Когда любовь сильнее.

      Когда Чанбин вернулся домой, Сынмин не задавал ему вопросов. Просто сделал вид, что спит. И сердце его предательски сжималось, а потом билось сильнее и громче, угрожая выдать обман. Но омега не дернулся, когда открылась дверь в спальню, когда альфа прошёлся до окна, поправляя занавески, когда наклонился над ним, оставив невесомый поцелуй на виске и натянув одеяло до шеи, когда покинул спальню и шаги растворились где-то на первом этаже. Сынмин не открывал глаза, даже зная, что супруг совсем не в комнате. Только сжался, будто укрытым ему стало холоднее. Он не мог уснуть. Но и сделать ничего не мог. Сам не понимал, почему не вскочил ещё с кровати, не выставил все обвинения, а потом и альфу за дверь. Почему дожидался, когда под телом прогнется вторая половина матраса, сильная рука найдёт своё привычное место на его животе, за спиной, едва потревожив волоски на шее, раздастся короткий выдох и через пару минут умиротворенное сопение и иногда, заставляющее вздрогнуть, похрапывание. Почему и тогда, уже не чувствуя тревоги на сердце, он не заснул? Открыл глаза, развернулся к мужу, заглядывая в его лицо, прижавшееся виском к подушке. От чего хотел не шлепнуть хорошенько по щеке, а коснуться кончиками пальцев? Почему сердце застонало в не озвученном вопросе: "Ты правда мог так поступить? Что мне тогда делать?" Не получив ответа даже от самого себя, омега провалился в сон.

***

Утро смело собой все тревоги прошедшей ночи, оставляя лишь рассветную тишину на душе. И пустоту во всей её возможной глубине. Сынмин лежал на спине разглядывая потолок. Одинаково сильно тянуло встать с кровати и срастись с простыней. Он просто ничего не предпринимал. Время выскальзывало незаметно, пользуясь состоянием омеги. Солнце будто быстрее поднималось над крышами домов, секунды и минуты исчезали в тишине, первые птицы уже прочистили горло навязчивым пением и разлетелись. Проснулся Чанбин. Альфа простонал в подушку, не смог оторвать от неё головы и перекатился на спину. Громко и протяжно зазевал, не закрывая рот от того, что обе ладони протирали заспанные глаза. На припухшем от короткого сна лице расцвела улыбка, стоило глазам раскрыться и встретиться с осторожным взглядом своего омеги. Приветливый свет его улыбки проникал куда-то в пустоту Сынмина. Обволакивал по стенкам. И омеге это казалось чуждым в тот момент. —Доброе утро, — снова зевая протянул Чанбин и проморгался Сынмин открыл рот, но не смог сказать ничего, кроме вымученного: "ага". Муж посмотрел на него настороженно, но первым делом потянулся за телефоном. У Чанбина совсем не было зависимости от гаджета, да и трудоголиком заядлым он не был. Просто, пока Чонин и Чан были в отъезде, он проверял сообщения каждую свободную минуту, чтобы убедиться, что всё в порядке. —Сынмин-и! —вскрикнул Чанбин, скидывая с себя одеяло—Ты чего не разбудил меня? Уже половина восьмого, —он отложил телефон и поднялся с кровати Но Сынмин так и оставался лежать. И это тревожило. —Милый? —альфа вернулся на кровать, упëрся руками в матрас—Что случилось? —Ничего, — выдохнул младший именно тем противоречивым вздохом—Иди в душ, я приготовлю завтрак. —Я боюсь, мы не успеем позавтракать дома, —покачал головой старший Со и взял супруга за руку—Давай перехватим что-нибудь по-пути, ладно? Пойдëм в душ. Чанбин пытался мягко вытянуть омегу из одеяла, но тот оставался в постели и взгляд с супруга не сводил —Ну что? —Ты меня любишь? —А Солнце это звезда? —фыркнул Чанбин, но не получив и короткого смешка в ответ тоже обрëл серьёзность—Конечно. —И мы будем вместе? Ну, как... Навсегда, получается? —Получается, —нет все же Чанбин не мог сдержать трепетной улыбки от этих вопросов—В богатстве и бедности, —он положил ладонь омеги на своём плече—В болезни и в здравии, —осторожно перебрался дальше, нависнув над мужем—В горе и в радости.. —...Пока не распадемся на химические элементы в процессе разложения..— через слабую улыбку отозвался Сынмин —... Клянусь любить тебя и заботиться о тебе, поддерживать и защищать. Беру тебя в законные мужья, Ян Сынмин. —Я не мог прочитать свою клятву, потому что слишком смеялся с твоей, —вторая рука тоже ложится на плечо, вместе с первой они ползут по шее, пальцами поддевают короткие волосы —А я хотел скорее поменять твою фамилию. Она тебе совершенно не подходила, —фыркнул альфа и накрыл его губы своими —Мы же опаздываем, — чувствуя как теплая ладонь ложится на бедро, омега не мог не предупредить —Один раз можно? Мы не так часто пользуемся своим положением, так что... —Бинни, — Сынмин вдохнул судорожно, когда пальцы проскользнули под резинку домашних штанов и только немного коснулись гладкого лобка Чанбин был так близко к губам, собираясь вновь утянуть их в поцелуй, но услышав собственное имя замер, сфокусировал трезвый, серьезный взгляд на розовеющем лице. —Ты не хочешь? — спокойно произнёс альфа Сынмин глубоко вдохнул, облизнулся и прикрыл глаза. —Нет, я хочу, —на выдохе прошептал омега и потянул альфу ближе к себе, жмуря глаза и прижимаясь к губам так отчаянно. Эти чувства, что супруг передавал ему, Чанбин совершенно не понимал. Ему больно? Он боится? Откуда тревога? Откуда эта горечь? Что он может сделать, чтобы вытянуть их без остатка? Ломаными, неровными и неосторожными движениями они стягивали одежду, почти не разрывая поцелуй. А если и приходилось, то, не открывая глаз, тянулись друг к другу, как слепые котята. Никогда не было понятно, когда для этих двоих заканчивалась прелюдия: они обнимали, гладили, целовали открытую кожу везде, куда только были способны дотянуться губы каждую секунду Руки альфы крепкие большие, кажется, обнимали всего Сынмина целиком. Прижимали к себе, пока они целовались в неизвестно который раз. Сынмин был волен свои ладони лишь прижать к широкой груди, немного опуститься ниже, огладить горячую, медовую кожу, пройтись подушечками пальцев по рельефным кубикам, с особым наслаждением коснуться косой мышцы и сжать бедра между собственными. Чанбин опускался ниже каждые пару сантиметров отмечая поцелуями на теле, вместе с тем, как руки Сынмина возвращались наверх, по бокам, рёбрам, через круглые плечи мимолетным касанием. Омега откинулся на спину, когда горячие губы, пройдясь по животу по кривой траектории, чтобы зацепить бледный шрам от когда-то удаленного аппендицита, особенно трепетно коснулись тонкой кожи паха. Он будто знал всё, что сделает супруг. Знал не от того, что всё в их долгой совместной жизни приелось и—куда ни плюнь—везде однообразие. Просто они знают друг друга, чтобы предугадать. Просто Сынмин открыт мужу, а тот—ему. Глаза закатываются и закрываются сами собой. Руки, как ни старайся вытягивать, не дотягиваются до плеч, и от безысходности Сынмин поднимает их выше, цепляясь пальцами за край подушки и кончики собственных волос, разметавшихся по ней. Дыхание становится глубоким, расширяет легкие настолько, что грудь вздымается и почти отрывает торс от постели. Хочется выгнуться и расплавиться в крепких руках, сжимающих мягкие бедра. Короткая струйка холодного воздуха на возбужденный член, томный вдох, подрагивающая нижняя губа. Медленно, сладко любовь и желание мужа наполняют пустоту внутри, закупоривают этот пузырь. Чанбин всегда в первую очередь думает об удовольствии омеги. И, может, это не совсем честно, но в такие моменты Сынмин хочет лишь неторопливо погружаться в чувства. Горячий язык смачивает чувствительную кожу, и омега дергается в чужих руках. —П-погоди, —сильнее жмурит глаза и закусывает губу, чувствуя ещё одно мажущее по длине члена касание языком—Бинни.. Чанбин молчит, но действительно останавливается. Сынмин чувствует как выжидающе тот смотрит. Сначала омега тянется к тумбочке на ощупь, но промахивается мимо ручки ящика уже во второй раз, и приходится разомкнуть веки и расфокусированным взглядом вцепиться в неë. Рука порхает неровно, будто не принадлежит хозяину, сбивает с тумбочки телефон, что он падает с непростительно громким стуком. И всё же, Сынмин не отвлекается и достаёт из ящика смазку и презервативы, протягивает супругу и смотрит из-под полуопущенных век. —Всё же...Нельзя опаздывать сильно, так что... мог бы ты..? Сынмин не заканчивает. И не собирается. Уши уже жжёт от смущения. Он совсем не ханжа, но так боится оступиться и сказать какую-нибудь из тех грязных фразочек, которые так не любят ни он, ни муж. Чанбин понимает его, откладывает презервативы на кровать, смазку выдавливает, согревая в руках. Омега наблюдает за этим всего мгновение и снова запрокидывает голову, расслабленно выдыхая, чтобы в следующее мгновение судорожно вдохнуть от пальца, разводящего стенки внутри и, ещё через одно, сладко простонать от того, как горячо стало собственному члену в чужом влажном от слюны рту. Губы обхватывают так плотно, проскальзывают дальше, вбирая член полностью. Он чувствует кончик носа щекочущий кожу. Чанбин поднимается выше, выпуская член до середины, и вновь насаживается, проталкивая второй палец. Слюна скользит по стволу до яиц, смазка в своём обилии вытекает на простынь. Пальцы размеренно двигаются внутри, Сынмин стонет тихо. Голос его звучит просяще, бедра подрагивают и всё тело покалывает от возбуждения Омега поджимает колени, но его щиколотку сразу обхватывают одной рукой, отрывают от простыни. Он чувствует под икрой крепкое плечо и вторую уже заносит сам. Его бедра тянет вверх и вместе с тем вперёд, болезненно возбужденной коже ужасно холодно. Поясница отрывается от постели, собственный вес переносится на лопатки, матрас продавливается по бокам от головы. Сынмин открывает глаза, сразу чувствует как по сухим векам стекает соленая капля, затекает в ушную раковину. Перед собой он видит лицо мужа. Медно-румяное. И, Сынмин клянётся, никогда он не видел ничего прекрасней. Ничего любимей. Ничего дороже. Ничто кроме черноты и блеска этих глаз не возбуждает его так сильно. Ничто кроме этих пухлых губ, которые так заманчиво приоткрыты. Они в любой момент могут заговорить о любви и разбить Сынмину сердце—нет, ничего, чего он хочет в своей жизни так сильно. Рука оказывается такой тяжелой, когда Сынмин тянет её к чужой щеке. Очередной поцелуй получается мягкий и теплый, как зефир. Только совершенно не сладкий. Нет никаких ассоциаций в головах, оба четко ощущают лишь влажные губы друг друга. Чанбин проталкивается внутрь медленно. Оба чувствуют себя так полно, так хорошо, что отрываются от поцелуя, чтобы подарить другу другу томные стоны. Альфа входит почти до конца, а у Сынмина пальцы ног подгибаются от томительного ожидания действий с его стороны. —Тебе нужна подушка? —выдыхает Чанбин И в этом выдохе Сынмин четко слышит, что это последнее, что скажет Чанбин в ближайшие двадцать минут минимум. —Нет, милый, — шепчет омега и дергает бедрами, вырывая короткий стон из чужих губ—Возьми меня за руку. Больше ничего. И старший Со сразу сплетает их пальцы, вдавливая мягкие кисти в кровать —Не больно? —Нет, продолжай. Первое движение бедрами, и Сынмин отзывается сладким утробным стоном. Губы ложатся на выставленную специально под них шею, и омега выдыхает с тихим аханьем. Размеренные толчки ритмично убивают лопатки в матрас, смещая тело дальше по кровати. Вдохи в такт, стоны слетают с губ через раз. Тела мужчин горячие, вместе с горошинами пота источают природные запахи. Сынмин задыхается от этого угля, но без страха втягивает его полной грудью и жадно глотает. Чанбин нежится от зеленого чая и жасмина, что гладит его по плечам, по лицу, по спине. С обожанием проводит носом по шее омеги, чтобы получить больше, распробовать. Прежде чем ускориться, Чанбин на мгновение отпускает руки супруга, чтобы взяться за бедра и дернуть их на себя. Омега вскрикивает равно, ломая мелодию сложившуюся до. Он сжимает мышцы внутри осознанно, с наслаждением принимая короткие жаркие выдохи в свою шею. Альфа вбивается в него всё быстрее и быстрее, живот омеги вздрагивает на каждую фрикцию. Чанбин нежно покусывает и посасывает губами метку на шее, Сынмин метку супруга, как обезумевший, покрывает россыпью поцелуев. Они могут целовать друг друга, пока от приближающейся разрядки не теряют контроль. А после комната тонет в стонах, которые то сливаются между собой, то разлетаются в разнобой. Сынмин пытается прикусить губу, но ровный ряд белых зубов жалко соскальзывает с неё, бессильный перед последним сладким стоном. —Продолжай, — спешно приговаривает Сынмин, вырывает руки из-под чужих и цепляется за шею в крепких объятиях. После оргазма голова не работает совершенно, омега не знает и ему всё равно, сколько ещё мужчина толкнулся в его мягкое тело, прежде чем кончить в презерватив. Они загнанно дышат, прежде чем отстраниться друг от друга хотя бы немного и встретиться взглядами. А после, конечно же, соединить губы в мягком поцелуе.

***

      Разнеженное теплом тело почти не слушается, ноги плетутся вяло, шаркая тапочками, и норовят подогнуться в любой момент. Но всё же до супруга на кухне омега добирается без падений, теплой волной наваливается на его плечи и утыкается подбородком в напряженное плечо. —Я тоже тебя люблю, —усмехается Чанбин, чувствуя как над воротом рубашки рассыпаются поцелуи —У меня скоро течка, —шепчет Сынмин в ответ Он закрывает глаза с чувством, будто минувшей тревожной ночи и не было вовсе. Это был лишь дурной сон. Чанбин здесь, с ним, не с каким-то там своим омегой. Да, совершенно точно, что что-то напутал Джисон или так сильно обиделся оставшись без чипсов —Теперь понятно, от чего ты такой нежный, —смеется старший Со и накрывает руки сцепленные на своей груди — Ладно, ладно, всегда нежный, —он спешит поправиться, когда чувствует слабые покусывания на загривке. —Я говорю к тому, что... Возможно мне стоит взять отпуск? —Сынмин прижался ближе и внимательно посмотрел на доступную взгляду часть лица—И тебе взять отпуск. Я не стал бы пить подавители и... —Погоди, —даже со своего ракурса, омега видел эту удивительную палитру эмоций на чужом лице, широко распахнутые глаза — Ты говоришь... ты хочешь... Ты хочешь второго ребёнка? —А почему нет? —пришлось немного отстраниться, чтобы альфа развернулся в его руках — Мы достаточно хорошо устроились в финансовом плане, на работе всё стабильно, так что нам не нужно пропадать там ночами. Мы можем позаботиться о малыше. Да и... Моложе мы точно уже не будем. Мы могли бы... —А Чонин? —А что Чонин? —Сынмин непонимающе свёл брови —Ты думаешь он... Он нормально отреагирует? —Боже, Бинни, что за глупости в твоей умной голове? Чонин уже взрослый. Я не сомневаюсь, что он как минимум поймёт. А, скорее всего, очень полюбит своего братика или сестричку. —Это... Я не знаю. Мы не обсуждали это прежде и я...сейчас? Второго ребёнка сейчас? —А что не так? Сынмин чувствовал, что, чем дольше он смотрел на напряженное лицо мужа,тем сильнее ломалась стена самообмана, которую омега так старательно держал, чтобы уберечь себя. Альфа молчал. Виновато смотрел в его глаза, а Сынмину хотелось закрыть их руками, закричать в мольбе прекратить. “Если ты так смотришь...мне в самом деле нужно на тебя злиться? Мне в самом деле есть за что?”— так думал Сынмин, когда глаза судорожно бегали по безответному лицу супруга. —Давай поговорим об этом ближе к твоей течке, ладно?— осторожно шепнул Чанбин, впуская пальцы в ещё лохматые волосы — Я буду счастлив, если у нас родится малыш, но сейчас... Это слишком волнительно. Нам точно нужен дом побольше и много других вещей которые... —Я понял, — прервал омега и коротко поцеловал кривые от печали губы — Мы обсудим это позже. —Сынмин-и —Ты можешь поехать вперёд. Мне ещё нужно собраться. Не хочу тебя задерживать. —Сынмин. —Всё в порядке. Я понимаю. Просто поезжай. Мы очень безответственно задерживаемся сегодня. Сынмин прижимается на мгновение губами к виску, выскальзывает из чужих рук и мягко ступает наверх. На втором этаже он садится на кровать и выдыхает лишь тогда, когда с первого доносится: “скоро увидимся!” и закрывается входная дверь. Омега проверяет ящик в тумбочке, трясёт баночкой задумчиво и вздыхает себе под нос: —Нужно купить ещё подавители. Скоро течка.