Когда любовь сильнее.

      Журналистка ладонью на ходу приглаживает свой салатовый брючный костюм свободного кроя в сложенную из тонких белых и жёлтых линий клетку. Смотрит она под ноги, схваченные закрытыми белыми, лакированными, остроносыми полусапожками. На самом деле, смотреть под ноги нет совершенно никакой необходимости. Выложенная белыми камушками дорожка просто создана для безопасного, комфортного перемещения. Она наконец поднимает взгляд на белую входную дверь с трогательным колокольчиком вместо звонка рядом с ней. Шаг невольно ускоряется, приближаясь к цели. Но, едва она ступает на лесенку из двух ступеней, до уха доносится громкий требовательный голос. Смысл слов, да и сами слова, разобрать пока что сложно. Но журналистка, в надежде выловить что-нибудь интересное, замирает, как и встала, вслушиваясь в возмущения, судя по интонации  приближающегося, если ориентироваться на нарастание громкости, человека. И, в самом деле, дверь распахивается. Но человек, открывший её, стоит к женщине спиной, обращаясь к кому-то в глубине дома. — …Так что, если мы не успеем, это будет только твоя вина, Чан! — нервно вскрикивает парень, язвительно потряхивая белой головой. Беловолосый даже не вслушивается в слова, которые, видимо, являются откликом на его возмущение. Он прикрывает дверь осторожно, что сразу показывает раздраженный вид исключительно напускным. Парень сталкивается с улыбчивым и внимательным взглядом беты. Он осторожно, от точки к точке, опускается взглядом от лица до туфель, чтобы найти какую-то подсказку — кто перед ним. Бета в свою очередь, определяя в парне Ян Чонина, поправляет сумку с аппаратурой на плече и с любопытством осматривает его, будто проходясь сканером: бледная от воздействия косметических средств кожа кажется очень гладкой и упругой, даже толстой, возможно. Под объёмной тёплой толстовкой с прямыми рукавами, расширенными немного к запястьям, что хорошо контрастирует с их аристократической худобой и стройность, всё же можно увидеть намёк на подкаченную спину и плечи. «Немного нетипично для омеги. Даже для мужчины омеги», — хмыкнув, отмечает журналистка. Из-под подола тёмно-серой толстовки опускаются стройные длинные ноги в прямых, подкатанных, чёрных брюках. Она готова поспорить, что брюки с завышенной талией. Узкие щиколотки закрыты белыми носками, платформа на чёрных кедах придаёт парню ещё сантиметра три в росте. «Обычно омеги пытаются быть меньше, слабее. Этот парень не из таких. Тоже идёт против природы, как и его родители?» — так думает женщина, поднимаясь взглядом к острому лицу. Когда её взгляд натыкается на него — Чонин уже давно закончил оглядывать незнакомку. — Я могу Вам помочь? — осторожно и с едва читаемой вежливостью говорит омега. — Доброе утро, — поднимается ещё на ступень, подается вперёд, протягивая руку для рукопожатия. — Кан Сииль, —мягко улыбается, сожмурив глаза, когда длинные пальцы юноши осторожно пожимают маленькую кисть. — Я из журнала «Форчун Корея». У меня назначено интервью с господином Со. — Ян Чонин, — проговаривает парень, будто его собственное представление не играет роли и звучит для галочки. — Разве только с отцом? — он недоверчиво хмурит брови, запускает пальцы в передние карманы брюк. —Папа тоже готовился. — Да, прошу прощения. У меня интервью с обоими господами Со, конечно. — М-м, я думаю, вы можете пройти, —дергает плечами омега и отступает на пару шагов, приоткрывая дверь. —Папа должен быть в гостиной. Это по коридору и направо, а отец… — Ты ужасный хозяин, — улыбнулся парень, чуть старше и на пару сантиметров ниже Чонина, появляясь в дверном проёме. Обе руки его были заняты спортивной сумкой и чемоданом, на широких плечах держались — на одной лямке каждый — два рюкзака. И, тем не менее, загруженный, как мул, молодой мужчина стоял, выпрямившись, будто и не ощущал на себе тяжести. — Проводи гостью, — продолжил пришедший альфа, игнорируя недовольно сморщенное лицо омеги. — Или занеси вещи в машину, а я провожу. — Не бережешь ты меня, Чан, —ворчит Ян, сам протягивая руки к сумке. — Я, вообще-то, хрупкий. — Я, вообще-то, твой хëн, — с хитрой улыбкой отзывается Чан, ставит чемодан на пол и помогает омеге удобнее разместить сумку в руке. — И я хожу с тобой в спортзал. Так что знаю, какой ты «хрупкий». Чонин лишь фыркает и тянется к рюкзаку на чужом плече, но старший ловко увиливает, отступая на полшага. — Лучше неси по одной сумке. — Заканчивай быстрее. Если мы опять опоздаем, — предупредил Чонин, но так и не закончил, оставляя загадкой, что будет «если». Он и не собирался, впрочем, раскрывать тайну. Может, потому что Чан его понял сразу и решительно заверил, что в этот раз они не опоздают. Может, потому что рядом был посторонний человек. В любом случае, Чонин просто понёс сумку к машине, а Чан шире раскрыл дверь, приглашая женщину войти. — Какая-то важная поездка? —осторожно уточняет бета, следуя за совершенно неспешащим Чаном до гостиной. — Я думаю, Вам расскажет Чанбин-ним или Сынмин-ним, если посчитают нужным, — вежливо улыбнулся молодой мужчина, обернувшись через плечо. В гостиной, вопреки словам Чонина, никого не оказалось, хотя Чан этому совершенно не был удивлён. — Вы можете подождать здесь, — Бан раскрытой ладонью указал на диван. — Господа Со должны быть в кабинете. Я их позову. — Мы можем провести интервью в их кабинете, если будет удобно, —предложила бета, не спеша садиться. Кристофер улыбнулся так же, как и в прошлый раз, вежливо, но теперь, видя его лицо полностью, женщина заметила в нём какое-то терпение. Будто он разговаривает с ребёнком, которому ещё слишком много нужно пояснять простых вещей. — Я думаю, это решат господа Со, — утвердил альфа мягкой интонацией и добавил, подчеркивая, неоспоримость своих слов. — Я сейчас их позову. Он оставил журналистку в гостиной. Уже у двери он потерял свою маску спокойствия, напрягаясь всем телом. Возможно, он сильно сжал челюсть, но бета не успела этого заметить. «Напряжён поездкой? Или моим присутствием?» —щурится она на прикрытую дверь. Но нужно вновь уделить время работе. Она открывает планшет и делает несколько записей, отмечая атмосферу в доме и свои впечатления от пребывания здесь, проходится по некоторым вопросам снова —женщина полагала, что все члены семьи будут в какой-то степени участвовать в интервью, поэтому несколько вопросов относительно Кристофера и Чонина также присутствовали. Теперь перед ними она поставила знаки вопроса. Видимо, здесь не любят отвечать за других. Немного подумав, она напечатала вопрос по интересам Чонина — омега, игнорирующий хрупкий традиционный образ, — звучит занятно. — Удачи, Чанни! — раздаётся мягкий голос, которому, кажется, сложно звучать громко. В комнату проходит омега с мягкой улыбкой, сразу находя взглядом гостя. — Доброе утро. Кан Сииль, верно? Интервью, — он улыбается шире на кивок беты и подходит к ней ближе для рукопожатия. — Можете обращаться к нам с Чанбином просто по имени. Желаете чай или кофе? Журналистка не успевает дать ответ, отвлекаясь на альфу, который, зайдя в гостиную, сразу высунулся наполовину за порог, оставляя напутствие уезжающим: — Чан, обязательно пиши мне, если что-то случится. И хотя бы раз в несколько дней выходи на связь, идёт? — Пап, нам уже пора ехать! —раздалась уже знакомая требовательная интонация Чонина. — Хорошо-хорошо, — рассмеялся Чанбин. — Дай я тебя обниму хотя бы! — Па-ап, — протянул Чонин, запрокинув голову. Но младший омега всё же поспешил к отцу, нырнул в его раскрытые руки, наклоняя голову к плечу старшего, трепетно прижимаясь. Ян бросил короткий взгляд на старшего омегу и сразу после объятий с отцом поспешил подойти к папе, обнимая его за талию. Сынмин погладил сына по голове, убрал волосы за ухо, прижался губами к виску и осторожно прошептал: — Люблю тебя, лисёнок. Всё будет в порядке. —  Конечно, пап. Удачи с интервью, — просиял широкой улыбкой младший омега, обернулся на дверь, где с нежными улыбками на них смотрели два альфы. — Чан! Почему ты ещё не в машине?! Нет, мы точно не успеем! Чонин бодро отскочил от папы, подталкивая старшего к выходу, на что тот добродушно посмеялся, вновь поправляя строптивого омегу, что он, вообще-то, хён! — Чонин, слушайся Чана! — крикнул им последнее напутствие Чанбин. — Чан, — он тяжело вздохнул и нежно улыбнулся — Удачи. «Уезжает надолго?» — спрашивает сама себя журналистка. Но мысль исчезает, как на лице появляется мягкая, вопрошающая улыбка в ответ на два приветливых взгляда. — Начнём? — улыбается Чанбин, хлопнув в ладони, переведя взгляд с мужа на журналистку. — Да, только принесу напитки, —кивнул омега и удалился.

***

Сынмин, Вы сами готовили чай. Почему? Сейчас многие пользуются услугами домработниц или домработников. С.С. (улыбается): Разве это так удивительно? Наш дом не такой большой, я спокойно могу заниматься домашними делами. Тем более я не один этим занимаюсь. Чанбин, Чан, Чонин всегда помогают мне. С.Ч.: У нас разделение труда. Чан живёт с вами? С.Ч.: Нет, конечно у него есть своя квартира. Он молодой мужчина, у него своя личная жизнь. Но мы часто ужинаем или обедаем вместе. Это весело, но также и помогает в работе. Иногда сложно найти свежие идеи в белых кабинетах, когда вы стянуты галстуками и необходимостью официально общаться. А дома, в комфортных условиях или, может, где-нибудь на прогулке мы можем спокойно что-то обсуждать, обмениваться самыми бредовыми идеями. Как вообще Чан появился в вашей компании и семье? С.Ч.: Он устраивался, когда мы только начинали работу. Хотел попасть на стажировку. Я сначала был настроен не очень… Он был очень молод, только окончил школу, впервые приехал в Корею. Но в то же время были рекомендательные письма из разных объединений, в которых он занимался: плавание, баскетбольная команда, где он был менеджером, благотворительные организации, множество подработок, прекрасное знание языков. Нельзя было спорить, что Чан — очень ответственный, исполнительный молодой человек. И это при том, что ему было только восемнадцать! Также он сам, как личность, проявил себя более чем прекрасно. Да, он показывал большой потенциал. И тут встал вопрос: стажировка казалась слишком простой для него. Я не хотел бы загубить его на этом. Вы могли взять его стажёром и дать ему большой карьерный рост после окончания университета? С.Ч.: Да, но… Это же целых четыре года! И, возможно, все те идеи, что он уже держал в голове, просто бы исчезли. Мне было важно показать ему, что он ценный кадр, но в то же время обрушить на него какую-то серьёзную должность было рискованно. И, конечно, мне тогда помог Сынмин. С.С. Ты любишь преувеличивать мой вклад.(смеётся) На самом деле я просто захотел узнать этого удивительного парня поближе. Показал ему нашу компанию, лабораторию. Я сам очень восхитился им. Чан имел познания в науке, он был полон уважения к нашей компании, хотя мы были ещё далеки от лидерства. И меня это тронуло. Потому что он был искренним. Мы поговорили с Чанбином и пришли к решению, что Чан заслуживает должность. Какую именно? С.Ч.: Моего личного помощника. Параллельно с этим Чан поступил в университет. Два года назад получил диплом. Не красный, конечно, но… (улыбается и пожимает плечами) Он уже был условностью, так, для галочки. Какую роль сейчас играет Чан в компании? С.С.: Мне кажется, он…делает вообще всё понемногу. Что бы ни происходило — Чан всегда знает об этом, всегда может помочь своим коллегам как в профессиональном совете, так и в личном. Он незаменимый. Это точно. А в ваших личных взаимоотношениях? С.Ч.: Лучший друг. Советник, единомышленник, поддержка…и в то же время иногда я чувствую себя отцом двоих детей (смеется). Ему всего 26. Иногда ему нужен совет. Родители его остались в Австралии. Я рад, если он может найти поддержку во мне. С.С.: Для меня Чан… (задумчиво) Он значит действительно очень много. Я думаю, так же, как и для Чанбина, Чан для меня — близкий друг. Он близкий друг для нашей семьи. Но я также чувствую, что должен в чём-то поддержать его, будто он тоже мой ребёнок. Чонин не ревнует? С. Ч.: Он бы променял нас на Чана, не задумываясь.(смеется) Шучу, конечно, но Чонин с детства очень привязан к нему. Будучи совсем малышом, он постоянно бегал за Чаном хвостиком и постоянно лепетал: «братик Чан, братик Чан». Куда они уехали сейчас? Кажется, какая-то долгая поездка? Вы так прощались. С.С.: Нет, просто небольшой выезд. У Чонина не самое крепкое здоровье. Он на неделю уезжает отдохнуть на…можно сказать, на природу. Опять же, мы очень доверяем Чану, поэтому отпускаем их вдвоём. Чонин, хоть и прекрасный ребёнок, имеет тягу к авантюризму. За ним до сих пор нужен глаз да глаз. В детстве он тоже был таким? Сколько ему было, когда вы познакомились? Как он воспринимал Вас, Чанбин? Он знал своего настоящего отца? С.С.: Нет, малышом он был более скромным и тихим. Чонину было четыре года, когда мы познакомились. Своего отца он почти не помнил… Это был мой истинный. Не могу сказать, что к сожалению, но наши пути разошлись. Он не хотел детей. И это его выбор, я не осуждаю. А я, узнав о своей беременности, сразу осознал, что не смогу без этого ребёнка. Так что бывший муж к воспитанию Чонина не имеет никакого отношения. Нам пришлось расписаться, я был несовершеннолетним, когда забеременел. А когда мне исполнилось двадцать один — развелись. Поэтому в отношении его лучше использовать слово «биологический». Настоящим отцом для Чонина является именно Чанбин. Он и сам так говорит. С. Ч. : И я, если честно, очень счастлив от этого. (улыбается, берёт супруга за руку) Чонин и Сынмин — это, без преувеличений, лучшее, что случалось со мной в жизни. Мы легко нашли с Чонином общий язык. Мне было очень весело узнавать этот мир вместе с ним, помогать ему, пока он рос. Это было… Прекрасное время. С истинным Сынмина вопрос закрыт. Но что касается вашего истинного, Чанбин? Вы встречались с ним? Что будет если встретитесь? С. Ч. : Нет, я не встречал своего истинного. А если встречу… Ну, ничего не будет? У нас счастливый брак и прекрасный сын. Я бы не стал рушить это ради гипотетически счастливых отношений с истинной парой. Надеюсь, мой истинный счастлив с тем, кого любит. Ваша семья, хоть вы и не афишируете свои отношения в СМИ, для многих является примером. Но также и объектом зависти. Вы сталкивались со сплетнями? С. С. : Нет? Ну, может я и замечал что-то в сети. Некоторые консервативные люди осуждают то, что мы не истинные, что ребёнок у меня от другого альфы…“Фосенсум” тоже вызывал бурное осуждение первое время. Но сейчас я не вижу ничего, что было бы слишком негативным. С. Ч. : Люди, которые считают важным осуждать нас, пускать сплетни, не интересуют меня. Если они готовы тратить на это время своей жизни —пускай. Возможно, у них есть какие-то причины, которые они считают серьёзными, чтобы делать это. Наверное, Чонин знает больше о слухах и прочем, что может быть о нас, о нашей семье и компании. Но, на сколько я знаю, он только смеётся над этим. Это здорово, что он так легко относится к подобному. Знаете, Чанбин, говорят, что Вы недавно были в отеле… У омеги. И омега изначально предупредил, что ему назначена встреча. В номере. Вы слышали об этом? С. Ч. (Смеётся): Нет, не слышал. Все встречи, которые у меня присутствуют, касаются работы. И на них мы отправляемся с Сынмином и Чаном. Не могу вспомнить, чтобы к нам приезжал кто-то из иностранных партнёров, чтобы я приезжал в отель… да и когда они приезжают, встречи мы проводим в офисе. Так что это, очевидно, какая-то очередная утка. — Надеюсь, вас не задел этот вопрос? — уточнила журналистка, робко улыбаясь. — Совершенно нет, — отмахнулся Чанбин и даже усмехнулся. — Я понимаю, это часть вашей работы. Сплетни тоже нужно проверять, какими бы глупыми они ни были. — А… Вас, Сынмин, эта тема не ранит? — Нет, с чего бы? — улыбнулся омега. — Я доверяю Чанбину. Во всём и всегда. — Хорошо, тогда продолжим?

***

      Сынмин осторожно, медленными движениями споласкивает посуду, чтобы после загрузить в посудомойку. По телу и в голове чувствуется лёгкая приятная усталость после интервью. Не то чтобы он чувствовал какой-то дискомфорт, отвечая на вопросы, но мужчина был искренне рад, что оно закончилось. Блок о личной жизни закончился почти сразу после того упоминания сплетни. Омега подметил, что супруг напрягся немного от этой темы. Но разве есть что-то удивительное в этом? Конечно, это не может не раздражать, когда твои принципы и личностные установки вот так игнорируются, когда твоя личность так развращается в восприятии общества. О работе говорить было совершенно не сложно. Сынмин любил своё дело всей душой, ценил труд каждого, как и Чанбин. И, безусловно, каждый из них любил говорить о такой важной части жизни. Но долго говорить было не просто с непривычки. Особенных дел у него на оставшийся день не запланировано. В голове перекатываются спокойные мысли: позвонить Чонину или Чану, узнать, как добрались до небольшого домика семьи Со в пригороде, может, потом он приготовит обед, съездит в центр за покупками, вернётся домой, пролистает какую-нибудь книжку, вечером заедет с Чанбином в офис подписать что-нибудь, а после они включат себе какой-нибудь детектив, под который можно и поговорить, и пообниматься. Такие мысли не затягивают особенно глубоко, не ограничивают от реального мира. Поэтому Сынмин даже не дернулся, когда открылась дверь в кухню. Он лишь бросил взгляд на зеркальную панель над раковиной, протянувшуюся по всей стене. — Я бы убрал, не стоило, — улыбнулся Со отражению журналистки с кружкой в руках. — Но спасибо. — Мне не сложно, — пожала плечами бета и подошла к раковине, смотря на Сынмина так же через отражение. —На самом деле, мне нужен был повод остаться с Вами наедине. Сынмин непонимающе, но всё так же расслабленно улыбается ей. Ему не нужно уточнять вслух, чтобы она продолжила. — Те слухи, о которых мы говорили во время интервью... — осторожно произнесла Сииль. — Понимаете ли, я… я думаю, Вам просто нужно знать. Я не собираюсь выставлять это на всеобщее обозрение. — Вы так говорите, — хмыкает Со, выключая воду, стряхивая капли с рук в раковину. — Но я не думаю, что есть правда что-то страшное. Женщина печально качает головой, достает из внутреннего кармана фотографию и сразу же разворачивает её на кухонной тумбе. На фото Чанбин. За ним Чан. Они оба выходят из отеля. Сынмин подмечает галстук на муже. Новый. Омега купил его на прошлой неделе. И прекрасно помнит, как завязал его впервые позавчера. Альфа и сам мог бы, конечно, но Сынмину приятно проявлять нежность в таких мелочах. — И что это? — будто совершенно и не удивившись, произнёс омега, немного наклонившись к фотографии. — Тот отель, в котором у него была встреча, — спокойно отзывается бета. — Я звонила, узнавала… Проверяла информацию. Он действительно был там. Ходил к омеге. С Чаном. Могу предоставить вам больше информации, если это интересно. Но не сейчас, — она смотрит на его затылок, а Сынмин, как почувствовав, поворачивает на неё лицо. — Я не говорю, что муж Вам изменяет. Но, понимаете, он уже что-то скрывает от Вас, — Сынмин не говорит ни слова, продолжая смотреть в строгое лицо. — Свяжитесь со мной, Сынмин. И я помогу вам. — Поможете в чём? — Во всём, — пожимает плечами Сииль. — Для начала — разобраться. Сынмин кивает, вновь бросая взгляд на фото, выпрямляется и отступает на пару шагов. — Хорошо. Я подумаю, спасибо. Журналистка, кажется, ждёт чего-то ещё. Реакции? Вопросов? Слёз? Но она не получает совершенно ничего. Сынмин лишь стоит, без тени эмоций на лице обдумывая что-то в голове, и через мгновение снова вежливо улыбается ей: — На этом всё? — Да. Да, это всё. Извините, если лезу не в своё дело, просто… — Конечно, оно не Ваше, — доброжелательно усмехается омега. — Кажется, Вам пора ехать. Бета таращится на него, будто не может поверить, что её выставляют вот так. Закати мужчина скандал, вымещая страх и тревогу на ней, Сииль поняла бы, бесспорно. Если бы выяснилось, что Сынмин знал о похождениях мужа — непонятно, но объясняет его поведения. А так… Почему он такой? Сынмин ловит её неуверенный взгляд и кивает на окно за спиной, проговаривая: — Приехало такси. Вас уже ждут. Когда Кан Сииль покидает дом семьи Со, в нём, кажется, ничего не меняется. Всё тот же приветливый колокольчик, те же белые камушки ведут до калитки. Супруги провожают её до двери и задерживаются, чтобы убедиться, что она села в такси. Они машут друг другу, будто приятели после приятной встречи. Но что-то теперь точно пойдёт иначе.