Дела любовные

Я буду добр, Маклагген, и позволю выбрать, какая часть твоего грязного тела будет сломана. Что? Доложишь директору? А кто сказал, что тебе кто-то поверит? Во всяком случае, по окончанию данной экзекуции ты ничего не вспомнишь, поэтому сиди смирно и ответь на вопрос... Дородере.

***

3000 фута.

      Габриэль постоянно чувствовала этот взгляд.       Когда раздраженно расчесывала непослушные рыжие волосы ранним осенним утром, порывисто вырывая очередной клок с бедной расчески. Когда накладывала как можно больше бекона за столом в Большом Зале, с злодейским хохотом воруя его у соседей. Когда широко зевала на уроке трансфигурации, неловко сжимаясь от столкновения с добрыми, чуть упрекающими глазами профессора Дамблдора.       Он был везде.       Куда бы она ни пошла, в каких бы злачных местах ни пряталась, он был готов казалось бы преследовать ее целую вечность.       И она была также готова сделать все что угодно, чтобы пересечь данные беспардонные поползновения на свою личную жизнь на корню. Ведь это было не только неправильно, это было… чрезмерно страшно.       Каждую протяжно медленную секунду Гамп чувствовала, как трепещут кости в тисках неизвестной, мучительной западни, которая не пропускала ни один участок, словно боясь, что этого недостаточно.       Недостаточно сильно для столь смелого отважного члена дома Гриффиндор.       Впрочем Габриэль перестала считать себя таковой сразу по истечении первого месяца, дрожа всем хлипким тельцем под тонкой материей клетчатого одеяла, молясь великому Мерлину, чтобы ее наконец оставили в покое и не тревожили лишний раз.       Сталкер, как она окрестила неизвестного или неизвестную про себя, вычитав данный термин из магловской книжки соседки по комнате, Элоизы Гарднер, несмотря на весь флер ужаса и загадочности, в возможностях был ограничен также, как и любой другой волшебник.       К примеру, его редко можно было встретить или почувствовать (?) на уроках астрономии или УЗМС, из чего она сделала логичный вывод о том, что он не был записан на эти дисциплины, благодаря чему Гамп могла позволить себе некоторую передышку.       Пускай и осознание того, что незнакомый человек каким-то образом сумел проникнуть в спальню для девочек, не могло не нагнетать общую обстановку. Ведь ощущение преследования не прекращалось даже когда она разлеживаясь на кровати, считала громких ворон за окном.       «Скорее всего здесь замешаны какие-нибудь следящие артефакты или заклятия», — мрачно рассуждала она, покрываясь липкой дрожью несусветного ужаса при непрошенных мыслях о том, что за ней могли наблюдать с помощью малозначимого предмета, незаметно подложенного в ее сумку или вещей беспечных подруг. — Габби! Что за, Мордред его подери, дух в тебя вселился, раз ты решила перевернуть нашу комнату вверх дном?! — яростно воскликнула славившаяся горячим темпераментом Августа, запечатлев не самую приятную картину разбросанных повсюду вещей и виноватой мордочки ударившейся об угол кровати рыжеволосой бестии. — Даю тебе ровно три секунды. — Я ведь вам уже говорила, девочки, — жалко пролепетала загнанная в ловушку девушка. — За мной уже вторую неделю кто-то следит и я уверена следящее устройство прячется где-то в нашей комнате. Нужно просто отыскать его, а затем… — Раз, — холодным тоном начала обратный отсчет Августа, скрестив руки под могучей грудью. — Т-ты просто не осознаешь, насколько ужасно я себя чувствую! Только представь, кому-то стало известно местонахождения моего тайника с коллекцией глазурных пончиков из Сладкого Королевства! — Два, — с дергающейся блондинистой бровью продолжила она. — Ты испытываешь мое терпение, Гамп.       Не желая принимать лик скорой кончины, Габриэль упрямо поджала дрожащую от напряжения губу: — Ты пожалеешь об этом, Августа. Когда этот преследователь доберется до твоей тушки, я даже бровью не поведу, слышишь? Потому что это будет твоя вина, ведь я тебя столько раз предупреждала! А ты… — Три.       Грязный от скопившейся пыли пол ее заставили едва ли не вылизать, настолько велик был гнев соседок по комнате, не обрадованных обнаружить раскиданные повсюду вещи. А несчастную коллекцию елейных пончиков пожертвовать на благое дело.       Кто бы что ни говорил, а гнев гриффиндорских львиц будет похуже любой нечисти во всем их магическом мире.

***

2000 фута.

— …ненавижу его — кичится со своим значком так, словно премию Ордена Мерлина выиграл. За что его так обожают девчонки ума не приложу! — злостно кромсая несчастные сардельки за расплывшейся от такого рвения яичницей, не уставал возмущаться Кристофер Вуд, нынешний капитан факультетской сборной, за очередным завтраком. — Да он же самый натуральный слизень и гад, каких поискать надо!       Невпопад поддакивая разошедшемуся парню, Габриэль рассеяно поднесла стакан тыквенного сока ко рту и в который раз промахнувшись, угодила им по собственному глазу под свои же сдавленные ругательства.       Приняв протянутую всполошившейся Элоизой салфетку, она неловко вытерла ей расплескавшиеся по воротнику недавно купленной мантии уродливые пятна тускло оранжевого цвета.       Боги точно смеются над ней. — Дракл тебя раздери, Гамп! — четырехнулся такой же неудачник, по которому попал один из «снарядов» сока, набирая целую горсть салфеток. — Что с тобой вообще творится? В последнее время, у тебя все из рук валится. Учти, мне неуклюжие загонщики на игре не нужны. — Крис! — упрекнула того незамедлительно вспыхнувшая Гарднер, сердито тряхнув пышными золотистыми косами. — Если у кого-то сегодня и плохой день, то только у тебя. Почему ты так злишься на нас? — Его Друэлла кинула со свиданием, сказала что-то о том, что обещала помочь с исследованием Риддла, — «любезно» оповестила всех Августа, презрительно кривя уста на ощетинившегося Вуда. — И кажется я понимаю почему. Ведешь себя хуже одичавшего гиппогрифа.       Под давлением стального взора железной девы гриффиндорец был вынужден нехотя сменить гнев на милость и повернувшись к сидящей в прострации Гамп, вымолвить короткие слова прощения: — Ну ладно, Габби, прости, повел себя как какой-то гремлин. Хотя старостой школы Риддл и впрямь выйдет жутким, теперь грифам совсем не сладко придется. — В отличии от некоторых, превышением полномочий он не занимается, — специально выделив голосом «некоторых», Элоиза против воли поежилась, вспоминая холодные сизые глаза. — Пускай и внушает некоторые опасения. Есть в нем что-то… темное.       На слова подруги Габриэль только недоверчиво наморщила лоб, меланхолично жуя явно пересоленую по вкусу яичницу и силясь вспомнить, когда этот милый, простодушный на вид парень вытворял какую-нибудь мерзопакостную дичь.       Оценив живописную картину в виде перекатившегося через дорогу кустарника, рыжеволосая девушка осмелилась не согласиться с единодушным мнением близких друзей.       В ее глазах Риддл был и остается образцом доблестного, готового защищать честь леди рыцаря канувших в лету романов. Безупречной репутацией он прославился не просто так, каждая живая душа в Хогвартсе знала, что если обратиться к нему за помощью, то ни за что не услышит «нет» в качестве отказа.       И ей довелось проверить это на собственной шкуре.       В самый важный и жизненно опасный час ее жизни этот спустившийся с небес ангел по-другому просто язык не поворачивается назвать, великодушно протянул ей руку помощи в приготовлении экзаменационного зелья Слагхорна. И даже не попросил ничего взамен!       А ведь он слизеринец.       Если честно, ей все еще сложно разобраться во всех хитросплетениях взаимообмена змей и прочих софизмов, но по словам Руфелиса, ее вероломного друга детства, жившего по соседству через лужайку мэнора Гампов, ни один слизеринец не делает ничего просто так, а если делает, то уже извлекает какую-то пользу.       Никакой выгоды в поддержке ходячего недоразумения вроде нее Габриэль не видела напрочь, поэтому заблаговременно записала Тома в ранг святого. — А по-моему вы слишком преувеличиваете, — заступилась она за него. — Крисс завидует из-за девушки, Элоиза как всегда видит беду там, где ее нет, а Августа… Августа, — нахмурилась. — Что ты там сказала? — Что он смотрит на тебя уже пятнадцать минут, а ты, дуреха этакая, этого так и не заметила. — Что? — смутилась отчего-то Гамп, взбалмошно замахав руками. — Не неси чепуху! Зачем такому как он…       Второпях бросив незначительный взгляд в сторону слизеринского стола, гриффиндорка подгадала именно тот момент, когда Риддл отложив за стол кружку дымящего кофе, положил свой подбородок за сцепленные пальцы рук, чтобы направить все свое безраздельное внимание на… наблюдение за ее несравненной персоной?       Однако, судя по удивленно вскинувшимся в то же мгновение бровям, он не ожидал быть так скоро пойманным.       Но взор, к ее замешательству, прерывать не спешил, казалось странно взволнованный возможностью поддержать зрительный контакт.       Воткнутая в вилку сарделька пролетела мимо ее рта на лужу жидкого подлива, метнув несколько капель в нее и незадачливого Вуда, чей день уже не мог стать хуже.       «Интересно, как долго он пялится на меня?».

***

1000 фута.

      Можно было с уверенностью сказать, что с течением времени преследование становилось все хуже и хуже. Хотя это с какой стороны посмотреть. Лично Гамп опустошая очередную упаковку любимых конфет, аккуратно оставленную на краю ее подушки, справедливо полагала, что это компенсация за моральный ущерб.       Пара прядей огненных волос точно осыпались пеплом с таким-то уровнем стресса.       Ощущение бдительно следящих глаз не пропало, однако теперь сбавлялось тем, что по приходу в комнату общежитие ее встречала корзина полезных фруктов с виноградным соком, реже ограниченный набор лакомств из Сладкого Королевства, или педантично застеленная постель обычно находившаяся в так называемом «творческом беспорядке».       Новый расклад дел нерадивую Габриэль вполне устраивал, отчего она наконец перестала бояться собственной тени.       Пускай и старалась проводить в женской спальне как можно меньшее количество времени, не перенося давление оказываемое равнодушными к девичьим терзаниям алыми стенами.       Так как сама идея о том, что с каждым прошедшим днем незадачливый преследователь становился храбрее в собственных действиях расстраивала не на шутку.       Да и после того, как подруги воочию увидели чисто разложенные вещи на ее полках, то тоже забеспокоились за сохранность ее тушки.       Ни для кого не было секретом Гамповская потрясающая воображение неряшливость и ужасная небрежность к окружающей обстановке, отчего те срочно забили тревогу, обратившись к декану, который не выявил ничего подозрительного несмотря на все проверяющие чары и сканирующие заклинания.       В шаге от того, чтобы смириться с непростыми обстоятельствами, Габриэль была готова списать все на паранойю или неудачные шутки известного дуэта Пруэтта-Поттера, как запечатлела проклятого сталкера собственными глазами.       В ту ночь она долго не могла уснуть из-за приобретенной недавно бессонницы и спала чутким сном, находясь наполовину в блаженном царстве Морфея и наполовину в унылой реальности, поэтому приближение неизвестного заметила сразу.       А уж когда он осторожно поставил свое колено на прогнувшийся от нажима матрас кровати и оперся рукой в опасной близости от ее головы, заведомо поставила на себе жирный крест, едва заметно вздрогнув из-за захваченных в плен локона, который по едва слышимому глухому звуку, тот поцеловал (?). — Когда ты спишь, то кажешься не такой уж и шумной, — усмехнувшись, прошептал ночной гость в миллиметре от ее дрожащих в животном страхе губ. — А еще… я знаю, что ты не спишь, Риэль.

***

0 фута.

      В какой момент внушающий опасения преследователь стал оставлять любовные записки, она не помнит. Просто однажды остановилась, как вкопанная, перед ванным зеркалом и пробивающим сердце ужасом поняла, что привыкла читать утреннее «Твоя улыбка заставляет мое сердце биться чаще» и вечернее «Даже твоя глупость вызывает во мне трепет».       Обижаться на последние фразочки Габриэль перестала только после того, как начала скрывать послания от любивших посмеяться над ее горем друзей. Ну и что, что даже вездесущий сталкер считал ее глупым, неряшливым, ходячим магнитом для неприятностей?       Она не собиралась отрицать природу собственного характера.       Уж такой она уродилась.       И точно не ему ее осуждать!       После памятной даты той самой ночи личность преследователя стала не такой уж и загадочной. Бархатный, ослепляющий своей властностью и одновременно с этим нежностью голос невозможно было спутать ни с чем в этом мире.       Кто-нибудь мог бы дать добрый совет — бежать, пока не стало слишком поздно, на что Гамп дала бы не менее полный ответ, что нет, увы, она прошляпила все предоставленные Магией шансы, включив тревогу только тогда, когда все поставленные замки были сорваны.       Просто Наследник Слизерина фигура опасная.       Поглощенный страстью, возведенной на пьедестал «любовью» Наследник Слизерина уничтожающее все на своем пути чудовище, настоящую личину которого и разглядит-то не каждый, что уж говорить об устранении оной.       И Габриэль искренне жалеет, что добралась до правды.       Лучше бы добрый староста по имени Том так и оставался всепрощающим агнцем, готовым милостиво закрывать глаза на ее ночные набеги в Хогсмид и дарить любимые виноградные леденцы при каждой встрече. — Знаешь, Маклагген недавно сломал ногу, — на пустом месте вдруг завела она разговор, когда он увязался следом за ней в библиотеку.       Притворно раскрыв глаза в искреннем изумлении, Риддл сочувственно поджал губу: — Какое несчастье. — Он планировал пойти со мной на свидание, — краем глаза следя за чужой реакцией, легкомысленно закинула Габриэль руки за голову. — Я знаю. — Ну и так как свидание все равно назначено, может пригласишь меня вместо него? — С удовольствием, — и за все время их немногословной беседы слизеринец впервые позволил себе расслабиться, растянув уголки губ в удовлетворенной усмешке в такт пронесшей в ее голове похвале — «Хорошая девочка».       И помолчав минуту, Габриэль все же нашла в себе смелости выдавить удрученное: — Как я понимаю, в покое ты меня теперь не оставишь? — Никогда.

***

Бонус. О чем говорили Том и Лестрейндж за завтраком?

      Руфелис смотрит на него так словно он чокнулся, заставляя задуматься о смене своенравного подчинённого. — Но это же Габби, — говорит он таким проникновенным тоном, что рука сама собой дергается к спрятанной в потайном отделении мантии палочке, дабы запытать смертника, посмевшего засомневаться в его, Волдеморта, здравомыслии. — Она без ума от всяких магловских штучек и даже носит те безобразно широкие брюки, которые называет «джинсами». Блэк с Эйвери уже ставки делают на то, когда те наконец спадут с ее худосочных бедер, потому что держатся они на добром слове. Плюс, у нее три неофициальных брата, в состав которых входит этот упрямый как осел Поттер. А если брать во внимание весь факультет: там целый прайд территориальных львов. Но знаешь, что хуже всего, Том? Она глупа как тролль и невинна словно ребенок. Просто не создана для того, чтобы быть Темной Леди.       «У нее стройные ножки. И…», — думает Риддл, продолжая вслух: — Она чистокровная. — И все равно! Габриэль гриффиндорка до мозга костей и, поверь человеку, запечатлевшего ее взросление с самих младенческих детей, в ее случае — это диагноз. Стоит ей лишь засветиться среди Вальпургиевых Рыцарей, как все покатится в тартары. Потому что она тебе не подходящая кандидатура. Да ее стыдно в свет показываться с такими-то манерами!       Такое непочтение будущий Темный Лорд уже терпеть не станет. — Полагаю, это все же лучше, чем пускать слюни на всяких грязнокровок из Гриффиндора.

***

Примечание.

Орден Мерлина (англ. Order of Merlin) — наивысшая награда в мире волшебников, бывает I, II и III степени. Присуждается за выдающиеся заслуги, чаще всего на поприще борьбы с тёмными волшебниками или спасения жизней волшебников и маглов. Орден был учреждён в XV веке Советом волшебников, предшествовавшим Министерству магии органом власти. В настоящее время орден вручается Министерством магии. Дородере (Dorodere) — милые и дружелюбные снаружи, но хладнокровные и жестокие внутри. Такие персонажи сначала ведут себя со всеми мило и открыто, но резко (или постепенно) могут показать всю свою жестокость другим.