Троеточие

Чимин не знает, что делать с хёном, который совсем расклеился. Он не ушёл от него ни к какой другой. На самом деле, причина была в другом. Ему самому стало плохо. — Юнги, если я найду тебе хорошего психиатра, ты пойдёшь к нему? — спрашивает Пак с надеждой, в то время, как психиатр и ему бы самому не помешал. — Со мной всё нормально! — Юнги срывается, крича на своего Чимини. Чимин выбегает из его квартиры в слезах, спускаясь по стене на пол. Он головой утыкается в ладони, пряча в них лицо. Ему нельзя рыдать. Нельзя. Не при нём, хотя бы. Депрессия — штука страшная. Сначала идёт принятие, когда ты осознаешь, что проблема есть. Затем некоторые начинают искать способы её лечения, а некоторые тонут. Некоторые захлёбываются с головой, так и не сумев найти из неё выход.

***

Я смотрю вполне себе обычный фильм, не вызывающий никаких эмоций. Я вообще ничего не чувствую. Совершенно, блять, ничего. В прошлые разы я мог поиграться с собой, оставив порезы на своём теле, чтобы почувствовать хоть что-то, но сейчас и это не помогает. Я всё думаю о том письме. Если она не виновата, то кто? Мы договорились встретиться. Я пью сильное успокоительное перед этим, потому что иначе я убью её прямо там, в парке. — Рада, что ты пришёл, — говорит она. — Не взаимно, — произношу я, словно плююсь ядом, — нахрена ты позвала меня сюда? — Как ты? Я морщу брови. Какая ей, нахуй, разница, как я?! — Замечательно, не видишь? — даже сейчас я пытаюсь шутить, указывая на свои синяки под глазами и бледно-серое лицо. — Мне очень жаль, что всё так вышло… — Нихера тебе не жаль, — я смотрю на неё с такой сильной ненавистью. Она страшная. Что Чимини в ней нашёл? — Нет, мне жаль. Если ты считаешь, что это все из-за меня, ты неправ. Я здесь ни при чем. И нет, он не уходил от тебя ко мне. Он просто хотел защитить тебя. Я пытаюсь понять, что она только что сказала, но не получается. — Повтори. — У него была депрессия. Он ушёл не из-за того, что полюбил кого-то, он ушёл, чтобы не сваливать на тебя свои проблемы. На тебя, у которого и так уже проблемы с психикой. Я знал про депрессию, но совсем забыл о ней, когда думал, что он меня предал. Я пью горсть таблеток, находясь словно в тумане. Всё вокруг меня пульсирует, голова кружится. Я не думаю уже ни о ком, даже о своей семье. Я глотаю их одну за другой, не запивая и давясь ими, но я должен побыстрее их выпить. Я больше так не могу.

***

— Хён, я так люблю тебя, — Чимин наклоняется и целует. — Ты самый лучший, хён… — он дышит очень тихо, но часто. — Чимини, пообещай, что никогда не бросишь. — Юнги лежит на больничной кровати, пряча руку, только что перевязанную бинтами, подальше от младшего. — Не брошу конечно! — Чимин плачет, поэтому поцелуй получается мокрым.

***

Я сижу, ожидая своего конца. Свет меркнет и я уже не соображаю, что происходит. Хочу к нему. Хочу к моему мальчику.

***

Вы знаете, что такое-потерять мечту? Вы знаете, что это такое, когда то, чем вы живёте, дышите, без чего не можете существовать, вдруг оставляет вас. Вы вдруг теряете к этому интерес. Вы знаете, как это — смириться? Знаете, как это, когда вы убеждаете себя в том, что то, о чём вы мечтаете больше всего на свете, не принадлежит вам и лучше от этого отказаться? А вот я знаю. Чимин плачет горькими слезами. Он идёт по мосту, благодаря вселенную за то, что здесь никого нет и можно дать волю эмоциям. Сердце разрывается. Депрессия просто сжирает его. Пак знает, что не может поступить с хёном вот так, поэтому вытирает слёзы, обещая, что будет сильным.

***

— Юнги, мать твою, Юнги! — я слышу голос Намджуна, но не могу ответить. — Юнги!

***

Чимина снова накрывает, он захлёбывается слезами, но позвонить не решается. Он не должен делать хёну больно своими проблемами, он не должен ему рассказывать о своём состоянии. На полке стоят фотографии, где Чимин танцует. Он сгребает их все в одну кучу, а затем сжигает, чтобы стереть эти больные воспоминания о несбывшейся мечте.

***

Мой мальчик никогда не изменял мне. Никогда. Я не могу оставаться здесь. — Намджун, — я кашляю от того, что Намджун промыл мне желудок, — нахрена ты меня спас? — Юнги, ты болен, понимаешь? — он кричит, а я сижу на полу, прижавшись к ванне. — Я хочу к нему, Намджун, — по моим щекам стекают слёзы. Мне так больно. Я совсем не дышу, пытаясь успокоиться, но меня так колотит, мне так холодно. Мне так плохо без него. — Юнги, я вызываю врачей, слышишь? Я громко всхлипываю на всю ванную. Я так виноват. Почему я не остановил его? Почему я, блять, не остановил его? Я вырываюсь, не позволяя скрутить себя этим чужим людям, каждое прикосновение которых для меня как стекло по коже. Я кричу громко, прошу отпустить меня, но мой крик растворяется в тишине. — Пустите меня к нему! — мой голос уже сорван, но я продолжаю кричать, а моё сердце разрывается от этого крика. Намджун плачет. Первый раз в моей ничтожной жизни я вижу, как он плачет, но это не стоит его слёз. Я не стою его слёз. — Чимини!

***

Они не общаются уже долго. Чимин так и не может справиться со своей депрессией и не звонит старшему. Юнги же думает, что у Пака уже давно другая и тоже не звонит. Они встречаются на мосту. Случайно. Чимин замечает худого измученного парня, что смотрит на воду, и да, Пак не ошибся, хёну всё ещё плохо, поэтому он не зря не появлялся всё это время. Наверное. — Что, тоже неудачный день? — спрашивает Чимин, подходя ближе. — Скорее, жизнь. Вода ночью особенно таинственная. Она словно зовёт за собой. Никто не отыщет, так лучше. — Прыгать собрался? — Пак не отстаёт. Он переживает, потому что старший слишком долго смотрит на воду. — Да. — Я тоже. Юнги стоял к нему спиной, не интересуясь его внешностью и вообще чем-либо, связанным с ним. Чимин предал его, выбрав другую. Но Мин так сильно скучал, поэтому всё же обернулся. Обернувшись, старший начал рассматривать Чимина, а в голове прикидывать варианты. — Тебя девушка бросила? Поэтому? — спрашивает старший, сделав такой вывод. Конечно, теперь-то Чимин почувствует то же самое на своей шкуре. — А я что, похож на Ромео? — Чимин не понимает, почему хён думает о нём в таком ключе. Разве Пак мог бы предать его, разве бросил бы просто так? — Скорее на Джульетту. Чимин улыбается. Юнги удивляется, как это вообще возможно, чтобы люди, стоящие на тонком льду, на верном пути смерти, улыбались? — Возможно, — говорит Пак тихо, чуть хрипло. Голос у него высокий и нетипичный для мужика. Только вот такой родной и любимый для Юнги. Немного постояв и помолчав, Юнги все же спрашивает: — Так кто первый? — А у нас здесь что, живая очередь? — Чимин надеется, что хён шутит. — Пока живая, — издевается Мин, не в состоянии оставить свой сарказм даже в такой ситуации. — Может, на камень-ножницы-бумага? — Так и скажи, что ссышь. Пак хмурит брови, а затем подходит ближе к бортику моста. Он смотрит на реку как-то с опаской, но не моргая, словно решает прямо сейчас, понимая, что обратного пути нет. Чимин решает попробовать, посмотреть на реакцию Юнги. Он вообще скучал по нему? В какой-то момент он перелазит через мост, а руки располагает сзади от себя, держась за него. — Могу подтолкнуть, — говорит Юнги с улыбкой. Чимин разворачивается к Юнги, пытаясь прочитать его. Ему действительно всё равно? Хорошо, сейчас-то уж точно ничего не остановит. Мин смотрит пустым взглядом, какой и у самого Чимина. В его глазах вообще ничего, полное равнодушие. Кажется, из него высосали душу. — Не надо, сам справлюсь, — говорит Чимин, понимая, что он не нужен ему, своему хёну, ради которого пошёл на всё, которого пытался защитить от себя, но тому оказалось всё равно. Юнги ждёт, думая, что это всё шантаж. Смотрит, словно это какое-то выступление. Чимин, наверное, думает, что старший сиганёт сразу за ним, но хён пока не будет. Он пока поживет ещё. Юнги слегка вздрагивает, слыша плескающуюся воду. По коже пробегают мурашки и, в целом, чувство достаточно неприятное, но он не должен был его останавливать. Не имел права на это. Чимин выбрал не его. Не его.

***

— Чимини! Чимини! Чимини! — раздаётся эхом на всю больницу, пока врачи не прибегают и не вкалывают лошадиную дозу успокоительного.