Троеточие

Я вот снова спрашиваю себя, долго ли мне ещё осталось жить? Если я жив сегодня, то это не значит, что и завтра я ещё буду здесь. Стремно, да? Я, может быть, и ною, жалуюсь, но я такой человек. Я постоянно испытываю боль, но не физическую, что было бы в сотню раз лучше, а душевную. Смешно, не правда ли? Я уже даже не уверен, что у меня есть душа, но если она болит, значит она ещё не сгнила полностью. Я иду, а в мыслях прокручиваю идеи для самоубийства. Как лучше будет: порезать себя или же сигануть с крыши? Мне бы что-то такое, что было бы по-быстрее, но чтобы стопроцентно сработало. Лёгкие саднит от сигарет, кашель — мой лучший друг, хоть я и не туберкулёзник. Сколько я выкурил за сегодня? Пачку? Две? Да мне, если честно, поебать. Мне давно поебать на себя, на свою внешность, на здоровье, потому что своего будущего я не вижу. Всё такое тёмное, в тумане, и я просто закрываю глаза, надеясь не дожить до него. Я бы хотел вернуться в детство, где всей этой хуеты не было и в помине, где я не думал о том, кем мне быть, если меня выпрут из института, а меня выпрут, потому что я, блять, ничего не делаю. А ещё когда родители были рядом и защищали. Сейчас же им нужно защищать меня от себя самого. Сигарета тлеет красиво, пепел падает мне на руку, прожигая её, жаль, что не до дыр. Я иду по мосту и в мою тупую башку не приходит идеи лучше, чем просто взять и, наконец, сделать заветный шаг. В голове мама. Её лицо и слезы. Она ведь точно будет плакать на моих похоронах. Она этого всего не заслужила, но и я так больше не могу. Я кричу, срывая горло, стоя на все том же мосту. Я чувствую боль в области шеи, но ничего поделать не могу. Слез нет совсем, а этот крик — крик души. Жалко маму. Так и быть, поживу ещё немного. Сзади кто-то крадётся, я слышу звук передвигающихся по асфальту ботинок, а затем голос: — Что, тоже неудачный день? — Скорее, жизнь. Вода ночью особенно таинственная. Она словно зовёт меня за собой и я уже на полпути. Меня не отыщет никто, так лучше. — Прыгать собрался? — раздражающий голос не отстаёт. — Да. — Я тоже. Я стоял к нему спиной, не интересуясь его внешностью и вообще чем-либо, связанным с ним. Но обернувшись, все же начал его рассматривать, а в голове прикидывать варианты. — Тебя девушка бросила? Поэтому? — спрашиваю я, сделав такой вывод. — А я что, похож на Ромео? — Скорее на Джульетту. Парень мне улыбается. Нет, как это вообще возможно, чтобы люди, стоящие на тонком льду, на верном пути смерти, улыбались? — Возможно, — говорит он тихо, чуть хрипло. Голос у него высокий и нетипичный для мужика. Немного постояв и помолчав, я все же спрашиваю: — Так кто первый? — сегодня умирать я пока не собираюсь. — А у нас здесь что, живая очередь? — Пока живая, — издеваюсь я, не в состоянии оставить свой сарказм даже в такой ситуации. — Может, на камень-ножницы-бумага? — Так и скажи, что ссышь. Парень хмурит брови, а затем подходит ближе к бортику моста. Он смотрит в реку как-то с опаской, но не моргая, словно решает прямо сейчас, понимая, что обратного пути нет. В какой-то момент он перелазит через него, а руки располагает сзади от себя, держась. — Могу подтолкнуть, — говорю я с улыбкой. Да, блять, снова с улыбкой. Парень разворачивается ко мне, смотря пустым взглядом. В его глазах вообще ничего, полное равнодушие. Кажется, из него высосали душу. — Не надо, сам справлюсь. Я жду. Смотрю, словно это какое-то выступление. Парень, наверное, думает, я сигану сразу за ним, но я пока не буду. Я пока поживу ещё. Я слегка вздрагиваю, слыша плескающуюся воду. По моей коже пробегают мурашки и, в целом, чувство достаточно неприятное, но я не должен был его останавливать. Не имел права на это.