Голоса Красного Солнца

К началу апреля не угасали репетиции. Сложить два музыкальных коллектива между собой, да так, чтобы все звучали стройно и ровно, оказалось задачей весьма непростой. Однако идея всем нравилась, а потому на первых попытках не остановились. Наруто и Саске, прочитав текст предложенной песни, в один голос поддержали задумку, после чего Итачи отвертеться оказалось уже невозможно. Скрипка была непременно нужна, и Саске не прекращал напоминать брату об этом. После того, как за уговоры взялся Дейдара, наконец удалось сломить принципиальный нрав Учихи — скрипка была найдена в кладовке и вновь увидела свет спустя несколько лет одиночества. Репетировать приходилось по выходным, а потому первый выход премьерной песни был назначен на середину апреля. Итачи и Сасори появлялись в концертном зале сразу после работы, в то время как младшие участники коллектива на коленке заканчивали домашнее задание, параллельно с тем успевая подпевать. Совмещать музыку с рабочими буднями было непросто всем, однако предвкушение реакции публики не могло не подогревать азарт и желание продолжать изнуряющие репетиции выступления. Написанная Сасори мелодия оказалась непростой, долго путались в струнах и аккордах, у Итачи, бывало, выпадал смычок, и несколько перебитых надвое барабанных палочек запомнил пустующий без публики концертный зал. — Первый и последний куплет на мне, — распределял Сасори в одну из первых совместных репетиций, — дальше Саске. — Я хочу петь припев, хм! — не унимался Дейдара. — На припеве нужен сильный баритон, — Сасори задумчиво оглядывал присутствующих. Взгляд его остановился на Итачи, сидевшем на краю сцены, — а в идеале — бас. Усмехнувшись, Саске тоже покосился на брата. — В каком смысле? — возмутился Итачи, — Нет, петь с вами я точно не буду. — Тогда на припев ставим Саске, — буднично продолжил актер, — уймись, Дейдара, ты едва дотягиваешь до тенора. Нас тут три с половиной солиста, вопрос с инструменталом… — Я могу сесть за ударные! — предложил Наруто, — У нас с Деем все равно одна гитара на двоих, а я на барабанах учился. — он в предвкушении постучал руками по сцене. Пустынные стены зала отдавали ударами инструментов. Без зрителей это помещение казалось действительно большим. — Придумал, хм, — не унимался Дейдара, — давайте я на припеве вместе с Саске буду, а куплеты он один вытянет. — В два голоса сильнее получится, — кивнул младший Учиха. — Ладно, — махнул Сасори, — давайте попробуем. Первое время справляться друг с другом было непросто. Как оказалось, Наруто и Дейдара совсем не умели попасть в ритм новой песни, а тем более — подстроиться друг под друга. Зачастую происходили споры и забавные недопонимания во время затянувшихся репетиций, однако уже к середине апреля не только музыка, но и сами участники импровизированной команды научились стройно работать друг с другом. Репетиции уже стали обыденностью, будничным ритуалом для Итачи было разнимать Сасори и опоздавшего в очередной раз Дейдару. — Я сорвался с работы, а ты опоздал из-за того, что автомат с квасом сожрал твою мелочь?! — в своем всегдашнем патетическом жесте закатывал глаза актер. — Ich habe nur gesehen, wie du ihn angeschaut hast, — (нем. — Я видел, как ты смотрел на него) шептал Саске брату, — Es ist keine Schande, ehrenamtlicher Komsomolets. (нем. — Как не стыдно, почетный комсомолец.) — Halt die Klappe, Sasuke. (нем. — Заткнись, Саске) — Wann werden Sie heiraten? (нем. — Когда вы уже поженитесь?) — I swear to you, Sasuke told me himself! — (англ. — Я тебе клянусь, мне Саске сам говорил!) тем временем Наруто подталкивал брата за плечо и полушепотом говорил так, чтобы никто из остальных присутствующих не понял сути разговора, — For your sake, Itachi even agreed to perform with us, what is there to think about? (англ. — Ради тебя Итачи даже согласился выступать с нами, чего здесь думать?) — Отставить болтовню, — Сасори застучал руками по сцене. Взгляду актера требовалось видеть общую картину выступления, а потому он стоял в зрительном зале, оценивающим взглядом окидывая остальных, выбирал наилучшее расположение каждого. Как и в театре, где педантично выверена каждая деталь выступления, все должно было располагаться ровно на своем месте, — а тем более болтовню, которую я не понимаю. — Не надо было после восьмого класса уходить, так бы хоть что-то знал, — пробурчал Дейдара. — Что ты там сказал? Казалось, трудно найти еще более непохожие друг на друга характеры, однако лишь в идеальном хаосе творилось искусство. Сложились воедино строгий нрав Учих, абсолютное сумасшествие Узумаки и патетическая театральность Сасори, благодаря чему вышло нечто совершенно новое и до крайности многообещающее. — Я уверен, это будет хит, — проговорил Саске после очередной репетиции, когда всей толпой юноши сидели на сцене с чаем в руках. В концертном зале они уже освоились, а потому совсем скоро там же в кладовке появился и старый чайник, и даже порой рядом с ним оказывался сахар. Однако долго он там не задерживался — Итачи не знал, кто постоянно пополняет сахарные запасы, но все в один голос убеждали его, что в кладовке все общее, а потому он может брать, сколько хочет. В свою очередь, Наруто быстро сообразил, куда брат таскает из дома упаковки с сахаром. Проходили последние репетиции. На последние числа апреля, прямо перед выходными днями, Мадара назначил большой концерт. Ему и самому было весьма интересно взглянуть на загадочную песню, что столь долго готовилась к своему выходу. — Скрипку громче можно? — Сасори нервно ходил по сцене, оправляя последние детали. — Как я тебе ее громче сделаю? — несмотря на то, что Итачи с самого начала не был воодушевлен идеей этого выступления так же, как остальные, к концу репетиционных будней он переживал не меньше. — Саске, давай еще раз с припева. — Я ради этого припева уже две недели без сиг… — начал было возмущения Саске, однако быстро осекся. Прошедшие дни он в действительности оберегал свой голос с немалым трепетом, непредвиденный форс-мажор в последний момент был бы совсем некстати. — Что? — требовательно вскинул бровь Итачи, после чего младшему Учихе прилетело смычком по макушке, — Мне не послышалось? — Послышалось, — Саске замахал руками в сторону Наруто, чтобы тот поскорее начинал песню. Ритмичные удары палочек взметнулись в первых нотах. В день концерта все было ровно так же, как и тогда, когда Итачи впервые увидел собственными глазами рок-клуб. Он уверенно прошел в уже знакомые двери, сквозь толпу собравшихся людей пробрался за сцену. Вновь слышались отовсюду веселые голоса, с каждой минутой все больше и больше наполнялся прежде пустынный зал, в пустоте которого Итачи уже привык видеть непривычный для себя уют. Здесь хранились теперь самые беспечные и веселые воспоминания о пролетевших днях, проведенных за кропотливой работой. И даже в изматывающих репетициях, вечных спорах с Саске и придирках Сасори виделось теперь что-то столь привычное, что странно становилось от осознания того, что наконец подошел к концу этот бесконечный апрель. Здесь они впервые встретились с Дейдарой, здесь же и проводили теплые минуты вместе под тихое хихиканье братьев, здесь переглядывались, пели и танцевали однажды. В пустом концертном зале, когда разошлись остальные, предусмотрительно оставив их вдвоем, Дейдара утащил Итачи на сцену и, подхватив его руки, сделал несколько шагов вперед, затем назад, в сторону. Ноги сами вспоминали вальс. Жаркое солнце лоснилось в мягком закате. На улице уже давно стоял свежий запах молодых листьев, и всюду по углам тараторила мелкая капель. Ботинки утопали в слякоти и лужах, а волосы в хвосте растрепались от бега. Итачи едва успел перед началом. Скрипка уже дожидалась его за сценой. — Итачи, где тебя носит, хм? — напал на него Дейдара. — С работы едва успел, — юноша и сам не верил собственным словам. Совсем недавно ему в голову и прийти не могло, что с языка однажды сорвется подобное. Итачи, всю жизнь искренне верящий в то, что громкая музыка брата — порождение паразитирующего западного влияния, теперь сам сбегал с работы, только чтобы успеть выйти на сцену рука об руку с Саске, голос которого разверзался в жутких мистических сказках. Все произошло столь быстро, что Итачи не успел и приметить, как ввязался во всю эту суету, и в какой момент успел полюбить ее. Однако теперь он уже не мог оторвать взгляда от сверкающего в свете дальних ламп образа, вдохновленного мерцания синевы глаз, взбудораженных всепоглощающим искусством мгновения. Когда-то блестели золотистые волосы среди переливающихся дворцовых огней, теперь этот блеск метался по сцене в такт завораживающей песни. Эта песня уже стала легендой. Легендой о давно минувшем, последней строкой в их бесконечно долгом тяжелом пути; криком в ответ на всяческие преграды жизни, на все прежние столкновения. Наконец был найден идеальный сюжет, рожденный не в борьбе, а в слиянии двух огней. — Переодевайся скорее, у нас выход через десять минут, — проговорил Дейдара, подхватывая в руки гитару, чтобы настроить некоторые струны, выведенные из строя в ходе последней репетиции. — Черт, я не взял верхнюю одежду, — вспомнил Итачи. — Нельзя выпускать Учиху на сцену в форме, — подлетел Сасори, — как тебя вообще пустили сюда в ментовском костюме? Сейчас я сбегаю за Мадарой. Надо срочно что-нибудь придумать. По итогу вопрос был весьма оперативно разрешен. Отпирания Итачи никто слушать не стал — до выхода на сцену оставалось лишь несколько минут, потому и времени на раздумья не было. Пока Сасори вместе с Наруто проводили последние пробы инструментов, Дейдара за сценой возился с костюмом Итачи. Конечно, настраивать гитару Сасори толком не умел, однако, состроив недовольную мину и что-то ворча про себя, все же ковырялся в струнах, пока за сценой бегали по всему закулисью Саске и Дейдара в поисках одежды нужного размера и антуража. Помог им Обито, едва сдержавший торжествующий смешок при виде своего всегда строгого и во всех смыслах правильного племянника в объемной кожаной куртке с тонкими изящными цепями на рукавах и металлическими заклепками на нагрудных карманах, из-под которой выглядывала футболка с огненной буквой «А». Милицейские берцы тоже подверглись суровому преображению — тяжелые, еще утром педантично вычищенные ботинки звенели мелкими цепочками, прицепленными к шнуровке. Дейдара хотел еще выдумать что-нибудь с волосами Итачи, при виде непослушных черных прядей у него давно чесались руки, однако длинные пальцы блондина были быстро перехвачены самим Итачи, многозначительным взглядом намекнувшего, что на этом следует остановиться. Выглядел он весьма противоречиво, и оттого невольно приковывал к себе всеобщий интерес — скрипач в истинно рокерском антураже был встречен публикой с неподдельным восхищением. Позднее, после концерта, когда музыканты уже спустились в толпу, у Итачи несколько раз пытались выудить номер телефона, однако первые два раза пытливые дамы были отвергнуты вовремя подоспевшим Дейдарой, а один раз, когда блондин оставил своего друга на несколько минут, после чего к нему вновь начали подходить заинтригованные свидетели выступления, из толпы вынырнул Сасори с предупредительным шипением: «Занят». Итачи даже не успел сообразить, кто и кем занят, но после этого случая навязчивый интерес со стороны посторонних девушек к нему прекратился. Однако это все было после, а в настоящий момент под свист заинтригованной публики на сцену наконец выходили долгожданные музыканты. Слух об объединении двух нашумевших в рок-клубе групп быстро распространился в узких кругах местных слушателей, а потому толпа собралась в действительности огромная, маленький концертный зал едва вмещал всех зрителей. Мадара был более всех доволен такими сборами и произведенным ажиотажем. За барабанной установкой крутил в руках палочки Наруто. Он ободряюще кивнул и улыбнулся, когда Итачи и Дейдара вышли на сцену. Публика почти сразу залилась взбудораженными аплодисментами. Два брата Узумаки, известные большинству местных, на одной сцене подле друг друга — по толпе пробегали веселые крики и свист. В первую минуту в груди Итачи теснилось странное чувство, которое нельзя было назвать неприятным, однако природа его была столь неизвестная и не похожая ни на какое другое чувство прежде, что и для самого юноши было трудно определить, отчего все вдруг вновь словно переворачивается в нем. Это ли испытывал всегда Дейдара в те моменты, когда так вдохновленно блестели его глаза? В этом ли заключается его вдохновение? Теперь стало ясно, отчего художник был зависим от этого опьяняющего чувства. Сам он стоял совсем близко, Итачи в смущении глядел на него, на убранные в высокий хвост волосы, на укороченную кожанку на плечах с шипами у самого воротника, на то, как крепко Дейдара сжимает в руках гриф гитары; пальцы его уже зажаты на первом аккорде, и, кажется, немножко подрагивают в манящем предвкушении. Столь много репетиций ради одного этого момента, в котором хотелось навсегда раствориться. Столь много теплых воспоминаний о долгих часах в концертном зале, обо всех мимолетных переглядах с Итачи, о всех забавных спорах и о том, как это место стало им родным. Уже в первую минуту Дейдару оставил прежний страх за успех выступления. Глаза и предвкушающие лица людей у сцены — все, что он видел и знал уже наверняка, что выступление просто обязано пройти идеально. Не было боязни, было чистое вдохновение. Он повернулся к Итачи и широко улыбнулся — казалось невозможным сдержать улыбку, с которой мигом соскальзывали неозвученные слова: «Гляди, как круто. Чувствуешь теперь?» И Итачи чувствовал. В аристократическом жесте взметнулся в воздух смычок, когда спустя минуту ожидания на сцену наконец вышли Сасори и Саске, одновременно подхватив стойки с микрофонами в руки. Зал загремел. Взметнулись в воздух барабанные палочки, зазвенела скрипка. — Тёмный, мрачный коридор, Я на цыпочках, как вор, Пробираюсь, чуть дыша, Чтобы не спугнуть, — первые слова были за Сасори. Он всегда умел читать страшные сказки. — Тех, кто спит уже давно, Тех, кому не всё равно, В чью я комнату тайком Желаю заглянуть, Чтобы увидеть… — подхватил за ним Саске. В эту минуту актер отошел чуть назад от стойки микрофона, освобождая дорогу подскочившему Дейдаре, быстрыми движениями перебиравшему пальцами по струнам гитары: — Как бессонница в час ночной Меняет, нелюдимая, облик твой, Чьих невольница ты идей? Зачем тебе охотиться на людей? — в один голос прокричали Дейдара и Саске. Скрипка, красочный треск ударных, звучный баритон Саске и выплеснувшиеся эмоции Дея, столь давно ожидавшие своего часа, окрасили припев в кроваво-красный цвет угаснувшей когда-то Луны. Это завораживало. Строки вырывались изнутри, и Дейдара одним лишь чувством ощущал всю суть пламенной мистики этих слов. На мгновение ему показалось, что в воздухе блеснул когда-то хорошо знакомый запах, перед глазами мелькнули когда-то забытые дома, блеск бокалов и свеч, пышные юбки и ночной промозглый город, стук карет и фырканье проезжих лошадей. То забытое оживляло в нем новое вдохновение. Завораживающую сказку подхватывала скрипка, ровно слаженный в своем звучании, при том строгий и твердый инструмент, пронизывающие звуки которого складывались в единую скрученную, сказочно-фантастическую мелодию. За скрипкой гремели ударные, в громких аккордах бушевала гитара. В музыке сплетались два — старое и новое, рациональное и безумное, Аполлонистическое и Дионисийское. — Очень жаль, что ты тогда Мне поверить не смогла, В то, что новый твой приятель Не такой, как все! — гремел совсем рядом голос Саске. Да, эта песня определенно обещала стать легендарной, — Ты осталась с ним вдвоём, Не зная ничего о нём. Что для всех опасен он, Наплевать тебе! Подпрыгнув на месте, Дейдара отпрянул в сторону, успел встретиться взглядом и улыбкой с Итачи. Тем временем Сасори вновь сделал шаг вперед, к микрофону, и, раскинув руки в театральном жесте, завораживающе прокричал: — И ты попала… К настоящему колдуну, Он загубил таких, как ты, не одну! Словно куклой в час ночной Теперь он может управлять тобой! — Всё происходит в страшном сне. И находиться здесь опасно мне! — подскочил к микрофону Дейдара на последних строках. Последние аккорды — самые сложные. Люди в зале прыгали на месте и танцевали, волосы Итачи растрепались и спадали у висков, пока в разные стороны стройно метался смычок. Вспыхнули последние ноты. Как истинное искусство, вспыхнули на миг перед тем, как угаснуть навсегда. Оставили за собой неизгладимый след, длинную дорогу пройденного пути, начатого еще тогда, летом, на императорском балу. Руки Итачи устало опустились вниз, пальцы сжимали скрипку и смычок, когда на шее теплились взволнованные объятия Дейдары, опьяненного долгожданным совместным выступлением.

***

Первое мая. Сколь быстро пролетела долгожданная весна. Пронеслась, словно буря, летучим потоком, шаг за шагом по проталинам унесла за собой первые воспоминания, первые улыбки, мимолетные, случайные и неслучайные встречи. Вечером в центре города планировался большой салют. Днем площади покрывались багровыми цветами демонстрации, люди высыпали на улицы, и шествовали в колоннах пионеры с бумажными цветами в руках. В полдень стояла летняя жара, к вечеру едва поутихшая, заглушаемая легкой прохладой и долгожданным ветерком. Итачи присутствовал на дневных демонстрациях по долгу службы, однако целый день в этой суете не покидали его сладкие ожидания вечера. Договорились всей компанией идти на салют. — Мы с Наруто пойдем отдельно, — кинул Саске брату, когда тот наконец вернулся домой, — решили с ребятами затусить. — Когда вернешься? — прищурился Итачи. — Не знаю, — Саске потупил глаза, остановившись на полпути из комнаты. В руках его был собранный портфель, который тот неумело прятал за спиной. Итачи сразу почуял в этом подозрительном жесте неладное. — Прикроешь? — Сначала отчитайся, куда вы идете. Где тебя искать утром? — К Наруто. — прозвучал быстрый, заранее отрепетированный ответ. — Не ври. К Узумаки сегодня иду я. — Черт, — вздохнул Саске, — перезнакомил на свою голову. Так когда вы поженитесь? — он усмехнулся и мигом увернулся от полетевшей в его сторону подушки, — А Сасори вам не мешает целоваться? — Саске! — Итачи угрожающе поднялся с места. — Все, все, молчу, разбирайтесь сами, — он попятился назад, пряча глаза от прожигающего взгляда брата, — Да не смотри на меня так, в рок-клубе мы собираемся, там Обито ночью дискотеку устраивает. — Нашли время. — вздохнул Итачи, — Только не буйствуйте там сильно. — Вы тоже, — засмеялся Саске и тут же вынырнул из комнаты, спасаясь от очередного напускно осуждающего взгляда брата. Темнело. Когда Итачи приехал в дальние районы города, ставшие ему уже хорошо знакомыми, на небе разливалась теплая синева летнего вечера. По улицам гуляли дети с шарами и красными лентами в руках, где-то во дворах слышался стук стеклянных стаканов, а в душе трепетало странное предвкушение необычного дня. Все вокруг вроде то же, но при том совершенно иное. Незримое чувство, опьяняющее разум, витало в воздухе, мягко разливаясь по стенкам души. Люди вокруг казались другими в такой день, улыбались большие компании, идущие навстречу, к остановке — они скорее всего тоже ехали смотреть салют. Стирались прежние стены между людьми, и даже дышать было как-то легче, весенняя свежесть щекотала нос, и что-то скреблось внутри от радостного ожидания. Итачи встретил Дейдару во дворе. Тот наспех накидывал на плечи свою любимую тонкую кожанку. — Я не верю, — усмехнулся юноша, — Сасори впервые в жизни опаздывает, хм. Дожидались его у парадной. Уже спустя минуту после этих слов металлическая дверь зазвенела, и на крыльце дома лениво показался сам актер. — Ну все, пойдем, хм? — улыбнулся Дейдара. Ему не терпелось наконец отправиться в центр города, туда, к долгожданному и столь редкому салюту. — Как ребенок, ей-богу, — усмехнулся Сасори, — каждый год смотрим, и каждый год одно и то же, — когда они собирались было отправляться, он вдруг похлопал по карманам брюк и лениво произнес, — Черт, я забыл проездной. Дей, сбегай, я второй раз не поднимусь. — Чего это я? Ты забыл, ты и беги, хм. — Давай, гуськом туда-обратно, ты молодой и здоровый. Тебе бабуля подаст, скажи ей, что я оставил. — настойчиво проговорил актер. Дейдара обреченно вздохнул, однако все же поймал из рук друга ключи и лениво поплелся в парадную. С самого детства повторялось одно и то же: за мячом — Дей, тетрадь забыл — Дей сбегает, вынести попить — Дей сбегает, он же самый мелкий. Это была уже сложившаяся годами традиция, с которой в определенный момент смирился даже сам Дейдара. Проще было подняться на четвертый этаж, чем выслушивать очередное ворчанье Сасори. Однако на деле проездной лежал в прихожей на тумбочке у зеркала. На самом видном месте. Перед тем, как выйти из квартиры, Сасори взглянул на него и предусмотрительно оставил нетронутым. С полминуты актер придирчиво оглядывал Итачи сверху вниз. Повисло напряженное молчание. Не желая испытывать на себе этот острый рысий взгляд, Итачи мельком повернул глаза в сторону двора, где на площадке играли дети. В это мгновение Сасори резко придвинулся к нему, ухватил за свисающий с плеча хвост, вполоборота намотав его на кулак так, что Учихе невольно пришлось нагнуться на уровень его глаз. Все это произошло настолько быстро, что Итачи даже не успел использовать какой-нибудь ответный прием прежде, чем актер заговорил, сквозь зубы угрожающе процеживая каждое слово: — А теперь слушай сюда, товарищ легавый. Второй месяц я выслушиваю очень тонко завуалированные рассказы о том, «какой Итачи хороший, как Итачи красиво играет, Итачи то, Итачи это, у Итачи наверное…» Впрочем, тебе не обязательно знать все. Тошнит уже от этих соплей. Так что, между нами девочками, если ты до сих пор тешишь себя мыслью о крепкой мужской дружбе и честном товариществе, спешу тебя разочаровать — по ту сторону игра воображения переходит уже всякое порядочное, а мне надоело видеть эти молчаливые переглядки, будто пятиклассники, ей богу. Заруби себе вот что — за твоей красоткой стоит мой личный протекторат, приедет с вином ко мне опять плакаться — я тебе глаза паяльником выжгу. Чтобы ладом все, а то уже второй месяц разобраться не можете. Руки в ноги, Учиха, разве тебе самому не надоело? Итачи казалось весьма странным выслушивать столь необычно завуалированные угрозы в свой адрес с высоты полутора метров. — Так что ты хочешь? — аккуратно поинтересовался он, — Ты то ли убить меня, то ли… — Сегодня салют, он попрется на крыши. Я поеду с семьей салют смотреть, так что все в твоих руках. Он меня уже извел своими разговорами, твоя очередь за ним глядеть. Не поцелуешь его — убью. — Да как же… — поперхнулся воздухом Итачи. — Мне объяснять тебе? А там все само сложится. Боже, идиоты, как вы сами не видите очевидного? Выкидывай из головы предрассудки и делай то, что тебе сердце говорит. Иначе ты не проживешь эту жизнь. В глаза мне смотри. Говори быстро, не задумываясь, любишь его? Итачи замялся. — Быстро говори, у нас минута. — Люблю. — Ну вот и все, — Сасори разжал кулак, позволив наконец юноше выпрямиться, — действуй, значит. Наш чик чирык ни за что первый не признается, я его лучше себя знаю. — Века идут, а у тебя методы убеждения не меняются, — недовольно проговорил Итачи, разминая пальцами шею. Сасори хотел было что-то съязвить в ответ, однако вновь раздался звон металлической двери, из-за которой показался Дейдара с проездной картой в руках. — Больше я бегать не буду, хм, — обидчиво пробубнил он. — Итачи, а сколько времени? — буднично и совершенно невинно произнес Сасори. — Седьмой час где-то. — О, кажется мой отец минут через двадцать приедет, — спохватился актер, — я, пожалуй, пойду его встречу. Идите без меня, а то не успеете. — Кто бы сомневался, — закатил глаза Дейдара, — подгоняй вечером тогда. — Обязательно, — иронично протянул Сасори. Ирония эта не ускользнула от взгляда Итачи. Он мельком усмехнулся про себя: «Драмкружок на выезде». Как и было предсказано, смотреть салют на главной площади города Дейдара не собирался. Никогда не нравилась ему разношерстная толпа людей, смешанная с детским визгом и пьяными голосами случайно забредших сюда любителей народных празднеств. Волшебным моментом требовалось наслаждаться в полной мере, в одном моменте искусства, вспыхивающего яркими красками в ночном небе. Дейдара очень любил салют. Он знал идеально подходящее место — единственную лазейку, открытую крышу старого пятиэтажного дома в центре города. — Где-то здесь, — шептал юноша, ковыряясь в решетчатой двери чердака. — Давай-ка, — отодвинув Дейдару, Итачи с силой дернул на себя решетку. Та поддалась и отворилась с протяжным скрипом. — Это противозаконно, господин жандарм, хм, — смеялся на него Дейдара, проскальзывая вслед за другом на крышу. На синем навесе неба светились редкие маленькие звезды, прохладный ветер доносил с собой голоса собравшихся на площади людей. Под ногами чернела поверхность крыши, лениво поскрипывали железные пластины, местами приходилось вслепую обходить мелкие лужи. Ухватившись за руки Итачи, Дейдара аккуратно пробирался к самому удобному месту, несколько раз чуть не споткнувшись на крутых скатах. Часов у них не было, а потому оба торопились — вот-вот, с минуты на минуту, должен был начаться гром салюта. Уселись близ самого края, расстелив под собой тонкие куртки. Мягкий ночной вечер щекотал лицо, совсем рядом Итачи чувствовал любимый запах красок на пшеничных волосах и завороженно глядел, как бесконечная синева неба растворяется в пылающем лазурном взгляде. Обхватив руками колени, блондин ждал. Пристально смотрел в одинаковое со всех сторон черное полотно, едва унимая в себе теплый ропот предвкушения. Несколько минут просидели в тишине, наслаждаясь одним лишь моментом этой спокойной, ничего не требующей тишины. Наконец судьба позволила остаться только вдвоем. Отступали всякие терзания, страхи и противоречия. Теперь уже не было ничего, кроме сильного, невероятно сильного чувства и теплого ожидания. — Сейчас все неплохо — другая эпоха, — певуче проговорил вдруг Дейдара, с улыбкой повернувшись к Итачи, — И древнего рода менялась природа, Лишь вид небосвода столетиям не изменить. — Песня Саске? — глянул на него Итачи. — Верно, — юноша устало вздохнул и упал головой на широкое плечо Итачи, — а как подходит. Вместе с длинными волнами золота по телу разливалось долгожданное тепло уюта. До слуха доносилось едва слышное дыхание Дейдары. В эту минуту Итачи боялся даже вздохнуть излишне громко, словно опасался спугнуть уснувшую на коленях кошку. Он аккуратно коснулся тонкой руки, сложенной на коленях. Пальцы их сплелись, и в эту минуту на небе загремели первые удары. Дейдара оживленно поднял голову, не отнимая руки, глаза его заблестели. Синева озарилась мелким дождем золотых искр, за ними последовали большие — синие, красные, зеленые бутоны сверкающих цветов. Из некоторых окон выглядывали люди, с интересом рассматривая салют. Небо гремело, пылали волшебные огоньки, и Дейдара глядел, словно завороженный волшебной сказкой, не в силах оторвать взгляда от пленительного момента. А Итачи глядел на него, на полные вдохновения озера больших глаз, в отражении которых сплетались пестрые краски разноголосых огней. — Истинное искусство — это взрыв, хм, — развернувшись единожды на небесном полотне, салют угасал с каждым мгновением, а Дейдара все так же завороженно глядел в ту мелкую точку, где минутой ранее искрило чистое вдохновение. Красивое, буйственное, пробирающее душу, однако на одно лишь мгновение, в котором навсегда запирается сплетение всех одновременных эмоций: и вся красота вокруг, и свежий запах летней ночи, и теплые, крепко обнимающие руку пальцы Итачи, и свист огней, и один лишь его взгляд рядом. — Итачи, я… — он повернулся вновь, вглядываясь в непроглядно-черные глаза напротив, — я кажется тебя… — Я тебя тоже люблю, — со спокойной улыбкой угомонил его попытки Итачи, — всегда любил, всегда. Тебя, твое искусство, все в тебе, Дейдара, — он на мгновение замялся, — можно я?.. — Ну конечно можно, — нетерпеливо произнес юноша. Он мигом закрыл глаза и резко вдохнул воздух, ощутив на себе мягкий поцелуй Итачи. Уверенный, жадный, словно ему не хватало времени, чтобы наполниться этим моментом, который они ждали дольше, чем кто-либо другой во Вселенной. Острые черные пряди щекотали лицо, Дейдара слышал, как в некоторые минуты Итачи неразборчиво шепчет что-то, что-то говорит, что-то очень теплое, однако все эти слова словно сквозь сон доносятся до слуха, пока случайными касаниями Итачи проходится по его вискам, плечам, шее, пока крутит в пальцах спутавшееся золото волос и не отпускает от себя уже ни на мгновение. Под спиной заскрипела металлическая плита крыши, одно неверное движение, и Дейдара едва не зацепился за острый угол неподалеку. — Итачи, — засмеялся он, раскрыв глаза. Острый кончик носа еще касался его носа, с хитрой улыбкой Учиха глядел на него, — если кто-то явится сюда, нам хана. Разве ты не лучший партийный работник? Ведь все это воспрещено. — Плевать на партию, — прорычал голос Итачи. — Поехали домой, — улыбался Дейдара, прикусывая губы изнутри, — Наруто и Саске сегодня на тусовке, родители мои смылись на дачу на все праздники, хм. Итачи аккуратно поднялся, вслед за собой утягивая юношу. — И что мы там будем делать? — он саркастично вскинул бровь. — Я не думал, что вы такой извращенец, граф Учиха, — усмехнулся Дейдара, — у вас же на лице все написано. Главное не шуметь сильно, стены тонкие, соседка ужаснется. — Ничего не обещаю, мой князь, — Итачи не отпускал его руки. Однажды он поклялся себе, что, выпади еще один шанс, он никогда больше не оставит своего князя. Наконец услышит собственные чувства, какими бы неожиданными они ни были, наконец полностью поверит им. И тогда они найдут свой дом в этом мире, а главное — вместе.