Её виной

Где Фантом? — Я тебя люблю

      А на кухне суп мой стынет.

В голове одно: я тебя люблю.

Просыпаться одной в огромной постели странно. Особенно когда всю прошедшую ночь ты ощущала на себе чужие объятия и размеренное дыхание где-то в области макушки. Сегодня Алик не просыпался. Не орал, не подрывался с постели, не пытался ее задушить. Разве что во сне пару раз вздрагивал, начиная что-то про мины бормотать, но быстро успокаивался, стоило девушке по его виску ладонью провести. Наручники, кстати, Волков все-таки надел. В последний момент решил. Уже после того, как они поговорили. На всякий случай. Теперь вон в изголовье кровати на резной ручке болтаются. Не пригодились. Откинув спутавшиеся за ночь волосы с лица, Крис кое-как от подушки отлепляется. На постели садится. В одеяло зябко кутается. И спросонья пытается определить местонахождение афганца, который почему-то ее не разбудил. Первым делом в поле зрения попадается будильник. Пузатый, оставшийся еще от папы, он показывает без четверти девять, а значит, сегодня они не проспали. Наоборот, на пятнадцать минут раньше назначенного времени проснулись. А затем, через пару секунд, из кухни приглушенная возня доносится. И гитарный бой утреннюю тишину нарушает. — Расплескалась синева, расплескалась. Девушка аж от улыбки не сдерживается, вслушиваясь в хриплое Волковское пение. Ну, разумеется. Что же еще он сыграть мог? Гитарист, блин. — По тельняшкам разлилась, по погонам. Приходится вставать. Из одеяла выпутываться и поскорее ноги в тапочки домашние впихивать. Пока этот музыкант всех соседей не перебудил, и те по батарее стучать не начали. — Я хочу, чтоб эта жизнь продолжалась… А поет он, кстати, неплохо. В ноты попадает, не врет, не фальшивит. Девушка даже в дверях притормаживает, не желая так скоро его перебивать. Прислушивается. Запомнить пытается. В памяти момент сохранить. — По десантным по суровым законам. Забавно, что даже когда она в коридор выходит и к кухне направляется, Алик играть не прекращает. В своей растянутой майке и домашних штанах. С одной ногой, для удобства подогнутой, и второй на пол опущенной. Босиком. С сутуленной спиной. Над гитарой склонившись, петь продолжает. — Я хочу, чтоб эта жизнь продолжалась… А вот дальше что-то у него явно идет не так. Не подбираются аккорды. — По суровым по десантным зако… — запинается. Пальцы переставляет. — Законам, — заканчивает. Все еще голову не поднимая. — Че ж я ее в Афгане не научился играть? — а затем он взгляд на стоящую в проходе девушку переводит. С таким видом, будто ничего необычного здесь только что и не происходило. — Кофе будешь? — вопросительно кивает. Вынуждая хозяйку квартиры выразительно бровь вскинуть. Словно бы говоря: «А ты, я смотрю, уже освоился». — Думала, не спросишь, — в ответ Крис улыбается. Вот же лиса. Нарочно ведь его вчерашнюю фразу цитирует.

Мяч гоняю по двору.

      В голове одно: я тебя люблю. *** Этим утром Гриша просыпается с настойчиво пульсирующей в голове мыслью, что он попал. По первое число вляпался. Да так, что Алику с его недавними проблемами из разряда «Я втюрился в Зурабовскую дочурку» и не снилось. А вот ему снилось. Снилось, блин! Хотя сниться уж точно было не должно. Прошлой ночью Гришане снилась Алиса. Ничего дурного, не подумайте. Он же не гребанный извращенец. Все прилично. Снилось, как они вдвоем на катке лед рассекают. И смех ее снился. Такой звонкий, заливистый. Искренний-искренний. Настоящий. Но даже такой невинный сон для Гриши — самый что ни на есть приговор. Что уж тут скрывать. Окружающим ври, но себя-то не обманешь. Прав был Алик. Запал он, Гришаня, на эту малолетку. И хрен его знает, что теперь с этим делать. Впору самому в бордель за психологической помощью бежать. Ненормально это. Нездорово. Ей ведь четырнадцать. Гриша ей в отцы годится. Так что даже думать об этом ему нельзя. Ни по закону, ни по собственным моральным принципам. Но он думает. И сам себя за подобные мысли презирает. Педофил, блин. Не мог себе нормальную бабу найти. Постарше. Ну, серьезно. Насколько проще было сестрой ее увлечься. Она красивая, умная, взрослая. Там, конечно, Алик уже подсуетился. Свое бы не отдал. Да Грише ведь и не надо. Не стал бы он с другом соперничать. Тем более что у этих двоих сейчас все в ажуре. А он что? Молчиком бы со стороны наблюдал. Не лез, не мешал. Ему не привыкать. Все лучше, чем так. Когда день за днем все больше и больше сам себе противен становишься. В зеркало временами глянешь, аж воротит. Здоровенный мужик с пивным пузом, лысеть уже начал. И на ребенка заглядывается. Да за такое член сразу отрезать надо. Алиса ведь волшебная. Как будто и впрямь из книжки детской сбежала. Гриша тут на днях перечитывал. И кролик этот ее еще, которого она с собой повсюду таскает. Милая, трогательная и такая чистая-чистая. Еще не испорченная. Он таких за всю жизнь не встречал ни разу. Сама непосредственность. Взрослую из себя строит, с сестры пример берет, малявка. Гришаня, надо сказать, рядом с ней себя тоже на свой почти что сорокет не ощущает. Стоит ей улыбнуться, как вся их разница в возрасте из его мыслей куда-то улетучивается. И вот уже он снова тот самый пацан, который втихаря с уроков сбежал. Только это у него в голове все так. А окружающие совсем другое видят. А именно половозрелого дядьку, у которого на школьницу встает. И плевать им, что Гриша — гребанный ветеран войны, которому эти чистота и непорочность все равно, что глоток свежего воздуха. Жизненно необходимы. Чтобы в человечестве не разочароваться. С женой у него тогда все по-дурацки вышло. Дембельнулся Гришаня. А ей не сказал. Уж и не мелкий, вроде, был. Не как те ребята, что в армию сразу после школы идут. А как подготовленный специалист. Кинолог. Контракт там, все дела. Так что хрен его знает, почему он никого не предупредил о своем возвращении. Детство в жопе заиграло. Сюрприз решил сделать. Сделал, блин… В квартиру зашел, ключи даже в карман убрать не успел, а жена его в их кровати с начальником своим кувыркается. Комсомольцы хреновы. Ну и в итоге запустил он как-то это дело. Сперва, после развода, не хотелось снова по свиданкам шляться начинать. Все откладывал. Момента подходящего ждал. Да и не тянуло. Бывает так, когда обожжешься сильно. Хотя матушка ему дофига кого сватала. То дочку подруги своей подговорит, то продавщицу из продуктового. Все возможности просрал. А через пару лет привык. Решил, что одному, без бабы, даже лучше. Мозги никто не трахает. С парнями бизнес делать начали. Не до того стало. Так бы и жил себе, если б не последние события. Вечно холостой, вечно с мамой. Но у судьбы на его счет, видать, другие планы были. С Алисой все по-другому. Не так, как он привык. Она афганца зацепила с первой же секунды, как он только ее увидел. Еще там, в школе. Когда Гриша ее с урока вырвал, чтобы про сестру рассказать. Конечно, поначалу он этому значения не придал. Подумал, показалось. Убедить себя пытался. А потом они на каток вместе поехали, где школота эта его, неуклюжего, полвечера за собой точно на прицепе таскала. И в ресторане они пару раз пересекались. Когда Гришане туда по делам мотаться приходилось. Вот и доигрался, похоже, старпер. Сам не понял, как втюрился. По самое не хочу. Впору иди и вешайся. И ладно бы это незаметно было. Так ведь нет. Еще как заметно! Алик вон уже догадался. И, хоть Волков рассказывать ничего и не станет, Крис тоже скоро все поймет. Она — девка сообразительная. И вот тогда ему, Грише, точно не поздоровится. Убьет нахер. За то, что он на ее сестренку любимую глаз положил. — Гриша, сынок, — из прихожей голос матушки раздается. Отрывая афганца от самокопания и принятия столь сложного решения. — Тебя там к телефону просят. Девушка какая-то… *** — Вау, офигеть! Это же тот самый шкаф! В ее новый дом Алису приводит Дарина. В полдень, как и договаривались, подруга с сестрой стоят на пороге. И последняя в руках тарелку с печеньем держит. Сияя, что медный таз. Потому что это первое в ее жизни печенье, которое она приготовила сама. Вот только они не одни. А в компании верного телохранителя и, по совместительству, бывшего Волковского сослуживца. Как сюда попал Гриша, Крис не знает. Но подозревает, что все это дело рук Дарины. Изначально ведь Макс должен был стать их сопровождающим на эту поездку. Тот самый Макс, с которым Дарина танцует на выступлениях и который был с ними на катке, когда у Алисы случился приступ. Тот Макс, с которым ее подруга, вроде как, встречается, но где-то раз в две недели они систематично расстаются, потому что при всем своем природном обаянии, милой мордашке и компанейском характере Макс абсолютно безответственный. Что не так уж удивительно, учитывая, что в их компании он является самым младшим. Не считая Саньки, конечно. Максу двадцать. В штатах он бы несовершеннолетним считался. Так что не стоит ждать от него подвигов. Дарина знала, на что шла, когда соглашалась с ним встречаться. Когда тебе под сорок, пятилетняя разница в возрасте — это нормально. Но когда тебе двадцать пять, а твоему молодому человеку едва стукнуло двадцать, будь готова к сложностям. Видимо, потому ей и пришлось обратиться за помощью к Грише. Очередная ссора. Или он просто забыл и прямо сейчас мирно спит у себя дома. Одно из двух. Как бы то ни было, Дарина остается Дариной. Вместо того чтобы позвонить подруге и сообщить, что они без сопровождающего остались, она предпочла ни в чем не повинного Гришу запрячь. Хотя, может, оно и к лучшему. Против Гришани Крис уж точно ничего не имеет. Алисе он, вроде бы, нравится. Да и Алику теперь есть, с кем поболтать. Пока они Алису размещать будут. Кстати о последней: — Алиса… — хоть и с улыбкой, но грозно Кристина предупреждает. Намекая, чтобы сестра за выражениями следила. Пока остальные новоприбывшие разуваются и одежду верхнюю в прихожей на крючки развешивают. — Прости, — мигом девчонка язык прикусывает. Но от несчастного шкафа не отстает. — Но это правда он! — восторженно ладошкой по дверце проводит. — Я помню, как постоянно пряталась здесь в детстве, — рассказывает. То на одного, то на другого из присутствующих взгляд переводя. — Хотела, чтобы ты меня нашла, — к сестре обращается. А в следующую секунду глаза ее замирают на Алике. И это очень плохой знак. — Кстати, — хитро зараза такая щурится, вынуждая Крис заранее катастрофу предчувствовать, — один раз мне пришлось сидеть тут целых четыре часа, пока они в комнате с Антоном… — Алиса! — вовремя девушка вмешивается, не позволяя историю закончить. Вот же маленькая язва. Знает, как атмосферу накалить. К счастью, Дарина быстро ориентируется. На себя одеяло перетягивает. — Так, звезда, пойдем-ка на кухню, — в приторной улыбке расплывается, девчонку за плечо острое приобнимая. — Разложим твое печенье, — про тарелку напоминает. И к сопровождающему их оборачивается. — Гриша, ты с нами? Это даже не вопрос. Утверждение. Что-то вроде: «Ноги в руки и за мной. Маме с папой надо побыть наедине». — Ну да, — впрочем, Гришаня, похоже, это тоже понимает. За своей глуповатой ухмылкой прячется. Почуял, что жареным пахнет. Учитывая, как выразительно Волков брови вскинул, когда Алиса про Антона упомянула. — Медведя оставь, — напоследок Дарина бросает. И это, кстати, еще одна вещь, про которую Крис упомянуть забыла. Что все это время афганец со своим же медведем в руках простоял. Которого он два дня назад Алисе подарил. — Не начинай, — сразу девушка предупреждает, как только они с Волковым одни в коридоре остаются. — Антон помогал мне с химией, — максимально убедительный довод приводит, боясь лишний раз на собеседника посмотреть. Старательно взгляда избегает. — Мне тройка в четверти грозила. Только вот Алика такой расклад не устраивает. Нет уж. Пусть смотрит. Спалилась ведь. — Какое совпадение, — вместо ожидаемого раздражения он почти мурлычет. И на жертву свою надвигается, опасно глазами сверкая. К комнатной двери ее оттесняет. — У меня по ней как раз пятерка была. Что он задумал, до Крис доходит поздно. Когда сбежать уже возможным не представляется. Одно движение, и ее насильно в комнату затолкают. — Алик… — осознав всю безвыходность своего положения, она с юношей наконец-то глазами встречается. И он близко. Очень близко. Так близко, что в жар бросает. — Там Алиса, — стараясь хоть крупицу рассудительности сохранить, напоминает. Бесполезно. — Так пускай твоя подружка за ней присмотрит, — в ответ Волков скалится. Дверную ручку у нее за спиной находя. — А мы пока таблицу Менделеева повторим…       Все хорошие и плохие. В голове одно: я тебя люблю. Целоваться с Аликом приятно. Он это весьма хорошо делает, всем своим весом девушку в стену вжимая. Целоваться с Аликом, когда там, на кухне, их ждут друзья и ее младшая сестра, — самое настоящее безумство. Но останавливаться совсем не хочется. Они в ее старой комнате. Где когда-то давно Антон целых четыре часа подряд пытался в ее голову вбить, чем отличаются друг от друга альдегиды и кетоны, в то время как Крис могла думать лишь о том, как круто было бы его поцеловать. Теперь ни о каких альдегидах и кетонах речи не идет. Равно как и об Антоне. Он остался там, в ее десятом классе. С учебником химии на коленках, возней пятилетней Алисы в шкафу, стоящем в прихожей, и запахом маминой стряпни, доносящимся из кухни. А здесь, в настоящем, есть место только для Алика. И для его рук, которые он, воспользовавшись моментом, уже девушке под короткую вязанную водолазку запустить успел. И для его губ, которыми он так умело рот ее сминает. А еще для его дыхания. Такого хриплого, вязкого. Головокружительного. — Эй, голубки. Вы там не уснули? — голос Дарины из коридора хозяйку квартиры едва ли не подпрыгнуть заставляет. Настолько она из реальности выпадает. Хорошо, что Алик ее на месте удерживает. Не то шуму бы наделали. — Мы бокалы найти не можем. Приходится срочно сворачиваться. Торопливо волосы поправлять и к остальным на кухню спешить. Волков на это только языком цокает. И глаза закатывает. Обреченно. Да, недолго урок продлился. Ну, ничего. У них еще весь день впереди. — Ты же сказала, что бокалы вы не нашли, — остановившись в дверном проеме, Крис первым делом на уже налитый чай внимание обращает. А затем на подругу глаза переводит, выразительно бровь вскидывая. — Разве? — в ответ на обвинение Дарина дурочку из себя строит. Не слишком-то стараясь правдоподобной показаться. Взглядом хитрым окидывая сперва Кристину, а следом и подошедшего позади Алика. — Упс, — губы в улыбке тянет. — Ошибочка вышла. Не дом, а штаб анонимных диверсантов, блядь!

В этом городе где-то ходишь,

Все никак тебя не найду.

*** — Скоро вернусь. Без меня не начинайте, — эту фразу Дарина произносит уже вечером. Когда их небольшая, но довольно-таки уютная компания, прямо на ковре в зале распластавшись, в какую-то настольную игру играет. С костями, передвижными фишками и огромной картой, которую Гришаня постоянно ногой задевает, всеобщее недовольство вызывая. Надо сказать, что день, на удивление, спокойно проходит. Несмотря на утренние выкрутасы двух конкретных особ женского пола, в целом, Алик сегодняшним днем более чем доволен. С дочуркой Зурабовской уединиться ему еще трижды шанс выпадает. Первый — когда Алиса осмотр квартиры, в которой ей жить предстоит, затевает. Тогда все расходятся, а Крис на кухне остается. Чтобы посуду помыть. Волков ей ладони на талию кладет, со спины подходя. Отвлечь пытается. Резинку от тканевых домашних штанов пальцем поддевает, по гладкой коже скользя. Ждет, что вот сейчас она возмущаться начнет. Но она не начинает. Нет, вместо этого она разворачивается и сама его в поцелуй вовлекает. За шею к себе притягивает, чужой рот своими губами накрывая. Уверенно и расслабленно. Давая понять, что теперь можно. Как Алик ее прямо на этой мойке не берет — непонятно. Хочется ведь. Внизу живота все аж сводит. Но он сдерживается. Своей даме сердца играть по ее же правилам позволяя. Второй раз случается уже после обеда. На который у них, кстати, все те же котлеты и пюре. Гриша еще им закашляться умудряется. После того, как Алиса очередную подноготную про сестренку выдает. А потом они перекур на балконе устраивают. Только Гришаня сливается быстро. Во-первых, потому что лишним себя ощущает. А во-вторых, потому что Алиса… Алик даже не знает, что именно. Просто в какой-то момент приятель оглядывается и ретируется. А уже через пару секунд из квартиры звонкий девчачий смех доносится. К счастью, Крис этого всего пока не замечает. То ли слишком устала за последние дни, чтобы на такие мелочи внимание обращать. То ли просто чересчур сильно Грише доверяет. Так или иначе, это даже хорошо. Чем она дольше в неведение остается, тем лучше. Пусть хоть немного от всех этих проблем отдохнет. Заслужила. Тем более что Волков Гришане тоже доверяет. Знает, что ничего он этой мелкой не сделает. Максимум за ручку когда-нибудь подержатся. И то только после того, как ей восемнадцать стукнет. — Спасибо тебе, — Крис тогда первой молчание нарушает, афганца из собственных мыслей вырывая. Вынуждая в ее сторону обернуться и лоб нахмурить. — Не понял? — уточняет недоверчиво. Локтями на перила опираясь. Но девушка молчит, задумчиво куда-то вдаль глядя. И это напрягает. Заставляет окурок выбросить и стерву эту к себе привлечь, руки под раскрытые полы куртки запустив. — Ты че опять удумала? — усмехается. Внутренне боясь ответ услышать. Что-то вроде: «Спасибо тебе, Алик-афганец, но дальше мы как-нибудь сами». Слава Богу, опасения его не сбываются. Помедлив, девчонка глаза на Волкова возводит. И снова пальцем по шраму у него на лице проводит. Теперь по тому, который над губой. Справа. Возле носа. — Ничего, — улыбается. — Просто если бы не ты, этого всего бы не было.

Есть девчонки молодые.

В голове одно: я тебя люблю. В итоге Алик даже не помнит, кто из них инициатором очередного поцелуя становится. Скорее всего, он сам ее к себе притягивает. После таких-то заявлений. Когда гребанное «Я тебя люблю» так и витает в воздухе. Непроизнесенное, не озвученное вслух, но вполне себе реальное. Кто хотел — тот понял. И на сей раз целуются они долго. Медленно. Тягуче. Со знанием дела. Пока там, на заднем плане, в квартире, Дарина семейные фотоальбомы не откапывает… А в третий раз Волков свою девушку в коридоре перехватывает. Возле двери в ванную комнату. И именно туда они и вваливаются спустя несколько секунд, не желая друг от друга отрываться. Тут уж ему самому остановиться приходится. После того, как девчонка сидящей верхом на стиральной машине оказывается. С разведенными коленями и сбившимся напрочь дыханием. Да и он, если уж на то пошло, не лучше. Ее выпроваживает, а сам еще на некоторое время в ванной остается. Успокоиться. А то стояк такой, что мама, не горюй. Впору запираться и пар спускать. Перестарались, блядь…

Мы с друзьями идем за пивом.

В голове одно: я тебя люблю.

Уход Дарины из компании сопровождается звонком стационарного телефона, отвечать на который идет хозяйка квартиры. Следом за подругой с пригретого ковра поднимается и, одарив Волкова коротким взглядом, в коридор направляется. Не замечая, как тот ее в ответ глазами провожает. В основном чуть ниже поясницы свое внимание сосредотачивая. — Гриш, я еще печенья хочу, — вскоре после того, как Крис их покидает, Алиса тишину нарушает. — Не принесешь? — с явным намеком на дверь кивает. Знает, зараза маленькая, что он не откажет. Тоже, походу, фишку просекла. Сообразительная. — Да не вопрос, — как и ожидалось, Гришаня в ухмылке расплывается. — Я мигом, — сообщает, во весь рост выпрямляясь. — Не торопись, — с милой улыбкой его предупреждают. Давая понять, что печенье — это всего лишь предлог, чтобы его выпроводить. Потому что тут серьезный разговор намечает. — Понял, — сообразив, Гриша затылок почесывает. И просьбу выполняет, приятеля с этой мелкой наедине оставляя. Дезертир, блин. — Так значит, ты новый парень моей сестры, — стоит ему за поворотом скрыться, Алиса сразу к делу переходит. Без лишних рассусоливаний. — Ну и как? — щурится хитро. — У вас уже все было? Алику только брови вздернуть и остается. Ну нихрена себе начало! Что ж там дальше за вопросы будут? — А ты не слишком ли мелкая, чтобы такими вопросами интересоваться? — от улыбки не сдерживается. Стараясь максимально расслабленным оставаться. Чтобы в грязь лицом не упасть. Так и сидит, спиной к дивану привалившись. С двухметрового расстояния девчонку изучает. В очередной раз отмечая, как они с Крис похожи. Те же черты лица, худоба, волосы едва-едва по цвету разнятся. У Алисы чуть светлее. А еще она голубоглазая и светлокожая, в отличие от сестры. Но в остальном — как под копирку. — Не хочешь — не говори, — в итоге мелкая языком цокает. А затем руки перед собой в замок сцепляет. Локтями в скрещенные по-турецки ноги упираясь. — Я просто хочу убедиться, что ты знаком с правилами, — головой поводит. Деловая. — С правилами? — в ответ Волков ей откровенно подыгрывает. Вот интересно, а от исхода этой их беседы что-то зависит? Что будет, если он проверку не пройдет? И разрешат ли ему вообще после этого тут на ночь остаться? Поскольку после того, что сегодня между ними с Крис было в ванной, уходить он не собирался. — Ну да, — демонстративно губы надув, Алиса кивает. — В суровые времена живем, — напоминает. — Без правил никуда. Все происходящее Алика веселит. Откуда ж ты взялась такая прыткая, а? Теперь понятно, почему сестра за тебя так переживает. Нарывная. — Ну и че за правила? — не выдержав, он тоже вперед подается. Позу практически копирует. Только руки на полу оставляет. — Расскажешь? — глазами сверкает заговорщически. Достойный соперник. Нашли друг друга. — Их всего три, — как-то чересчур снисходительно ему поясняют. — Не разбрасывать по дому носки, опускать за собой стульчак, — пальцы загибает. А затем вдруг девчонка замолкает, и на лице ее мелькает что-то, что Волков бы вполне за угрозу принять мог. — И если ты обидишь мою сестру, я лично откручу тебе кое-что очень важное, — заверяет. С таким видом, будто бы делала это уже не раз. — Не будем уточнять, что именно. Крис запрещает мне выражаться. — А вот и печенье, — хорошо, что Гришаня их прерывает. Потому что Алик в эту секунду себя на том ловит, что верит ей. Слишком уж убедительно девчонка эти слова произносит. Вот она, сестринская любовь. До последней капли крови друг за друга. — Спасибо, — тем временем Алиса к рыцарю своему обращается. Меняясь до неузнаваемости. Словно бы и не она вовсе несколько секунд назад взрослому мужику член вырвать обещалась. — Надеюсь, мы друг друга поняли, Алик-афганец, — эта фраза, шепотом сказанная, ему уже позже прилетает. Когда Дарина возвращается. А вскоре и сама Крис в проходе появляется. Задумчивая. Взглядом скользит по лицам присутствующих, не желая никого от возобновившейся игры отвлекать. И на Волкове останавливается. В сторону коридора едва заметно кивает. Мол, пойдем, разговор есть… Говорят, ты спишь с другими,

Но все равно я тебя люблю.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у твоей сестры врожденный дар убеждения? — оставшись с ней наедине в темной прихожей, Алик клыками сверкает. Вот только улыбка с его физиономии сползает быстро. По мере того, как дочурка Зурабовская вздыхает, по сторонам оглядываясь. Чтобы убедиться, что никто их не подслушивает. — Че такое? — в результате афганец сам разговор начинает. Ближе подходит, вынуждая девушку глаза на него поднять. Внимательно так вглядывается. — Александр звонил, — понизив голос до шепота, Крис поясняет. — Хочет встретиться. И вот теперь Волкову тоже не до веселья становится. Во-первых, потому что за прошедшую пару дней он про этого американца уже благополучно забыть успел. А тут этот гад сам про себя напомнить изволил. А во-вторых, потому что это значит, что решение принято. И проблемы, которые Алик предпочел бы отложить до завтра, на их головы свалятся уже сегодня. Да, блядь. Не удалось отдохнуть. — Понятно… — наконец он губы поджимает. И руки по привычке в бока упирает, первым взгляд отводя. Ведь стоит ему про Кристининого бывшего вспомнить, как в голове тут же тот вечер всплывает. Когда ее у него чуть не отняли. — Че, отвезти тебя? — словно между прочим идею закидывает. Не слишком-то на согласие рассчитывая. Но девчонка его удивляет: — Вообще-то, я рассчитывала, что мы поедем вместе, — звучит ее ответ. После которого по сторонам глазеть Алик уже просто не может. Возвращается, все свое внимание на этой стерве сосредотачивая. Хмуро и недоверчиво. Не веря, что она правда это сказала.

За углом с ножом ждет осень.

В голове одно: я тебя люблю.

*** — Уверена, что не можешь задержаться? — этот вопрос Крис произносит спустя пятнадцать минут, когда они с Дариной в прихожей собираются. Алик к тому моменту квартиру уже покидает. На лестничной клетке ждет. Курит. Перила спиной подпирая. А Алиса… Алиса с Гришей в комнате фишки собирает. Даже сестру проводить не выходит. — Да, — в ответ Дарина кивает, в зеркале себя разглядывая. Шарф поправляет. — Если прямо сейчас не встречусь с хозяйкой квартиры, она выкинет мои вещи на улицу, — выразительно брови приподнимает. — И тогда я перееду жить к вам, — усмехается. А затем разворачивается, с хмурой подругой глазами встречаясь. — Не переживай, — улыбается ободряюще. И совсем немного голос понижает. Чтобы уж точно их никто не услышал. — Она ведь не одна остается. Гриша за ней присмотрит. А завтра составим график. — Может, еще присядете на дорожку? — тем временем Волков в довольно грубой форме о себе напоминает. Вынуждая Дарину с недовольным видом на него внимание переключить. — Какой ты нетерпеливый, — забавно нос сморщив, она фыркает. Прежде чем снова к подруге обратиться. — Жду на улице. И это последнее, что она говорит, начиная по лестнице вниз спускаться. Оставляя голубков наедине. — Все путем? — помедлив, афганец в сторону дочурки Зурабовской глазами стреляет. Такой спокойный, что аж бесит. — Да… — послав ему ответный взгляд, девушка к вопросам насущным возвращается. — Алиса! — сестру вызывает. На пороге стоя. В ожидании, пока мелкая ее своим присутствием почтит. К счастью, ждать долго не приходится. Уже через несколько секунд Алиса выходит из комнаты и со словами «О, ты уже собралась» сестру на прощание обнять спешит. Милота. Жаль правда, что они опаздывают. — Так, звезда моя, — не обращая внимания на время, Крис еще раз наставления дать решает, — дверь никому не открывать. Гришу не мучить. Договорились? Алику, который всему этому свидетелем становится, только усмехнуться остается. Не мучить? Да этому дураку в радость, чтобы его помучили. Мечтает уже, небось. — Знаешь, я слабо помню родителей, — в ответ Алиса демонстративно губы надувает, — но временами ты напоминаешь мне нашу маму. И вот тут Волкову даже добавить нечего. Точно подмечено. Он, конечно, с их мамой не был знаком, но подозревает, что именно так бы она себя и вела. Как и любая другая мать, беспокоящаяся о своем неразумном чаде. — Не слышу ответа, — проигнорировав замечание сестры, дочурка Зурабовская на своем стоит. Не замечает даже, как афганец за ней наблюдает. Завороженно и с любопытством. — Да-да… — в итоге мелкая под натиском сдается. — Договорились, — ворчит. Недовольная. — Поезжайте уже. А то вас Алек… — запинается, на Волкова глазами натыкаясь. И тут же исправиться спешит. — Александр, наверное, заждался. И на сей раз, надо признать, она права. Не поспоришь. Только вот они так и не уходят. Ждут, пока Алиса дверь на замок запрет. — Нижний тоже! — с натянутой улыбкой девушка напоминает, на что из квартиры обреченный стон доносится. Он и звук задвинутой щеколды. — Докурил? — добившись своего, Крис к своему спутнику разворачивается. И голос понижает, позволяя усталости выбраться наружу. Волосы с лица откидывает. Спектакль окочен. Можно расслабиться. Алик ей сигарету, несколькими секундами ранее подожженную, протягивает. Знает, что хочет. По лицу читает. — Всегда пожалуйста, — клыки демонстрирует, когда девчонка ту благодарно принимает. А затем галантно в сторону отступает, позволяя ей первой по лестнице спускаться начать. — Слушай, а те не кажется, что она права? — где-то на третьем этаже он молчание нарушает. Словно между прочим разговор этот заводит. — Многовато переживаешь, — плечами пожимает. На брошенный в его адрес вопросительный взгляд. — Я просто стараюсь быть хорошей старшей сестрой, — следует ответ. Будто бы перед зеркалом отрепетированный. Подготовилась. Приходится ее на лестничном пролете догнать. За руку перехватить и на себя дернуть, вынуждая остановиться. — Да ну, разве? — оказавшись с девушкой лицом к лицу, Алик выдыхает. Провоцирует, гад. Даже не пытается ухмылку скрыть. — А по-моему, ты пытаешься стать идеальной старшей сестрой, — мурлычет. Нарочно слово «идеальная» выделяя. — И в чем разница? — послушно замерев, Крис уточняет. Не желает на его удочку попадаться. Вот только поздно. Уже попалась. Просто не знает пока об этом. — В том, что Алисе не нужна идеальная сестра, — вполне довольный таким раскладом, афганец поясняет. — Ей нужна ты, — вкрадчиво. Чтобы дошло. А затем он расстояние между их лицами сокращает. — И мне ты, кстати, тоже нужна, — в самые губы шепчет, прежде чем в поцелуй девушку вовлечь. Руками ее под поясницу к себе притягивая. Языком по кромке зубов пробегаясь. Дразня.

В голове одно: я тебя люблю.

— Это ты так в любви мне признаешься? — в итоге Крис щурится, когда они друг от друга отрываются. Словно бы всем своим видом говоря: «Что, Алик-афганец, думал, ты один тут провоцировать умеешь?» И все же это победа. Об Алисе она больше не думает. — Пошли, — подмигнув на последок, Волков от ответа увиливает. — Пока Дарина там в сугроб не превратилась, — бровями заговорщически дергает. И первым к подъездной двери направляется. От себя ее толкает. — Наконец-то, — комментируют их появление. — Вас только за смертью посылать… *** Александр Гэбриел спокоен и собран. Со скрещенными на груди руками, небрежно спадающей на глаза черной челкой и плотно сжатыми губами он похож на двухметровую ледяную глыбу. «А ты такой холодный, как айсберг в океане», — у Волкова в голове на повторе. Теперь хоть понятно, про кого эти строчки писались. Полный контроль над эмоциями. Кажется, направь на этого парня пистолет, он и глазом не моргнет. Разве что скучающим взглядом окинет. А потом просто развернется и уйдет. — И че, — первым полученную информацию переварив, афганец голос подает, ты хочешь сказать, что мы победили? — в ухмылке своей скалится. Не доверяет. Каждое слово под сомнение ставит. Впрочем, ничего другого Александр от него и не ожидал. Наоборот, готов был. — В этом бою — да, — максимально равнодушно он отзывается. — Но война еще не окончена. — А война никогда не заканчивается, — в ответ Алик бровями дергает. — Не мне тебе рассказывать. И вот тут Александру добавить нечего. Хорошо, что они оба это понимают. Поскольку расслабляться им и впрямь никак нельзя. Да, ему удалось договориться с Ником. Пойти на уступки, даже кое-что подписать. Хоть они и семья, словесным обещаниям его отец уже давно не верит. Предпочитая все свои сделки документировать. Господь ему судья. Александру на это наплевать. Отказываться от своих слов он так и так не планировал. Для него куда важнее итог, нежели потраченные на его достижения средства. А итог таков: Кристина с сестрой в безопасности, сделка с Зурабом расторгнута, Ник сегодня утром вернулся в штаты, а у Александра с этого дня есть целая армия бывших спецназовцев, которых отец великодушно оставил в России под его командованием, потому что это было единственным условием, на котором юноша поставил свою подпись в контракте. Забавно. Нет, правда, очень забавно. Раньше ведь он был уверен, что именно Крис будет тем якорем, который не позволит ему пойти по папочкиным стопам. А в результате она стала причиной, ради которой он, Александр, и отказался от собственных же принципов. — Я планирую задержаться здесь до начала марта, — в итоге он игнорирует Волковское высказывание и, вместо этого, тему меняет. А заодно и взгляд переводит. С афганца на единственную в их компании девушку. — Так что меня в график опеки над Алисой тоже можешь внести, — информирует. Так буднично, будто для него это в порядке вещей. Нянчиться с сестрой своей бывшей? Ничего особенного. Обыкновенный вторник. Только вот Крис на его слова не реагирует даже. Подавленная. В одну точку смотрит уже пять минут. В разговоре вообще не участвует. Алика это напрягает. Да, блядь. Давно он ни за кого так не переживал. А главное, он ведь не знает, что у нее в голове происходит. Так что и помочь не может. Остается только одеяло на себя перетащить и самому с американцем ее все вопросы решать. В надежде, что эта прострация — временное явление. — Ты столько лет старался держаться в стороне от отцовского бизнеса, — в конце концов она выдыхает, — а теперь так просто согласился? После этого вопроса все на свои места стает. Ну, разумеется. У них же проблем мало. Надо сюда еще чувство вины приплести. Для полноты ощущений. Волков аж чуть вслух не выругивается. В сторону собеседника их глазами опасно стреляет. Предупреждает. Мол, только посмей ей сейчас какую-нибудь дрянь ляпнуть. И у тебя появится враг похуже, чем Зураб и твой папочка вместе взятые. Ну, серьезно. Алик столько сил вбухал, чтобы ее отвлечь. И вот, когда старания его, наконец-то, начали окупаться, снова этот американишка появляется и все портит. Да за такое без очереди в черный список попасть можно. Где-то между Зурабом и Вероникой. — У меня был выбор, — к счастью, у Александра с намеками все в поряде. Понимает. А может, тоже нагружать ее не хочет. Хрен его поймешь. Но говорит он убедительно. Волков почти верит. — Ты же знакома с моим отцом, — усмехается, свой новый рабочий стол обходя. Чтобы оттуда бокал с бурбоном взять. — Он никогда не делает ничего, что не принесет ему выгоду, — плечами пожимает, глоток делая. И тут же морщится. Крепко. — Так что можешь не переживать, — после короткой паузы заканчивает. — Я заранее знал, на что иду. Браво. Алик бы даже поаплодировал. Такой спектакль. Да, это из-за тебя, но я сам так решил. Главное теперь, чтобы Крис купилась. Хотя, пожалуй, если уж по чесноку, то все это похоже на правду. Александр ведь действительно мог ничего не делать. Не впрягаться за девицу, которая его бросила, да и вообще не запариваться. Но он здесь. Готовый оказать помощь. Так что, возможно, на его счет Волков с выводами поторопился. И стоит к этому парню поближе присмотреться. Все равно теперь им в этой каше вместе вариться предстоит. — И какой план? — в очередной раз афганец молчание нарушает. Кто-то же должен все выяснить. А то так и будут до утра сопли жевать. — Будем сторожить Алису днями и ночами? — клыки демонстрирует. Стараясь таким образом всеобщее напряжение разбавить. Да что ж все такие кислые-то, а? — Именно так, — приняв его правила игры, Александр губы в улыбке растягивает. Такой ядовито-снисходительной. — Присоединю к ней пару своих ребят. Твои афганцы, если что, подстрахуют, — брови выразительно вскидывает. Намекает, что с этого дня они, вроде как, сообща работать должны. — Одну ее никуда не отпускать, только с сопровождением, — инструктировать заканчивает. — Пока так. Дальше что-нибудь придумаем, — а после папку со стола берет и, на сводя с Волкова глаз, девушке протягивает. — Документы на опекунство я оформил. — А ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — в ответ Алик не упускает шанса его подколоть. — Кто бы говорил, — следует ответ. И на этом, в целом, вполне можно было бы закончить. Они друг другу все сказали. Хоть и говорили о другом, подтекст был очевиден. «Она с тобой, только потому что я так захотел». «Она со мной, и тебе придется с этим смириться». — Крис, оставь нас, пожалуйста, — после недолгого молчания Александр к девушке обращается. Все еще Волкова взглядом сверля. — На пару минут, — с максимально ангельской улыбкой добавляет. Прежде чем все-таки переключить на собеседницу внимание. «Не волнуйся, ничего с твоим афганцем не случится», — в эту секунду у него на лице читается. Хотя Алик на его месте такими обещаниями бы не раскидывался. Кто знает, как там дело пойдет? Однако, когда дочурка Зурабовская в его сторону оборачивается, Волков ей знак глазами подает. Иди, мол. Все путем. — Я на улице, — смирившись с тем, что этих двоих придется оставить наедине, девушка предупреждает. А затем, еще раз на последок взглядом обоих окинув, к выходу направляется. С папкой свеженьких документов в руках. После ее ухода в помещении вновь молчание наступает. Такое напряженное-напряженное. — Че, тоже будешь со мной воспитательную беседу проводить? — дождавшись, пока шаги в коридоре стихнут окончательно, Алик ухмыляется. Глазами вызывающе сверкает, готовый к очередной порции угроз из разряда «Обидишь ее, и тебе крышка». Только вот не похоже, чтобы Александр именно это с ним обсудить хотел. Учитывая, как стремительно с лица его улыбка сползает. Мрачной серьезностью заменяясь. — Снабди ее оружием, — оставив Волковский вопрос без внимания, американец на закрывшуюся уже несколько секунд назад дверь смотреть продолжает. И вот тут уже не до шуток становится. Алик даже язвить забывает, ближе к собеседнику подходя. — Рассказывай… *** У Гриши настойчивое ощущение, что то, что он задумал, непременно ему боком выйдет. Хреновая затея. С тех пор, как остальные ребята ушли, он на кухне сидит. В одиночестве. Взвешивает. Анализирует. Пытается решить, как дальше быть. Паршиво ему. Хоть и делал весь день вид, что все нормально. Не нормально, блин. Вот вообще никаким боком не нормально. У него за спиной — война. Десятки мертвых товарищей. И одна четырнадцатилетняя девчонка, всего лишь своей улыбкой его прошлое стереть способная. Если еще утром в нем сомнения на ее счет были, то теперь от них и следа не осталось. Любит. Хоть что с ним делайте. Любит. И чтобы его любили, тоже хочет. Заслужил. И пускай все будет не так, как у Крис с Аликом. Без зажиманий по углам, без возможности даже прикоснуться лишний раз. На все он согласен. Лишь бы просто рядом быть. Наблюдать, как эта мелкая растет. С уроками ей помогать. До школы провожать. Подарками всякими баловать. На большее и не претендует. Судьба у него, видно, такая. — Че, мелочь, собирайся, — в итоге, спустя где-то полчаса, Гришаня в комнату заходит. Решился. — Куда? — оторвавшись от книжки, Алиса ноги с кровати спускает. Печенье обратно на тарелку откладывает. И смотрит. Так удивленно-доверчиво. Словно, что бы он ни предложил, она точно в деле. — Всмысле куда? — в ответ афганец в своей глуповатой ухмылке расплывается. Ничего с собой поделать не может. А затем на связку коньков у девчонки на стуле кивает. — На каток поедем…