Его семью дерзко оскорбили, так что он был вынужден заступиться за их честь. По крайней мере, он считал, что поступил лучше, чем Ветурий. Он сделал хоть что-то, чтобы не запятнать своих родных в глазах других людей.       Он гордился, тем, что сделал.       Натолкнувшись как-то в коридоре на Ветурий, Малфой принял её предложение о том, чтобы в конце месяца встретится и проверить их части работ. Все это было сделано для того, чтобы перестать сталкиваться друг с другом. И Драко пришла эта идея по душе.       — Я не хочу, опять ссорится, — сказала Лукреция, и Драко закатил глаза так сильно, что в висках заболело. — Ты прекрасно знаешь, что меня и так сейчас поливают грязью, так что я не хочу зря лезть на рожон, — Малфой заметил, что девушка, словно еще не отошла от их предыдущей стычки. Она сторонилась его, стараясь, лишний раз не смотреть в глаза. Рядом с ним в тот момент её лицо выглядело крайне подавленно и грустно. Это все было очень мерзко.       Драко Малфой прекрасно помнил то, как первые два курса он на пару с Ветурий постоянно грызлись с гриффиндорцами. Если было золотое трио, то у них был серебряный дуэт. Две чистокровные семьи в одной паре были крайне опасным оружием. Он с легкой улыбкой на губах вспоминал эти хорошие времена, сидя за обедом. Но Люциус как глава семьи, не желал заката своего рода. И Драко должен был знать, что с такими людьми, как Лукреция, не стоит дружить, ведь они видят всех ниже себя. А Малфои никогда не будут ни перед кем присмыкаться       — Почему ты улыбаешься, Драко? — тихо зашептала ему на ухо Пэнси и Драко, словно очнулся ото сна. Сокурсница сидела рядом с ним, положив ему руку на бедро. Маленькие пальчики вырисовывали на ткани брюк какие-то незамысловатые узоры. Он опустил взгляд на ладонь Паркинсон, а та слегка улыбнулась, придвигая пальцы ближе к ширинке его черных брюк. Легкая электрическая волна прошлась по телу Драко от шеи до спины, вызывая приятные мурашки и будоража воспоминания об их с Пэнси постельных (и не только) похождениях. Вот, например, вчера он трахал её в душе, а позавчера в какой-то одиночной комнате в подземельях. Малфою всегда было интересно, для кого же созданы эти крошечные коморки? Быть не может, чтобы для проживания. Для него в них было идеально заниматься сексом. Они всегда находились в конце коридора, а туда мало кто добирался.       Погружаясь в свои мысли, он не сразу заметил порхающие пальчики, которые готовы были содрать со слизеринца штаны прямо здесь и отсосать ему на глазах у всего учебного заведения. Но его затуманенный взгляд привлекла небольшая потасовка возле входа в Большой зал. Там собрались когтевранцы и кто-то из слизерина. Интерес зачесался под кожей Малфоя, и тот слегка приподнялся. Но когда понял, что все равно ничего не видит, то решил подойти по ближе и присесть за свободные места на краю стола.       — Убери от меня свои руки, — спокойным тоном произнес до боли знакомый женский голос. Носители синих галстуков окружили Ветурий со всех сторон, а в центре рядом с девчонкой стоял высокий брюнет с широкими плечами и озлобленным лицом.       — О, черт, это же Фрэмптон, — захихикала рядом с ним Пэнси, и Драко сразу же признал в парне Томаса Фрэмптона — сына Профессора Фрэмптона.       — Как ты смеешь возвращаться в Хогвартс после того, что натворила?! — именно в данный момент когтевранец не отличался особой остротой ума и спокойствием. По его напряженному лицу гуляли желваки, а на лбу вздулись вены. Пожар войны разгорелся до критической точки. Казалось, хуже быть уже не может, ведь на Лукрецию и так лились оскорбления, как из ведра с помоями. Этот человек и правда, ненавидел Ветурий всем своим сердцем. И его можно было понять. Лукреция подняла на парня сухой взгляд, и поджала губы, будто ей было совершенно плевать на Томаса.       — Фрэмптон, прошу тебя, отойди, я не хочу ссориться.       — Ссорится? Да ты разрушила мою семью и теперь смеешь смотреть на меня так?! — длинный палец Томаса больно ткнул Ветурий куда-то в плечо. Лукреция переместила свой взгляд на руки когтевранца, и ей сразу же стало плохо. Они были точь-в-точь такие же, как и у его отца. Такие же длинные слегка огрубевшие пальцы, которые когда-то сжимали её волосы в кулаке. Грубые и неотесанные пальцы цвета свечного воска, будто это была особая наследственная черта семьи Фрэмптон.       — Он сам разрушил свою семью, я в этом не виновата, — голос слизеринки старался быть спокойным и дерзким, однако иногда можно было услышать то, как между словами он срывался на тихие заикивания. Изо рта Фрэмптона раздался смешок, который явно показывал все отчаяние парня. Словно он пытался объяснить маленькому ребенку что-то очень важное, а он все никак не может этого понять.       — Что? — Томас прикрыл глаза ладонью и залился смехом. Диким смехом, от которого холодело все внутри. Лукреция сделала шаг назад, сильнее сжимая в руках лямку сумки. Страх накручивался внутри нее прямо как пряжа на веретено. Все напоминало в когтевранце Его.       «Зайчонок».       Дыхание сбилось, и сердце зашло ходуном, будто скакун во время заезда.       Фрэмптон начал подходить к слизеринке все ближе и ближе. Лукреция, казалось, перестала дышать и лишь испуганно смотрела на то, как мужская грудь приближается к ней.       Никто не мог вступиться за неё, прямо как в тот раз. Все лишь смотрели на это и потешались. Драко тоже смотрел на все это так завороженно и не мог поверить своим глазам. Неужели на слизеринку может «наехать» даже жалкий когтевранец? Это забавляло Малфоя, пока он не заметил страха на лице девушки. Это показалось странным. Таким странным, ведь обычно эта юная леди лишь холодно смотрела на своих обидчиков, пропуская мимо ушей их слова. Но сейчас глаза Ветурий были вытаращены, готовые выпасть на пол и покатиться в неизвестном направлении. Бледное лицо искажала гримаса ужаса, почти такая же, как он видел тогда в библиотеке. Жалкая, немощная, она не вызывала ничего кроме смеха и отвращения. Ладонь, которую она вытянула, тряслась с такой силой, что даже со стороны обзора слизеринца это было отчетливо заметно дрожь. Малфою было чертовски интересно, почему же она так испугалась.       Ветурий выставила ладонь вперед, упираясь в рубашку парня и стараясь оттолкнуть его.       «Мой зайчонок».       — Перестань…       — Что, Ветурий? Перестать? Это ведь ты околдовала у моего отца и заставила пресмыкаться перед тобой, шлюха! — брови когтевранца съехались к переносице, делая из его миловидного лица уродливую гримасу. — Это ты, разрушила мою семью! Это ты сделала из моего отца свою секс-игрушку! — Мальчишечья рука схватилась за запястье девушки и оттолкнула её от груди, приближаясь к девушке. Таким образом, между двумя огнями возгорания не могла бы пролететь и муха.       «Ты такая нежная и женственная, Лукреция. Ты всегда будешь моим зайчонком».       — Не трогай меня! — внезапно крикнула слизеринка, с яростью толкая Томаса в грудки. Ее лицо изменилось за долю секунды и вместо страха теперь, Ветурий источала ярость. Пылающую во все стороны так, что воздух накалился и люди вокруг будто начали плавиться и гореть как сливочное масло. Кровь кипела в ее жилах. Она дышала так глубоко и часто, что так можно было и упасть в обморок от гипервентиляции.       — Убери свои грязные руки от меня, поганый Фрэмптон! — На глазах Лукреции выступили слезы, которые вмиг растворились. В голове Ветурий сразу же прошел туман, и перед ней выросла пелена гнева. Ей хотелось рвать и метать, чтобы доказать, что виновата здесь не она.       Её лишили выбора. Заставили. Прижали к стене как назойливое насекомое, размазывая её внутренности по поверхности камня.