Её виной

NANSI & SIDOROV — Я в моменте

Крис появляется эффектно. Не обращая внимания на удивленные взгляды парней, заходит в здание бывшего завода «Волна» и сразу к их компании, за столом сидящей, направляется. Нарядная. С уложенными волосами, в пуховике нараспашку, из-под которого короткое бордовое платье виднеется. Кажется, это в нем она была в тот вечер, когда папочке пистолетом угрожала. И в обтягивающих сапогах на каблуке. Роскошная и опасная. Алик по одной ее походке понимает, что дело — дрянь. Доигрались. Сейчас всем по полной влетит. Во-первых, потому что заявляется на базу Зурабовская дочурка без приглашения. Никого о своем визите не предупредив. Насколько Волков помнит, она сегодня на работу собиралась. На днях только заказ поступил. Старый Новый год в ресторане у какой-то там шишки. А во-вторых, слишком уж воинственно мадам его выглядит. Как будто не к парню своему, а на стрелку пришла. Плохой знак. — Ты совсем охренел?! Разумеется, предчувствие его не подводит. Голос девчонка подает еще на подходе, мгновенно привлекая к себе внимание всех присутствующих. Даже тех, кто своими делами занят был. Разъяренная. Глаза молнии так и мечут. Только вот не ему, Волкову, ее гнев адресован. — Ты что, подкатываешь яйца к моей сестре?! И после этого вопроса все на свои места стает. Догадалась. Гриша даже голову поднять не успевает, как на стол перед ним бумажка какая-то прилетает. Которая фотографией Алисы оказывается. Да уж, приятель. Попал ты по полной. — Так, Алик, мы ушли, — тут же Гена ретироваться спешит. Заодно и остальных парней, к делу не причастных, за собой уводя. — Сами тут разбирайтесь, — дезертирует. Чтобы потом еще его виноватым не сделали. А то мало ли. Крис тем временем на их уход даже не реагирует. Куртку форменную из-за спины вытаскивает. Которую Гришаня, видать, у них дома забыл. И в лицо афганцу швыряет. Что какую-то тряпку. — Ей четырнадцать, извращенец! — выплевывает. Ладонями в стол упираясь. Алик, все это зрелище наблюдая, от девушки своей глаз отвести не может. Особенно когда у нее волосы, со спины соскользнув, по плечам рассыпаются. Волнами вниз спадают. Да, давненько он ее такой не видел. Отвык уже. А ведь заводит, стерва. — Алик, блин! — из собственной куртки выпутавшись, Гриша приятеля в чувства приводит. Растерянный. Со сползшей шапкой. Не знающий, что делать. — Угомони свою бабу! И это работает. Быстро оценив ситуацию, Волков с места встает. Мягко, но властно гостью их к себе разворачивает. — Дорогая, пойдем ко мне в кабинет, — с красноречивой ухмылкой на губах мурлычет. Намекая, что место и время для разборок она неподходящее выбрала. Вот только его игнорируют. — Если я узнаю, что ты хоть пальцем к ней прикасался… — продолжает Крис на несчастного Гришу наступать. Приходится самому ее в нужном направлении подтолкнуть. Пока эта история всенародным достоянием не стала. — Пойде-ем, — уже более настойчиво Алик пропевает. Наконец-то добиваясь желаемого. Оказавшись в его кабинете, девушка пуховик с себя стаскивает. На первый попавшийся стул отбрасывает. За ненадобностью. И, пересекая помещение, резко на край стола присаживается. Пачку сигарет и зажигалку с Волковского рабочего места хватает. Закуривает. А движения-то рваные. Нервные. На взводе. Того и гляди снова сорвется. Из последних сил сдерживается. Алику это знакомо. Сам в подобном состоянии пребывал. Когда два месяца назад Санька пропал. А потом он его в компании этой заразы мирно разгуливающим обнаружил. «Я не знала, что он твой племянник», — до сих пор ее голос в голове звучит. «Еще раз тебя рядом с ним увижу, и перемирию конец». Да уж. Ненадолго его хватило. И это еще племяш не знает. Про то, чем и с кем его дядька занимается. Однако виду афганец не подает. Не хватало спалиться. Что его вся эта ситуация тоже напрягает. — Полегчало? — вместо этого он кивает заговорщически. Дождавшись, пока девчонка хоть немного успокоится. — А ты, я смотрю, даже не удивлен, — в ответ ему предъява прилетает. — Знал, да? — усмехается. В противоположную стену взглядом впившись. — Ну, разумеется… — еще один смешок. На выдохе. А затем она глаза на него переводит. И осуждения в них столько, что в нем запросто утопиться можно. — Алик, она ребенок. Не сложно догадаться, что после этих слов у Волкова на лице ни намека на улыбку не остается. Мрачнеет он. Руки в бока упирает, оправдание себе подобрать пытаясь. — Ну, не такой уж и ребенок, — в итоге плечами пожимает. Все свое напускное веселье растеряв. Провалилось представление. Другая тактика нужна. — Я б тут за Гришу больше переживал, — ладонью шею устало потирает. Прежде чем кабинет пересечь и рядом с собеседницей на краю стола устроиться. Так и сидят несколько секунд. Произошедшее переварить пытаются. — Да не запаривайся, — в конце концов Алик тишину нарушает. — Ты же Гришаню знаешь. Ниче он ей не сделает. И это правда. Определились уже. Только вот проблема-то в другом. Крис сестре детство счастливое дать хочет. То, которого ее саму лишили. А какое это, нахер, детство, когда на тебя мужик сорокалетний глаз положил? Алиса ведь сообразительная. Не по годам прямо-таки. Догадается рано или поздно. Если уже два и два не сложила. — И что ты предлагаешь? — помедлив, она к афганцу оборачивается. — Забить? — брови выразительно вздергивает. — Позволить ему и дальше мою сестру обхаживать? Из ее уст это как-то по-особенному гадко звучит. Словно Гриша и не Гриша вовсе, а тот самый зажравшийся партнер их приемного папочки, которому Зураб старшую дочку сосватать пытался. — Ну да, — стараясь выкинуть из головы эту ассоциацию, Волков опять на себя свою маску натягивает. — Ищи во всем положительные стороны, — паясничает. — Алиса в безопасности. Гришаня скорее сам под пулю подставится, чем допустит, чтобы с ней че-то случилось. А через четыре года сами решат. Все это напоминает театр абсурда. Алик ведь не дурак. Понимает прекрасно, за что она беспокоится. И все равно свою линию гнуть продолжает. Хороший командир. Своих в беде не бросит. — Мне пора. Выход на сцену через час, — приняв тот факт, что поддержки от него ждать не приходится, Крис сама этот разговор заканчивает. Со стола встает, окурок в пепельнице затушив. Обиделась. За то, что он на ее сторону не встал. Даже не смотрит больше. Нарочно взглядом избегает. Игнорирует. Как будто он, блядь, пустое место. И вот это Алика уже совсем не устраивает. Такими темпами запросто можно домой вернуться и все свои вещи на лестничной клетке обнаружить. С Эльзой такое частенько случалось. Хотя, пожалуй, есть у него один вариантик, как все исправить. А заодно приятное с полезным совместить. — Стоять, — его голос ее у самой двери настигает. Когда девушка к пуховику своему тянется, чтобы уйти. И вынуждает послушно замереть в ожидании того, что этот гаденыш опять удумал. — А ты че такая нарядная? — хитро прищурившись, Волков ее спереди обходит. В очередную ловушку загоняет, постепенно все пути отхода отрезая. — Кошельков там ублажать собралась? — глазами по обтянутой бордовым бархатом девичьей фигуре скользит. От края сапог, до середины бедра доходящих, до обнаженных ключиц с покоящейся на них цепочкой. — Или ради Антоши расстаралась? — не унимается. С явным удовольствием отмечая, как на него взгляд возводят. — А ты бы хотел, чтобы я паранджу надела? — с вызовом. Смелая. Знал, когда выбирал. — Да нет, — продолжая расстояние, все еще их разделяющее, сокращать, афганец в улыбке губы тянет. Снова в Чеширского кота превращаясь. — Зачем такую красоту прятать? — ладони на тонкую талию кладет. И совсем легонько свою жертву вглубь кабинета подталкивает. К столу. Как давно и хотел. — Алик, — тратя все силы на то, чтобы ему не поддаться, дочурка Зурабовская за остатки здравомыслия цепляется. — Меня Дарина в машине ждет, — строго напоминает. Однако пятится, как самая послушная девочка. — Ну, ниче, — тем временем Волков останавливаться даже не планирует. — Подождет еще, — лыбится, засранец. Глазами сверкает. Знает уже, выучил, как ее завести. — А если сюда кто-нибудь зайдет? — почувствовав спиной твердую столешницу, девушка последнюю попытку предпринимает. Своим участившимся дыханием с потрохами себя сдавая. Попалась. Захлопнулась ловушка. Теперь не сбежишь. — Не зайдет, — вполне довольный результатом, Алик голос понижает. Уже почти всем телом ее в стол вжимая. — Мы дверь на ключ закроем. И на этом оправдания у нее, похоже, заканчиваются. — Десять минут, — предупреждает, первой вперед подаваясь. Его же ты радость.

Я в моменте.

И пролетел который день, я не заметил.       На своих двух, и мне навстречу только ветер.

Мне светит солнце, хоть и говорили все тут, Что мне ниче не светит.

В указанные десять минут они, конечно же, не укладываются. Однако в этот раз все и правда происходит быстро. Пока афганец дверь запирает, дочурка Зурабовская со стола все лишние предметы сдвигает. С удивлением замечая собственную фотку в рамке. Украденную из памятной коробки, которую она под кроватью хранит. Сделанную Дариной. Еще в штатах. Во время какого-то фестиваля. Однако обдумать ее присутствие на Волковском рабочем столе девушка не успевает. Потому что через пару секунд сама на нем оказывается. С так по-блядски откровенно раздвинутыми коленками и чужими губами, в собственные впечатавшимися. А губы у Алика сухие. Обветренные. Александр Гэбриел за подобными вопросами более тщательно следил. Только вот в случае с Волковым это совсем не минус. Наоборот, ей нравится. Цепляет, знаете ли. И обветренные губы, и ладони шершавые, и то, как он ее каждый раз едва ли не растерзать готов. Что Волк добычу. Ему хочется сдаться. Его хочется каждым миллиметром кожи ощущать. Надо сказать, что большую часть отведенного времени они тратят на раздевание. Афганец разве что не матерится, с сапогами-чулками и этими дурацкими капроновыми колготками возясь. — Не могла поудобнее что-нибудь выбрать? — в какой-то момент он даже от подкола не сдерживается, в итоге сволакивая все это добро к чертям собачьим. — Заткнись, — жарко его обрывают, помогая военные штаны до ягодиц спустить. Ремень сразу из всех шлевок вырывая. Сильная. С виду-то так и не скажешь. А потом он входит. Даже от белья девчонку избавить не удосуживается. Просто в сторону ткань сдвигает. И в следующую секунду слышит, как она собственный стон в изгибе локтя прячет. Хоть сквозь задернутые жалюзи ничего и не видно, что в кабинете происходит, но услышать-то их все еще могут. Приходится тоже челюсти напрячь. Чтобы не шуметь. Снова рот ее поймать, языком властно внутрь врываясь. Наслаждаясь тем, как ему в лопатки под курткой девичьи пальцы впиваются. Дочурка Зурабовская, надо сказать, сегодня хороша. Такой горячей Волков ее еще не видел. Выгибается навстречу так, что любая кошка бы позавидовала. Всю злость, всю обиду выплескивает. Идеальное примирение. Алику от ее открытости буквально чердак сносит. Изо всех сил вжимается. И ускоряется настолько, насколько это вообще возможно. Сильными, мощными толчками стол раскачивая. Она влажная. Так что внутри ему скользить удобно. Никаких препятствий. И тесная. Головокружительно узкая. Обволакивающая. За полы куртки на себя его тянет, когда он ее назад заваливает. Локтями в столешницу упирается. Голову назад запрокидывает, тонкую шею демонстрируя. Блядь! Волков к ней сам наклоняется. В поцелуй вовлекает. Осознавая, что все. Это его предел. Дольше он не продержится. Не тогда, когда она вот такая. Тут даже его выдержка к херам летит. И в эту секунду ее накрывает. Первой. Да еще так ярко, что губу его эта стерва чуть не прокусывает. И стенками изнутри сжимает, за край толкая. В итоге афганец едва вытащить успевает, тут же со спинки стула полотенце тренировочное подхватывая. Чтобы все вокруг не перепачкать. Охеренно пар спустили. Почаще бы так. Алик на стол свободной рукой опирается. Все еще над девушкой нависая. Со сползшей курткой, учащенным дыханием и уже привычно на шее раскачивающимся жетоном. В себя прийти пытается. Взгляд сфокусировать. — Если ты думаешь, что после этого я про дружка твоего забуду, то ты ошибаешься, — а ей хоть бы хны. Снова на локтях приподнимается. Не ерзай, блядь! А то он на ногах с трудом стоит. Того и гляди рухнет. — В ближайшее время ему мне на глаза лучше не попадаться, — не обращая внимание на его состояние, Крис продолжает. На полном серьезе говорит. И уже потихоньку платье поправляет. — Передам, — голову опустив, Волков хрипит. Басом. Да уж. Вставило его по полной. Как будто опять из армии вернулся. Где за два года — ни одной бабы. Хорошо, что девушку его ответ, похоже, устраивает. Поскольку в следующую секунду она сама его за шею к себе притягивает. Сверху навалиться позволяет и носом в ключицу уткнуться, добровольно опорой становясь. — Тебя же Дарина ждет, — где-то через полминуты юноша ей в кожу мычит. Только теперь в норму возвращаться начиная. — Ничего страшного, — продолжая его по затылку гладить, дочурка Зурабовская отзывается. — Еще подождет. И это их обоих устраивает… *** Проблема с Гришей решается сама собой. В тот вечер, когда Алиса домой из музыкалки в сопровождении двух американских телохранителей возвращается. Алик сам ее забрать предлагал. Пораньше освободился, потому что на базе резко все дела закончились. Но не потребовалось. Что даже хорошо. Хоть пару часов в одиночестве провел. Иногда требуется. Учитывая, что мелкая эта — тот еще стихийный фактор. Ни сна, ни отдыха с ней не дождешься. То с химией помоги, ни черта не понимает, семейное, видать. То на скрипке своей гребанной до полуночи херачит. В общем, афганец уже сам о том, чтобы Гришаню вызвать, временами подумывает. А то Крис на репетициях постоянно или выступает где-нибудь, а его, Волкова, в няньки записали. — Не жалуйся, — как-то раз она его прерывает. — Мне с племянником твоим тоже не легко. Каждый раз до дома подвожу. И больше они эту тему не поднимают. Потому что Алик Саньке так до сих пор ничего и не рассказал. А стоило бы. Узнает сам — опять дядьке бойкот объявит. Передав мелкую практически из рук в руки, охранники уходят. А вот сама Алиса с грохотом рюкзак и скрипку на пол в прихожей скидывает. — Мне завтра в школу домашние сырники надо принести, — с недовольным видом сообщает. — Иначе двойку по технологии поставят. Алик на подобное заявление только плечами пожимает: — Ну, сестра вернется — поможет, — даже внимания на девчонку не обращает. Косяк спиной подпирает, пытаясь с пальцев въевшийся мазут оттереть. Однако Алису, походу, такой расклад не устраивает. — Она только после одиннадцати дома будет, — руки на груди скрещивает. Деловая. — С тренировки. Усталая. Зараза. Умеет на чувство вины надавить. — Тогда сама готовь, — только вот Алик тоже на поводу у нее идти не собирается. Это ж не ему в школе задание дали. Он свои десять лет уже как-то отучился. Хватит. — Ты шутишь что ли? — в ответ эта мелкая усмехается. — Да я сама даже плиту зажечь не смогу. Это Крис у нас — повар от Бога. А я больше по шитью, — на кролика кивает. Который у нее привычно на сумке болтается. По шитью, значит. Смешно. — Ну-у, вот и научишься, — нарочно Волков слова растягивает. Одной интонацией все свое отношение к происходящему показывает. Уже готовый обратно к телевизору вернуться. Там сегодня «Русский транзит» показывают. — Ладно, — как-то чересчур быстро Алиса тактику меняет. — Иди тогда, — на дверной проем глазами указывает. Командирша. — А я пока Антону позвоню, — улыбку надевает. — Уж он-то не откажет. И после этого ультиматума Русский транзит для него, конечно же, медным тазом накрывается. Алик скорее торты ручной работы выпекать начнет, чем позволит этому балеруну тут снова хозяйничать. — Стоять, — смирившись с поражением, афганец голос подает. Как раз в тот момент, когда зараза эта уже к телефону, на тумбочке стоящему, тянется. — Че там для твоих сырников надо? — выдыхает обреченно, руки в бока уперев. У мелкой от столь грандиозной победы аж глаза загораются. Добилась-таки своего. — Мука, — все возможные ингредиенты в голове перебирая, пальцы загибает. — Яйца… — лоб хмурит. — Ну, соль-сахар, это понятно, — вслух рассуждает. Словно Алику это интересно слушать. — И, вроде, творог еще, — спохватывается. — Только он у нас вчера закончился. — Вроде? — насмешливо брови вскинув, Волков уточняет. Понимая, что с готовкой ему, походу, самому возиться придется. От швеи-мотористки толку никакого. Раз уж она даже рецепт точный узнать не удосужилась. Только мешаться будет. — Так, понятно, — в итоге он языком цокает. — Иди давай. Посуду готовь. И на этом их разговор заканчивается. Воодушевленная, девчонка, как ей и сказали, в кухню упархивает. А вот Алик за телефоном своим в комнату идет. Гришу набирает. — Слышь, ты сырники готовить умеешь? — сразу к делу переходит. На приветствие время не тратит. Гришаня на том конце провода тупит поначалу даже. Не ожидал, что командир к нему когда-либо с таким вопросом обратится. — Всмысле? — обалдело переспрашивает. Как будто бы не верит услышанному. — В коромысле, блядь, — с раздражением Алик его чуть нахер не посылает. Зубы стискивает. — Матушка умеет. Недавно только готовила, — по голосу приятеля сообразив, что лучше сейчас его не бесить, Гриша откликается. Растерянный. С толку сбитый. — Ну, — помедлив, Волков в голове уже прикидывает, как им поступить. Не потащат же они сюда Нину Григорьевну. — Тогда бери у нее рецепт и приезжай, — ничего лучше не придумывает. — И творог по дороге захвати. Конец связи. Всю свою жизнь я просто бегу за чем-то.       Не знаю зачем, просто бегу зачем-то. Я так давно уже не находил момента,

Чтобы сделать вдох, выдох, перезагрузить ленту.

Надо отдать Грише должное, приезжает он и правда быстро. Уже минут через двадцать Алиса его на пороге встречает. Весь в снегу. С бидоном в руке. И вот с этого момента начинаются их приключения. Сначала творога в четыре раза больше, чем нужно, оказывается. Алик его разумно на потом оставить предлагает, но мелкая упирается. Говорит, чем больше — тем вкуснее. Потом выясняется, что еще и яйца бить эта школота не умеет. Грозиться, что выкрутит, если Волков ее сестру обидит, видите ли, умеет, а вот в миску их разбить — проблема. Минут двадцать еще скорлупу вытаскивают. — Я не понял, — в какой-то момент Алик не выдерживает. — С хрена ли, блядь, это сырники? — сквозь зубы цедит. — Сыр где? — Какой же ты зануда, — в ответ Алиса глаза закатывает. Деловая, блин. Сама с листочком в руках сидит, пока они тут на пару с ее домашним заданием трахаются. Два взрослых мужика. Сырники печь учатся. А потом эта мелочь совсем страх теряет. Берет в руку горстку муки со стола и афганцу в лицо кидает. Вынуждая губы поджать. Чтобы на месте ее не убить. — Беги, — басом он предупреждает. Из последних сил сдерживается. Весь перепачканный. С мукой на ресницах. А еще на лбу, на носу, на щеках. В общем, куда попало. Стоит, в руке нож стиснув, и до десяти про себя считает. Фору девчонке давая. Чтобы спрятаться успела. А бегает она быстро, как вскоре выясняется. Аж до самой своей комнаты добраться успевает, прежде чем Волков ее перехватывает. На плечо под оглушительный визг и хохот взваливает и уже на кухне в ведерко с мукой головой макает. Блондинку из нее делая. Крис вернется — влетит всем троим. Такой погром устроили, что мама, не горюй. Но на этом злоключения Волковские не заканчиваются. Сырники эти еще ж пожарить нужно. — Ну и че они не переворачиваются? — стоя над плитой, он эту херню на сковородке взглядом гипнотизирует. Развалились все. Как каша. — Точно, блин, — вдруг Гришаня спохватывается. Тоже уже весь грязный. — Маман же сказала, что их в муке обвалять надо. Чтоб форму держали. — Гриша, бля, — уже не про себя, а вслух Алик матерится. Руками в край плиты упирается, воздух изо рта выпуская. — Обваливайте, че… В общем, как вы поняли, первая партия сразу в ведро отправляется. А вторая подгорает. А на третьей вообще выясняется, что они про сахар забыли. Не положили. В итоге к тому моменту, когда в коридоре замок поворачивается, на тарелке у них три сырника лежат. А рядом, в тазу, их неудавшиеся братья покоятся. — У нас какой-то праздник? — недоверчиво Крис присутствующих глазами окидывает, в кухню заходя. Но хоть на Гришу с новой порцией обвинений не набрасывается. Уже достижение. — Да нет, — тут же Алиса вперед выступает. Словно весь удар на себя взять собралась. — Просто порадовать тебя решили, — со счастливой улыбкой на губах заявляет. Не обращая внимания на то, как афганцы между собой переглядываются. Порадовать? — Ты же любишь сырники? — тем временем мелкая в сторону отступает. Являя взору сестры результаты их трудов. — Те, которые на тарелке, для тебя. А те, что в тазу, ребята съедят, — все по полочкам раскладывает. Алик от такой наглости аж зубами скрипит. Для школы, ей, понимаете ли, надо. Аферистка малолетняя. — Убираться сама будешь, — оставшись с девчонкой наедине в коридоре, после того как они вдвоем Гришу провожают, пока Крис в комнате переодевается, он предупреждает. Стену спиной подпирает. На собеседницу даже не смотрит. Не заслужила. Только вот Алиса, вопреки ожиданиям, даже не отнекивается. Сама так сама. Все равно оно того стоило. И сестре приятное сделали, и вечер не скучный вышел. — Ладно, — идентичную позу по соседству с афганцем приняв, соглашается. Плечами пожимает. Как будто изначально так и планировала. — Хотя, если тебе интересно, — в хитрой улыбке расплывается, — мне понравилось, — признается. — Оказывается, ты умеешь веселиться. Не то что предыдущий Алек. А затем она голову на него поднимает. Глаза по-лисьи щурит. Словно оценивает. — Внесу это в свою копилку причин, почему стоит позволить тебе и дальше с моей сестрой встречаться. И уходит, зараза такая. Его, Алика, в одиночестве в коридоре оставляя. Душ. Ему нужен душ. *** — Сань! — жалобно Вовка стонет, за другом не поспевая. Черт бы побрал этот снег! Вместе с отцовской просроченной колбасой, которую ему на работе вместо зарплаты выдали. Вовка из-за нее все утро с толчка не слезал. — Сань, да подожди ты! — не выдержав, он приятеля нагоняет. — Че так лететь-то? — возмущается. А затем за живот хватается, вперед нагибаясь. — Аж кишки скрутило… Вот только Саньке его проблемы, походу, до лампочки. Еще друг называется! — А ничего, что мы опаздываем? — сердитым взглядом колет. Как будто Вовка нарочно тут вот-вот коньки отбросит. — Илюха вон даже не дождался, — в сторону школьных ворот рукой взмахивает. До которых всего-то жалких двадцать метров остается. — Без нас ушел. И после этих слов Вовку снова одного бросают. Вынуждая с силами собраться и за одноклассником последовать. Не так уж ему и плохо, если по чесноку. Вот с утра — да. Думал, все, так девственником и загнется. А сейчас полегчало, вроде. Бурлит, конечно. Как бы посреди урока с подливой не пердануть. Но хоть уже внутренности в узел не скручивает. А Саньке он про свое предсмертное состояние нарочно заливает. Проверить решил. Насколько ему жизнь лучшего друга дорога. И что вы думаете? Не прошел Рябинин проверку. Вовка вон прошлым летом ему Женьку отдал. Уступил. Хотя эта рыжая явно ему, Вовке, больше симпатизировала. Потому что он тогда, в день их первой встречи, за сосок ее потрогал. Но Вовка как друг себя повел. И потом еще он с Санькой в ресторан к кавказцам ходил. Когда дурак этот на Зурабовскую дочку запал. И за восьмиклашкой этой, Алисой, они по очереди следят. Хотя Вовке она вообще не сдалась. Так что, Санька, радуйся, что у него желания нет этот разговор поднимать. А то бы все припомнил. Как дружба ваша только на его сильных мускулистых плечах держится. — И че? Ты на контрольную что ли хочешь? — пытаясь одноклассника нагнать, Вовка снова свою шарманку заводит. Время тянет. В надежде, что ему все же удастся уговорить Саньку вместе первый урок прогулять. — Хочу, представь себе, — в ответ тот только огрызается. И темп ну никак сбавлять не желает, баран упертый. — Всю ночь готовился. — Вот те, конечно, делать нечего, — смирившись с тем, что контрольной ему не избежать, Вовка ворчит. Наконец-то с приятелем поравнявшись. Эх, опять ему математичка пару вкатит. Уже вторую за неделю. — Мне на репетицию сегодня, — тем временем Санька поясняет. — Если прогуляю, не пустят. Вовка аж глаза закатывает. Ну да, конечно, и как он мог забыть? Санька ж у них теперь артист. Постоянно где-нибудь пропадает. То в музыкалке, то со своими новыми друзьями-музыкантами. Или танцорами, кто там они. А на старых времени нет. — Сдалась тебе эта репетиция, — в итоге Вовка не выдерживает. Высказаться решает. Имеет право. — Ты че, до сих пор по своей балерине сохнешь? — фыркает. Да так брезгливо, будто бы и не он на девицу эту после первой же встречи в ванной передернул. Да и что в этом такого-то? Красивая она. Вовка этого никогда не отрицал. Но одно дело — разок змея придушить, и другое — как Санька, за девкой этой на задних лапках бегать. Уж такого Вовка себе бы никогда не позволил. — Сань, она же старая! — голос повышает. В надежде до дурака этого мысль донести. — Ей, небось, тридцатник будет, когда ты школу закончишь… Договорить до конца он не успевает, поскольку как раз в эту секунду Санька резко останавливается. Словно привидение увидал. Вовке из-за этого тоже затормозить приходится. Уже у самого школьного крыльца. По сторонам оглядывается, пытаясь найти то, что Рябининское внимание привлекло. И ведь находит. — Это че, твой дядя? — первым молчание нарушает, недоверчиво на подъехавший к зданию уазик вылупившись. Из которого так ловко не кто иная, как Алиса выпархивает. Даже не замечает их, малявка. По боковушке лестницы взлетает и за дверьми скрывается. Оставляя после себя столько вопросов, что мама, не горюй. — Я-я не знаю, — еще не до конца переварив увиденное, Санька заикается. И, судя по тому, как поспешно голову опускает, взгляд пряча, явно все случившееся на тормозах спустить собирается. Вот только с Вовкой такой трюк не прокатит. Ему подробности нужны. — Да я те говорю, это он! — пресекая попытку приятеля разговор закончить, он восклицает. Рукой в качестве подтверждения своих слов взмахивая, пока уазик от школы отъезжает. Как будто думает, что Санька слепой. Не разглядел, кто там за рулем сидит. Все он разглядел! Просто не понял пока, как на это реагировать. — Офигеть… — тем временем одноклассник никак в себя не придет. Про отравление свое уже и не вспоминает. — Вот это мелкая дает, — усмехается. Так, словно он этих двоих не в одной машине, а в одной постели застукал. Саньке от подобных мыслей аж противно становится. Неприятно и гадко. И главное, прокомментировать это он никак не может. Хоть в глубине души и догадывается, что вовсе тут не в Алисе причина кроется. Но нет. Нет. Не может такого быть. Он бы знал. — Она теперь че, с афганцами трется? — в очередной раз Вовка молчание нарушает. Точно не видит, насколько приятелю эта тема неприятна. Не понимает намеков. Эх, был бы тут Илюха, сморозил бы какую-нибудь чухню. И, глядишь, все как-то само собой бы замялось. А так Вовка от него теперь по гроб жизни не отвяжется. Пока любопытство свое не утолит. — Сань, — нетерпеливо его с ответом поторапливают, окончательно догадку подтверждая. Что ж ты, Вовка, за человек-то такой, а? Неужто правда думаешь, что знай он, Санька, больше твоего, не поделился бы? Во все дырки затычка, ей Богу! Своих проблем мало. Хлебом не корми — дай в чужие нос засунуть. — Сказал же тебе, не знаю, — в итоге Рябинин огрызается. — Че пристал? — в нападение переходит. Решив, что, может, хоть так ему защититься удастся. — Сам вон иди и спрашивай, — нарочно в сторону, где недавно афганский уазик стоял, кивает. Знает, что приятелю духу не хватит с этим вопросом к его дядьке лично обратиться. — А у меня контрольная. И на этом перебранка их заканчивается. Санька в школе скрыться спешит, чтобы на урок не опоздать, а Вовке только глазами его спину проводить остается. — Истеричка! — вслед кидает. Только вот приятель его не слышит, потому что как раз в этот момент за ним дверь закрывается. Придурок. Ну, погоди-погоди. Вот лопнет у него, Вовки, терпение, найдет себе другую компанию, будешь знать. Да стоит ему только пальцами щелкнуть, как вокруг толпа новых друзей соберется. Пока ты там с балериной своей носишься и с сестренкой ее нянчишься. — Сань, стой! — с места срывается, по тем же ступенькам взлетая. — Да пошутил я! Шуток что ли не понимаешь? *** Найти Алису за обедом в столовке оказывается легче легкого. Как два пальца. Вон она, звезда. Без году неделю в школе у них учится, а уже в центре всех своих одноклассников вышагивает. Которые оторве этой разве что не в рот заглядывают. Оно и понятно. В штатах была, на машинах дорогих разъезжает, пока все вокруг пешком передвигаются, да и папа у нее — один из самых влиятельных людей в городе. С таким послужным списком хочешь не хочешь, а знаменитостью станешь. И как раз это Саньке совсем не на руку. Найти-то он ее нашел. А вот как ее из этого окружения вырвать, чтобы лишних подозрений не вызвать? Тут посложнее задачка. Не хватало еще, чтобы завтра его вся школа дразнила. Мол, на малолетку запал. В итоге ему приходится дождаться, пока большая часть народу схлынет. По своим столам рассосавшись. И девчонка в сопровождении трех самых верных подружек останется. В ожидании, когда им их обед выдадут. — Мне только второе, теть Галь, — до Санькиного слуха ее просьба доносится. Когда он, под недовольными взглядами всю выстроившуюся у прилавка очередь обогнув, к девчонке со спины подходит. — Привет, — внимание к себе привлекает. Смущенный тем, что оборачивается на его слова не только Алиса, но и вся ее свита. — М-можно тебя? — неуверенно начинает. Стараясь не реагировать на то, каким удивленным и одновременно недоверчивым взглядом эта мелкая его окидывает. — На секунду, — вместо этого он спешит заверить. Прежде чем красноречиво в сторону Алисиных одноклассниц глазами стрельнуть. И вот это он делает явно зря. — У-у, да мы тут мешаемся, — не стесняясь говорить так громко, чтобы ее добрая половина столовки услышала, та девица, что стоит слева, самая крупная, спешит прокомментировать. И, разумеется, этот комментарий вызывает у остальных участниц компании понимающее хихиканье. Да уж. Не на такое начало разговора он рассчитывал. Лучше бы тогда сразу на стол залез и во всеуслышание о своих намерениях заявил. И то сплетен меньше было бы, чем так. Однако, стоит отдать этой наглой девице должное, доходит до нее быстро. Как только Алиса ее предупреждающим взглядом награждает. Рот, мол, закрой. Пока по первое число не отхватила. — Пойдемте, девчонки, — сообразив, что дело жареным пахнет, одноклассница тут же свой косяк загладить спешит. — Займем Алисе место, — добавляет, первой от прилавка отходя. И заодно уводя за собой других двух слушательниц. От греха подальше. Новенькая-то у них и правда боевая. Еще и правда огребут за этого Ромео… — Ну? Че хотел? — плюхнувшись за стол в самом углу столовой, куда они вдвоем доходят в обоюдном молчании, девчонка перед собой тарелку с котлетой и макаронами ставит. И граненый стакан с компотом. Разговоры разговорами, а прием пищи у нее по расписанию. За фигурой следит. Как сестра. А может, интернатская дисциплина сказывается. Там, если за отведенное время поесть не успеешь, до вечера голодным ходить вынужден будешь. В большой семье, как говорится, клювом не щелкают. — Поговорить, — все еще смущенный произошедшим, Санька от любопытных взоров за челкой спрятаться пытается. Брови хмурит. Руки свои, на столе сложенные, разглядывает. Так внимательно-внимательно. Не замечая, как у мелкой от его поведения глаза хитрым блеском вспыхивают. — Ладно, — выдержав паузу, чтобы пацан к обстановке попривык, она кивает. Будто бы соглашаясь. И даже тарелку ради такого от себя отодвигает. — Я тебя слушаю, — брови вскидывает. В точности позу собеседника копируя. Только вот заводить разговор Санька как-то не спешит. Что странно, ведь инициатива-то была его. Мнется, как девчонка перед первым поцелуем. Губы поджимает. Видать, не из простых тема. — Тебя сегодня до школы Алик-афганец подвозил? — в итоге, собравшись с духом, он заставляет себя это вслух произнести. И наконец-то взгляд на восьмиклассницу поднимает. Виноватый и решительный одновременно. До Алисы только теперь доходит, что же этот герой так отчаянно обсудить с ней хотел. Что даже сам к ней подойти решился. Хотя могла бы догадаться. Санька и Алик ведь родственники. Не удивительно, что ее тайный защитник хочет знать, с чего бы его дядьке с ней водиться. И в этом как раз проблема. Которую легко можно было бы решить, если бы она, Алиса, хотя бы в общих чертах знала, что Волков своему племяннику рассказывал, а что нет. Насколько Санька осведомлен. Знает ли он, что афганцы с Зурабом больше не работают? И в курсе ли, что Крис ему его дорогого дядюшку предпочла? То, что этот дурак малолетний на ее сестру запал, Алиса уже давно поняла. Еще в день их знакомства. Не зря же он тогда провожать их поперся. Она даже в какой-то момент приревновала немного. Они ведь с Крис вдвоем побыть собирались. А тут этот Казанова недоделанный. Всю малину испортил. Но теперь, когда они с Санькой поближе познакомились, становиться той, кто разобьет его маленькое, беззащитное сердечко, она не хочет. Даже для нее это слишком жестоко. Да и не ее это секрет, если уж на то пошло. Алик эту кашу заварил. Вот пускай сам и разбирается. — А ты что, за мной следишь? — желая избежать уготованного ей допроса, Алиса щурится заговорщически. Смутить мальчишку пытается. Чтобы сам от этой дурацкой идеи отказался. Вот только это не работает. Не ведется Санька на ее уловку. Эх, был бы тут его белобрысый дружок, сразу бы клюнул. — Д-да нет… — плечами пожимает. И лоб снова хмурит. Почти как дядька его. — Просто случайно вас вместе увидел, — поясняет. Окончательно ее едва успевший возникнуть план в грязь втаптывая. Да как же с вами трудно-то, а! Волковы-Рябинины… После такого честного признания Алисе даже стыдно становится. За свое поведение. Серьезно! Вот как тут, скажите, непреклонной оставаться? Когда на тебя смотрят так, словно от твоих слов жизнь смотрящего зависит. Хочешь, не хочешь, а все выложишь. — Он тебе ничего не рассказал, да? — в результате девчонка и правда сдается. Волосы с лица устало сдувает. Стараясь таким образом откровение свое смягчить. И сочувствие у нее в глазах в эту секунду самое искреннее. Настоящее. Не подделаешь такое. Уж извини, афганец. Не получается у нее в этот раз задницу твою прикрыть. Попыталась. Не вышло. И вообще! Раньше о последствиях думать надо было. Давно бы уже сам во всем признался, и дело с концом. Глядишь, не пришлось бы ей сейчас перед племянничком твоим сидеть, оправдываться. — Ч-что он должен был мне рассказать? — заметно напрягшись, собеседник уточняет. Тем самым подтверждая все ее догадки разом. Не знает. Ни черта он не знает. Ничего ему Алик не рассказал. Ни-че-го, блин. Хотя, с другой-то стороны, ты, Санька, тоже хорош. Это ж надо додуматься! Из всех девчонок вокруг ее сестру выбрать. Неужели в школе претенденток мало? Ясно же, как день, что с Крис тебе ничего не светит. И с самого начала ясно было. Неужто сам еще не понял? У сестренки ее ведь ухажеров всегда было навалом. Что уж тут скрывать, умеет она впечатление произвести. Один Антоша вон чего стоит. Со школы по ней сохнет. Да и Александр Гэбриел с его педантичностью тоже бы за кем попало в другую страну не рванул. А про Алика она вообще молчит. Вот и выходит, что на фоне этого списка Рябинин изначально пролетал. Как фанера над Парижем. Но нет же. Надеется еще на что-то. Дурак, блин, наивный. — Короче, Сань, — благоразумно рассудив, что она и так больше нужного сказала и самое время сворачиваться, Алиса на попятную идет. — Ты хороший парень, — нос забавно морщит. Еще бы. Не привыкла такие вещи говорить. Это Крис у них мисс обаяние. А ей проще в лицо гадость какую-нибудь ляпнуть. — И я бы с удовольствием ответила на все твои вопросы, — продолжает. Обратно к себе свою тарелку с макаронами пододвигая. — Но не могу, — губы виновато поджимает. Слова нужные подобрать пытается. Которые, как назло, что муравьи, в разные стороны разбегаются. Предатели! — Это не моя тайна, — так ничего лучше и не придумав, выдыхает. — Лучше тебе и правда поговорить с твоим дядей, — советует. По-дружески. И следом потихоньку с насиженной лавки встает. Обед, уже порядком остывший, со стола забирает. Стараясь на потерянный взгляд собеседника внимания не обращать. — Прости, — на прощание добавляет. И улыбается ободряюще. Прямо как сестра. А уже через несколько секунд ее в соседней компании подружки встречают. От любопытства сгорая. Так что Алиса даже сесть не успевает, как ее вопросами заваливают. В конце концов, не каждый же день к ним старшеклассники подходят. С просьбой уединиться. Так что и тут эта новенькая всех уделала… *** — Ну че, братец кролик, — поглядывая краем глаза на притихшего на пассажирском сидении племянника, Алик сам молчание нарушает. — Как учеба? — ухмыляется. — Не забросил еще? Этот разговор у них случается через пару дней после того, как Санька Алису в школе допросить пытается. О чем, собственно, последняя Волкову не сообщает. Решив, что пускай эти двое сами разбираются. Нет, конечно, она могла бы его предупредить. Даже подумывала об этом, тем же вечером домой вернувшись. Но Алик, надо сказать, вел себя как последняя скотина. С уроками помогать ей отказался. Дела у него, видите ли. Еще и свалил потом куда-то. Бросив ее на попечение Макса и Дарины, от которых толку ноль. Только и делали, что в соседней комнате тискались. Вот и отпало у Алисы желание о чем бы то ни было афганца предупреждать. Подумала, пускай сюрпризом будет. Вот он офигеет! И да, не судите. У нее, между прочим, переходный возраст. И неправильные поступки — его неотъемлемая часть. Так что ей простительно. Короче говоря, когда этим вечером Волкову, как раз с базы уходить собиравшемуся, позвонила его девушка и, зажимая трубку ладонью, чтобы, не дай Бог, Санька их разговор случайно не подслушал, торопливо сообщила, что сегодня она задерживается и племяша отвезти не сможет, он даже и не подозревал, чем это все в результате обернуться может. Знал бы — подготовился. — Че такой хмурый? — так и не получив ответа на свой предыдущий вопрос, Алик и сам серьезнеет. Руль зачем-то крепче сжимает, странное напряжение в воздухе улавливая. — Ничего, — не желая на дядьку даже взгляда поднять, пацан под нос себе бурчит. — Нормально все, — холодно отрезает. Да уж. Такими темпами они далеко не уедут. И что за муха тебя, Санчо, укусила? Хотя уже через пару секунд все на свои места стает. — Ты… — сделав паузу, племяш как будто бы с силами собирается. Не к добру. — Ты с Крис теперь встречаешься, да? Нда… Всего один вопрос, а хорошее настроение как рукой сняло. Молодец, блин. Дотянул. До того, что пацан сам обо всем догадался. Разумеется, после таких внезапных откровений, о шутках речи уже не идет. Мрачнеет Волков. В дорогу глазами впивается. Осознавая, что это самый настоящий пиздец. Приехали, блядь. Как назло, в голове их прошлая стычка по тому же поводу всплывает. Когда Санька к афганцам на базу заявился. Претензиями покидаться. Радуйся, че. Вот и вторая серия подоспела. Свежачок. — А че? — стараясь выдержку сохранять, Алик басит. В одно мгновение холодным и собранным становясь. — Ты че-то против имеешь? — бровь выразительно вздергивает. К очередному наезду готовый. Только вот Санька на сей раз взрываться не спешит. Спокойно чересчур новость воспринимает. Было у него, знаете ли, время все обдумать. Остыть. Сперва — да. Заело. Что уж тут греха таить? После школы, как домой заявился, полкомнаты со злости разнес. Комод уронил. Вещи по полу раскидал. Кровать пнул так, что до сих пор нога болит. Весь вечер представлял, как собственноручно дядьке морду набьет. И плевать, что, скорее всего, сам отхватит. Алик ведь сильнее. А потом, верите, отпустило. Под утро уже. После того, как он всю ночь в размышлениях провел. Крис ведь в последнее время действительно поменялась. Счастливее что ли стала. Улыбаться чаще начала. Без повода. Просто так. Наверное, ему раньше стоило заподозрить, что кто-то у нее появился. Конечно, о том, что этим кем-то Алик окажется, Санька догадаться никак не мог. Да и не поверил бы, если б просто случайно услыхал. Тогда, на базе, дядька отчетливо понять дал, что дочурка Зурабовская ему не по душе. Но ведь и сам он с Женькой поначалу не поладил. Так что всякое бывает. Вы только не подумайте. Крис Саньке по-прежнему нравится. Так легко это все не пройдет. Время нужно. Но с другой стороны, он ведь всегда знал, что ничем серьезным это не закончится. Вот что он ей предложить может, когда у них разница в возрасте почти десять лет? С Аликом все иначе. Он и защитить ее в случае чего в состоянии. И зарабатывает явно больше, чем его племянник. И тачка у него есть. А главное, с Аликом ей не придется ждать два года, пока тот школу закончит. Отучился уже. Вот и выходит по всему, что с ним ей лучше будет. Правильнее как-то. А Санька… Переживет как-нибудь, ладно уж. У него вон Женька есть. Хоть она сейчас и в Германии живет. Кроме того, это ведь не значит, что теперь ему с Крис общаться нельзя. Можно. Репетиции-то никто не отменял. А на большее он все равно и не рассчитывал. — Да нет… — в конце концов Санька выдыхает. Хоть по голосу и слышно, как тяжело ему эти слова даются. — Ты хотя бы лучше, чем этот Александр Гэбриел Восемнадцатый, — в качестве примирения шутит, позволяя губам в улыбке дрогнуть. И уж после этого Алик окончательно суть происходящего теряет. В боковое зеркало глазами стреляет недоверчиво. Пытаясь понять, серьезно ли племяш сейчас говорит. Или это уловка какая-то. — И че, даже сцену ревности не устроишь? — уточняет. До сих пор не зная, как реагировать. Вроде, готовился к одному, а на деле совсем другое получил. Неужели и правда Санчо за эти полгода так повзрослел? Или это Крис на него так влияет? Положительный пример там, все дела. — Как будто это че-то даст, — тем временем пацан голову опускает. — Все равно ты все по-своему сделаешь, — горько так добавляет. И ведь прав, засранец. На все сто прав. Алик, сколько бы этот их разговор ни продумывал, ни разу и мысли не допустил, что им с дочуркой Зурабовской разбежаться придется. Не для того он все ее измывательства терпел, чтобы вот так все похезать. У племяша это возрастное. Он, Алик, в десятом классе тоже на училку одну заглядывался. Химию у них вела. Весь учебник ради нее едва ли не наизусть вызубрил. Недавно только вспоминал. Когда Алисе с уроками помогал. Ничего. Прошло. И у Саньки пройдет. Он ведь Крис не знает совсем. Хоть и думает, что знает. В отличие от самого Волкова, который со всеми ее загонами уже практически на ты. А самое забавное, что это ему в ней и нравится. Все косяки, тараканы, принципы ее дебильные. Не может он уже без них. Добилась-таки своего, стерва. Приручила. Да так, что даже на базе с ребятами только о ней, блядь, и думает. Стоит хоть на секунду одному остаться, как в башке что-то щелкает. И тут же в памяти какой-нибудь момент, с нею связанный, всплывает. Парни уже подкалывать начали. Мол, че, командир, опять? Тебе, может, зеркало подогнать, чтобы ты на рожу свою счастливую полюбовался? — Мне Женька письмо прислала, — вот так бесцеремонно Санчо его внутренние размышления прерывает. Вынуждая вспомнить, где вообще они находятся. И что тут только что произошло. — Пишет, что соскучилась, — признается. — Летом приедет. И это хорошо. Алик даже от ухмылки не сдерживается, хоть и продолжает на дорогу смотреть. Значит, не все еще для них с племяшем потеряно. Раз уж этот Ромео сам на контакт пойти решил. Алик-то думал, что все, теперь ему бойкот объявят. По крайней мере, пока Санька в очередную передрягу не вляпается. Где без его, Волковской, помощи не обойтись. — Но за Алисой я в школе пригляжу, — уже когда уазик во двор сворачивает, пацан вдруг тему меняет. Не замечая, как афганец от этих слов снова напрягается. — Я же Крис обещал, — поясняет. Защитник хренов. Тормозят они у самого подъезда. И оба еще несколько секунд в молчании пребывают. Алик — потому что тема эта с приглядыванием за Алисой ему не нравится. Он, конечно, судьбой мелкой тоже обеспокоен. Но если вдруг Зураб облаву какую устроить решит, он бы предпочел, чтобы племяш в стороне держался. А то еще и его потом спасать придется. А Санька просто не знает, что еще сказать. Не про Вовку же с его просроченной колбасой байки травить. Не настолько они с Аликом близки, чтобы тому это интересно было. — Ну… — в итоге пацан первым голос подает, тишину в прогретой машине нарушая. — Я пойду, — впервые за время поездки на дядьку глаза поднимает. — Спасибо, что подвез, — и уже дверцу открывать начинает, когда его останавливают. — Сидеть, куда пошел, — сквозь плотно стиснутые зубы Волков рычит, вынуждая Саньку послушно ладонь от ручки убрать. И с недоумевающим выражением на лице на водителя уставиться. Который, в свою очередь, только воздух шумно изо рта выпускает и лбом в руль поверх собственных пальцев утыкается. Выход из сложившейся ситуации придумать пытается. У Алика в голове — бардак полнейший. Но ясно одно. Запрещать племяннику с Алисой поблизости ошиваться — бесполезно. Не послушается. Пробовали уже. Но и оставлять все так, как есть, нельзя. Риск хоть и минимальный, учитывая наряд, который каждый день мелкую у школы сторожит, но он есть. А значит, надо что-то делать. Чтобы героя этого малолетнего обезопасить. В общем, минуты две они так и сидят. Пока афганец голову наконец не поднимает. Подбородком на руль опирается, темный заснеженный двор задумчиво разглядывая. — Пистолет сохранился? — словно между прочим вопрос задает. Чтобы заранее панику не наводить. Однако по одному голосу понятно, что не просто так он интересуется. Есть причина. И, похоже, довольно веская. — Н-нет, — кое-как с собой совладав, Санька едва заметно головой качает. — У меня его в ментовке конфисковали. Еще летом, — сразу же оправдываться начинает. Как будто боится, что за это ему прилетит. — Когда отец на машине в ресторан въехал… — Понятно, — так и не дослушав последнюю фразу, Алик на спинку сидения откидывается. Руку под полу куртки запускает. А после новенький ТТ из потайного кармана достает. Собеседнику протягивает. — На, бери, — практически сам в подставленную ладонь оружие всовывает, пока пацан медлит, не понимая, что на дядьку нашло. И с чего такие подарки. Волков же за это время все зеркала проверяет. Чтобы убедиться, что никто их не спалит. Хвоста за ними не было, пока ехали. За этим он проследил. Но вдруг какая бабка в окне торчит, подглядывает. Тоже хорошего мало. К счастью, ни одной любопытной бабки в округе не наблюдается. Так что Алик, дождавшись, пока Санчо с пистолетом разберется, продолжает. — Черный джип с американскими номерами во дворе за школой видел? — мрачно так уточняет. По-прежнему в сторону мальчишки не глядя. — Да… — сбитый с толку, Санька подтверждает. Видел, конечно. Вовка ему про этот джип все уши прожужжал. Обещался, что, когда с учебой они закончат, такой же себе купит. Даже круче. — Если вдруг че начнется, хватай Вику и бегом туда, понял? — холодно афганец инструкции дает. На что пацану только кивнуть остается: — Понял… И все. Больше ему ничего объяснять не собираются, походу. Сделав все, что хотел, Алик в сторону потерянного Саньки голову поворачивает. — Ну-у, иди тогда, — на дверь кивает. Словно ничего необычного между ними не произошло. Обычный четверг. — Мамке привет, — паясничает. В шутку сказанное перевести пытаясь. Только вот Санька не дурак. Кто бы там что ни говорил. И таким дешевым трюком его не проведешь. Понимает, что просто так дядька беспокоиться не стал бы. Серьезно все, похоже. Как бы снова все бедой не обернулось. Так что покидать машину он не торопится. И вместо этого глаза опускает. Виновато. — Дядя Алик… — тихо. — У в-вас опять война? — на откровение напрашивается. Неужели правда думает, что это сработать может? Нет уж. Ничего ему Волков рассказывать не станет. Плавали, знаем. До последнего все в тайне держать будет. Пока жареный петух в жопу не клюнет. — Да нет никакой войны, — как и ожидалось, Алик усмехается. — Просто перестраховался, — подмигивает заговорщически. Что и требовалось доказать. — Ну да, — оскорбленный тем, что ему все еще не доверяют, пацан бросает. И уж теперь более решительно дверцу от себя толкает, в теплый салон крещенский мороз запуская. — Ты и в прошлый раз так говорил, — напоследок напоминает. Зная, что Волкова это заденет. Нарочно ведь язвит. Алик за ним до самого подъезда следит. И, даже когда дверь за племяшем закрывается, еще несколько минут с места не трогается. Анализирует. Все, что сегодня произошло. Сигареты устало из кармана достает. На улицу выходит. Голову назад запрокидывает. Да правильно все. Не нужно Санчо всей подноготной знать. Крепче спать будет. А там, над головой, звезды. Мерцают. Сквозь тучи пробиваясь. Давно он, Алик, вот так не стоял. В небо глядя. Уже и забыл, как это…

Я уже и забыл, когда смотрел на звёзды. И делал всё что хотел, ведь так хотел быть взрослым.

Когда ещё я вернусь домой в тех старых кроссах?       Ты скажешь мне: «Никогда», но никогда не поздно. *** Домой Алик возвращается позже, чем рассчитывал. Поскольку где-то на середине дороги решает, что давненько он к американишке в гости не наведывался. Непорядок. Надо исправить. Александр, надо сказать, визиту его даже не удивляется. Хоть Волков и без звонка припирается. Не в первый раз. Это уже у них в традицию входит. Вот так, поздними вечерами, свеженькими данными обмениваться. И заодно дальнейший план действий продумывать. Причем Крис они сюда уже даже не приплетают. Хотя про их совместные посиделки она в курсе. Но без нее как-то все спокойнее проходит. Когда главная причина их вечной стычки перед глазами не маячит, к соглашению прийти быстрее получается. В какой-то момент Алик даже ловит себя на том, что из Александра Гэбриела Восемнадцатого, как Санька его окрестил, неплохой подельник бы вышел. Если бы, конечно, он на Волковскую девушку видов не имел. А так, братан, извиняй. Ничего личного. Но своим Алик ни с кем делиться не намерен. — Телефон для тебя — шутка? — стоя в дверном проеме, американец своего гостя ледяным взглядом окидывает. — Соскучился, — в ответ афганец язвит, клыками в ухмылке самодовольной сверкая. — Сюрприз сделать хотел, — и брови выразительно вздергивает. Намекая, что неплохо бы уже его впустить. — Оу, — приняв правила игры, Александр тоже усмехается. Но вглубь коридора все же отступает, Волкову войти позволяя. — Прости, романтический ужин не приготовил, — нарочно издевается. С тумбочки свой недопитый бокал бурбона забирая. Только вот Алику тоже есть, чем этого американишку поддеть. — Да ниче, — лыбится. — Меня дома девушка ждет. Шах и мат. В итоге они еще минут тридцать разговаривают. Уже на более серьезные темы. Про оружие говорят. Которое со дня на день из штатов прибыть должно. Тут уж сам Волков постарался. Связи свои напряг. Чтобы нигде партию не тормознули. Все-таки лишние пушки им ой, как пригодиться могут. Не верит Алик, что Зураб так легко сдаться решил. Хоть сейчас в его кебабовских рядах и затишье, расслабляться им вообще никак нельзя. И Александр его мнение в данном случае разделяет. Целиком и полностью. Он, хоть этого кавказца, и знает без году неделю, тоже понимает, что отпущения грехов им ждать не приходится. Они ведь у Зураба дочку украли. С которой он буквально пылинки сдувал. А за такое не прощают. Сваливает Алик в районе полуночи. После того, как они на пару все возникшие за несколько дней вопросы решают. — Приготовься, — уже в дверях его американец предупреждает. — Тебя сегодня шоу ждет, — к очередному бокалу прикладывается. Но разъяснений своим словам не дает. На дверь одними глазами указывает. — Хорошего вечера… Афганцу только нахмуриться подозрительно остается. — Взаимно, — небрежно напоследок бросает. Чужую квартиру покидая. Но Александр оказывается прав. Это Волков довольно быстро понимает. Как только домой заходит, ключи в прихожей оставляя. Его ведь даже встречать никто не спешит. Только темнота да едва различимый шум на кухне. — У-у-у, ты че тут надраться втихомолку решила? — едва порог переступив, Алик догадывается, в чем дело. По заметно так начатой бутылке на столе. — И че за повод? — кивает вопросительно. На девушку свою, в углу на стуле, что на троне, восседающую, в упор глядя. Босиком. В тренировочных штанах и черном бюстгальтере, она, кажется, уже неплохо так приложиться успела. И курила явно. Вся кухня дымом провоняла. — День Рождения свой отмечаю, — безразлично поясняет. И вдобавок плечами пожимает. Как будто это пустяк какой-то. — Присоединишься? — бокалом салютует. Окончательно своим поведением афганца в тупик заводя. — Не понял, — в ответ на ее заявление Алик лоб хмурит. — У тебя днюха сегодня? — переспрашивает. Словно с первого раза не расслышал. — Вчера, — возвращая бокал к лицу, Крис задумчиво жидкость на дне разглядывает. — Завтра уже наступило, — глубокомысленно выдыхает, прежде чем остатки пойла в себя влить. Волков впервые ее такой видит. Не считая того вечера в ресторане, когда она папочку своего едва не порешала. Но тогда его, Алика, это не касалось. Жених ее до дома подвозил. А теперь-то с этой алкашкой начинающей ему самому трахаться предстоит. Неоткуда помощи ждать. — А че, предупредить никак было? — желая хоть как-то сложившуюся ситуацию разрулить, Волков тоже пофигизм свой включает. — Я бы хоть подарок приготовил, — равнодушно так к раковине подходит, воды себе из-под крана в стакан набирая. Хотя это чисто его косяк. Крис ему о своем дне Рождения сообщать была не обязана. Сам спросить мог. Но кто ж знал, что ему эта информация так скоро пригодится? И ведь никто даже не подсказал. Ни Дарина, с которой они буквально пару дней назад пересекались. Тоже, блядь, подруга называется. Сама-то, небось, поздравила. Ни Алиса, которую он только вчера опять по химии натаскивал. С этой, кстати, отдельный разговор будет. А то многовато от нее в последнее время проблем. Интриганка херова. Ежу же, сука, понятно, что это она Саньке их с Крис слила. Больше некому. Зато в башке у него теперь все складывается. Кристина. Крещение. Видать, с именем родители не особо заморачивались. Повезло, что не первого мая родилась. Еще бы Даздрапермой назвали, блядь. — Не… — тем временем на заднем плане девчонка от запаха алкоголя морщится. Но стопку себе все же обновляет. — Я не праздную, — бутылку обратно в сторону отставляет. И на афганце взгляд сосредотачивает. Такой задумчиво-отстраненный. — Уже лет десять… Алик, в свою очередь, к ней тоже лицом разворачивается. Поясницей мойку подпирает. Глазами пристально изучает. Приходя к выводу, что этой стерве даже алкогольное опьянение идет. Красивая и расслабленная. Без всех этих своих балетных осанок и прочей мишуры. Настоящая. — Хочешь сказать, ты теперь старше меня? — сам не понимает, как эта подколка с языка срывается. Слишком увлечен разглядыванием чужого белья. Однако девушка шутку, похоже, оценивает. Усмехается, головой устало качая. — Ну-у, ненадолго, — нарочно слова растягивает. Саркастичной улыбкой их приправляя. — У тебя же в марте. Волкову только догадываться остается, откуда она это знать может. Неужели Гриша слил? Но с ее стороны это предусмотрительно. А вот с его… К счастью, обиженной за то, что он ее не поздравил, Крис не выглядит. Что странно. Эльза бы точно скандал закатила. Невнимательной скотиной его бы обозвала. Только вот с Эльзой в этом плане проще было. Она про свой день Рождения где-то за месяц напоминать начинала. Планируя, где и как они его проведут. А с дочуркой Зурабовской не так. До последнего ведь дотянула. Хорошо хоть, не в марте призналась. Прямо на его днюхе. Мол, внимание, тост. — Слушай, Волков, — после недолгого молчания девушка с места своего поднимается. Причем довольно изящно, количество выпитого учитывая. Другая бы уже стол к чертям собачьим снесла. Алик за каждым ее шагом следит, пока она кухню преодолевает. Почти полный стакан по пути на подоконнике оставляя. И даже когда девушка вокруг его шеи руки обвивает, глаз с нее не сводит. Демонстративно ждет, что же эта стерва еще выкинет. — Поехали прокатимся? — наконец она предложение свое заканчивает. И так хитро-хитро щурится. Как будто задумала что-то. Вот что с ней делать прикажете, а? На улице дубак. Уже за полночь перевалило давно. Самое время покататься. И ведь не откажешься даже. Когда она вот так прижимается. Любую просьбу, блядь, выполнишь… *** — Ну и нахрена мы сюда приперлись? — спустя минут сорок Алик молчание нарушает. На кладбищенскую калитку взирая. Полгорода проехали, и ради чего, блин? На закрытые ворота полюбоваться? Да уж, мадам. Умеете вы романтичные места подбирать. А че не морг? Или крематорий. Тоже бы сгодился. Там хоть тепло. — Увидишь, — тем временем девушку, походу, вообще ничего не смущает. К ограждению подходит. Примеряется. — Подсади? Волков аж глаза закатывает. Снова голову к небу обращая. Что ж за баба-то ему такая проблемная досталась? В итоге приходится подчиниться. Сперва стерве этой помочь, подсадить, а потом и самому на другую сторону перебраться. Не угомонится ведь, пока своего не добьется. Хорошо еще, что охранник в сторожке спящим оказывается. И что собак на цепи нет. В такой мороз, видимо, местные работники их в помещение с собой забирают. Но на этом приключения их не заканчиваются. Дождавшись, пока подельник ее ограждение перелезет, Крис вперед по тропинке устремляется. В то время как афганцу только и остается, что смиренно за ней топать. Не понимая, нахрена они вообще сюда приперлись. Впрочем, ответ он получает скорее, чем ожидал. — Вот и настало время вас познакомить, — как-то подозрительно весело девчонка объявляет, у одной из могил останавливаясь. Богатая. С мраморным надгробием. И совсем еще свеженьким венком. Волков поначалу даже языком цокает, всю эту красоту разглядывая. Не по душе ему такая роскошь. А затем вдруг взгляд его ненароком на гравировку падает. И уже как-то не до его убеждений становится. Потому что с камня на него два уж очень знакомых человека глядят. Недавно только их видел. Когда они все вместе семейный альбом просматривали. — Алик, это мои родители, — торжественно Крис объявляет. Так, словно все это не на кладбище происходит, а в квартире. С живыми людьми. — Серебряков Сергей Валентинович и Лапшина Лидия Васильевна, — имена зачитывает. Не обращая внимания на то, с каким мрачным беспокойством юноша в ее сторону косится. И его вполне можно понять. Все происходящее самым настоящим дурдомом попахивает. Учитывая, с какой улыбкой на лице девушка все это говорит. Но, к счастью, заканчивается ее бравада довольно быстро. По мере того, как глаза до выбитых внизу дат добираются. — В эту самую ночь ровно десять лет назад Зураб их грохнул, — уже не так весело, как в начале, она продолжает. И Алик вдруг себя самым последним мудаком ощущает. Потому что не знал. Потому что ни разу эту тему поднять не удосужился. А ведь стоило. Стоило, блядь! Это он про родителей своих вспоминать не любит. А ей это, похоже, нужно было. Учитывая, сколько всего на нее в последнее время навалилось. Один только переезд на старую квартиру чего стоил. Глядишь, сейчас бы на кладбище не торчали. Если бы он вовремя до разговора созрел. — Мама меня с Алисой к соседке отправила, — тем временем Крис все события той ночи в памяти восстанавливает. Прогулку с Антоном до подъезда, бесконечную лестницу и испуганный взгляд пятилетней Алисы, над ее кроватью застывшей. — А сама с отцом осталась, — усмехается горько. Хотя вообще не смешно. Ни капельки. — А на следующий день выяснилось, что отец не виноват ни в чем, — севшим внезапно голосом заканчивает. Сломанная. Разбитая. Но живая. — Так что Зураб им самое блатное место выбил, — плечами пожимает. — До сих пор вон каждую неделю сюда приходит, — на венок кивает, замолкая. Алику от этого рассказа даже не по себе становится. Как будто сам свидетелем стал. Ему эту дуру отбитую обнять хочется. До побелевших костяшек. До стиснутых челюстей. Прижать так крепко, чтобы знала, что больше он такого не допустит. Скорее уж сам подохнет, чем позволит, чтобы с ней или ее сестрой что-то случилось. Но озвучить эти мысли вслух Волков так и не решается. Не то место. И момент неподходящий. Это же кладбище. Сюда люди поскорбеть приходят. А не обещаниями разбрасываться. — А че фамилии разные? — вместо этого он первый пришедший в голову вопрос задает. Продолжая памятник глазами сверлить. Идиот… — Ну как? — в ответ девушка от печальной улыбки не сдерживается. — Мама же звездой была, — напоминает. Про их разговор в машине. После аварии. — Призерка Олимпийских игр, заслуженный тренер, — задумчиво регалии перечисляет. — Ее весь СССР под этим именем знал… ***

Я в моменте.

      И пролетел который день, я не заметил. На своих двух, и мне навстречу только ветер.

Мне светит солнце, хоть и говорили все тут, Что мне ниче не светит.

Обратно они едут в молчании. И это их обоих устраивает. Алик в себе разобраться пытается. Накрыло его там, на кладбище. Хорошо так накрыло. Снова чуть было в любви этой дуре не признался. Вообще не знал, что делать. И как себя вести. А потом в какое-то мгновение Крис стекло опускает, морозные порывы ветра в салон запуская. Сигарету из кармана вытаскивает и одним секундным рыжим всполохом всю эту херню у Волкова в голове выключает. Да так, что про дорогу он забывает напрочь. Только на девушку по соседству смотрит. Как она голову в окно высовывает, протрезветь пытаясь. И как волосы у нее развеваются. Будто они в кино каком-то. И все. Конец. С этой самой секунды весь его мир окончательно на ней замыкается. Как вспышка от фотокамеры. Один щелчок, и вот тебе уже новая точка отсчета. Самый яркий момент, который ты теперь до старости вспоминать будешь. Как лучшее, что с тобой за всю жизнь случалось. А ведь еще недавно он уверен был, что после смерти Эльзы ничего подобного ему уже не светит. Ошибся. Получи и распишись. Теперь главное все это не просрать. Как он умеет это делать…

Я в моменте!

И пролетел который день, я не заметил.

На своих двух, и мне навстречу только ветер.

Мне светит солнце, хоть и говорили все тут,

Что мне ниче не светит…