Любовь, смерть и котики

«Глаза капитана затуманились, и улыбка согрела угрюмо сжатые губы. — В те годы мы были железными людьми, управлявшими стальными кораблями. Джонни Кавано, и Фрог Ларсен, и я пробрались бы в самый ад ради тонны терганиума. Да, и споили бы самого Вельзевула, если бы в экипаже не хватало людей». Роберт Шекли, «Билет на планету Транай». * * * * * Капитан опустил перископ и сложил рукоятки. С потолка упали несколько одиноких капель воды. «Слезы моря», — невпопад подумал майор Куба Тоширо. Он всегда был неисправимым романтиком. — Ну? — нетерпеливо спросил корабельный комиссар Акирака Бенкей. Уж он-то наверняка романтиком не был, да и хорошими манерами никогда не отличался. — Никаких сомнений, — спокойно и хладнокровно отвечал товарищ капитан второго ранга Урата Шинтаро. Но всякий внимательный и беспристрастный наблюдатель мог заметить, что капитан изо всех сил удерживается от того, что бы во всю глотку не заорать «КАЙЧО БАНЗАЙ!!!» — Мы добрались до цели. Мы находимся чуть ли не в самом центре Австралийского Внутреннего Моря! По центральному отсеку «Фукушу» («Возмездие»), боевой субмарины Японского Республиканского Красного Флота, прокатился вздох сдержанной радости. Дисциплина прежде всего! — и на борту этого корабля она (дисциплина) была на высоте. Этот вздох был самым большим, что могли себе позволять моряки и офицеры «Фукушу». Не хватало еще привлечь внимание вражеских акустиков. Даже если высока вероятность того, что в этом квадрате мирового океана их прямо сейчас нет — и даже никогда не было. — Товарищи! — снова заговорил комиссар Акирака. Относительно тихо, но достаточно твердо. — Нет нужды объяснять, чего мы добились! — Но, как настоящий коммунист, комиссар не удержался от того, чтобы не продемонстрировать на собственном примере единство и борьбу противоположностей, а также диалектических противоречий… короче говоря, нечто в этом роде. — Мы успешно прошли через подводный туннель, ведущий из Карпентарии в Австралийское Море! Мы доказали, что Тихий океан и Австралийское Море сообщаются! Не станем преуменьшать научное значение этого великого открытия, но подумайте на минуту о его военном значении! — (Как будто экипаж «Возмездия» мог в этот момент думать о чем-то другом). — Подумайте только, какие наступательные возможности — и оборонительные, конечно, — политически грамотно уточнил комиссар, — какие замечательные возможности это дает нашей родине! В решающий час, когда начнется последняя битва сил добра и зла, армий света и тьмы, нашего коммунистического союза свободных народов — Великой Восточно-Азиатской Социалистической Сферы Сопроцветания против агрессивного блока буржуазно-капиталистических империй прогнившего Запада, — а эта битва непременно случится, уверяю вас! — наши подводные лодки смогут пройти этим тайным путем, всплыть в самом центре проклятой фашистской диктатуры Восточного Альбиона — и нанести решающий удар в самое сердце тьмы; удар, который, возможно, решит сам исход этого титанического сражения! Находясь в водах этого великого озера, наши боевые подводные корабли смогут беспрепятственно вести ракетный и даже артиллерийский огонь по крупнейшим военным базам и промышленным центрам Австралии, и никто — вы слышите, никто! — никто не сможет нас остановить, никто не сможет нам помешать! Самый крупный и опасный корабль альбионцев на этом море — полицейский катер с пулеметным вооружением! — По рядам экипажа прокатился сдержанный смешок. — Помните, что мы имеем дело с врагом, которого нельзя недооценивать, но в исходе битвы на этом участке фронта нет и не может быть никаких сомнений! Победа будет за нами, в лучших традициях наших великих предков — Дзингу Кого, Тоётоми Хидэёси и Като Киёмаса — малой кровью на чужой земле и воде! — Дай Кайчо банзай! — не выдержал один из самых младших членов экипажа, но даже в такой торжественный момент юный краснояпонский моряк помнил о звуковой дисциплине, поэтому слова почтения Великому Председателю прозвучали недостаточно громко, чтобы привлечь внимание гипотетических вражеских акустиков. Хотя вряд ли альбионские полицейские катера, которые гоняли на этом озере браконьеров и наркоторговцев (один из ярких признаков буржуазной деградации), держали на борту хотя бы одного акустика. — Это все, товарищи, — добавил комиссар Акирака. — Капитан, слово за вами. — Продолжаем хранить радиомолчание, — объявил капитан Урата. — Враг не должен ни в коем случае узнать о нашем пребывании здесь. Постараемся точно и аккуратно выполнить то, за чем мы пришли — и вернуться в воды Тихого океана, а потом и домой. Майор Куба? Майор Куба Тоширо представлял на борту «Фукушу» военную разведку государственной безопасности и находился на очень важной и секретной миссии. Когда капитан говорил «выполнить то, за чем мы пришли», то прежде всего имел в виду тайное задание майора. В чем бы оно не заключалось. — Укажите по возможности точно место, где мы находимся, — потребовал майор. Капитан подлодки согласно кивнул и склонился над картой Внутреннего Моря. Восточное Альбионское Море, Австралийское Море, Море Стерта, Великое Австралийское Озеро — у него было много имен. Немного пограл с циркулем и линейкой, после чего уверенно нарисовал остро отточенным карандашом жирную точку: — Здесь. Майор Куба сдержанно кивнул. — Благодарю вас, товарищ капитан. Теперь слушайте внимательно. Вы должны доставить субмарину как можно ближе к этому острову, но при этом оставаться вне пределов видимости с берега. Вы лучше меня знаете, как это сделать наилучшим и максимально безопасным способом, поэтому не стану давать вам бесполезных советов. После наступления темноты корабль поднимется на поверхность. Я сяду в моторную лодку и направлюсь к берегу. Цель моей миссии находится на этом острове. Если я не вернусь до восхода солнца — забудьте о моем существовании, возвращайтесь на глубину и отправляйтесь на Материнские Острова. Это приказ. Вы все поняли, товарищ капитан? — Так точно, товарищ майор, — поклонился Урата. — Отлично, — поклонился в ответ майор Куба. — Я буду у себя в каюте. Мне следует подготовиться к операции. Вызовите меня, когда доберетесь до нужного места. Оказавшись в свой каюте, Куба Тоширо тщательно запер дверь и только тогда достал из своего сейфа другую карту — старую, потрепанную, украшенную не реформированными ниппонскими иероглифами, а английскими надписями. Аккуратно разгладил ее на откидном столике, оперся на тот же столик локтями и погрузился в размышления…