the cure

Paradise Lounge все-таки открылся в очередной раз. У Миража было настроение отпраздновать начало сезона с друзьями. Или же он не хотел никому показывать, что у него что-то не так. Отмечали и вступление в ряды новой легенды по имени Мэри Сомерс, которая показалась всем очень приятной женщиной. Вскоре все расселись небольшими компаниями за свои столики, а Октейн остался у барной стойки. На удивление Лайфлайн присоединилась к Бангалор, Рампарт и Гибралтару. — Так и не помирились? — спросил Мираж. — Понять не могу: я же ничего серьезного не сделал, а она на меня столько дуется! — возмущался парень, пока ему наливали виски. — Не хочу тебя огорчать, но ты не думал, что ты так много раз ее обидел, что она устала? Может, Аджай просто хочет от тебя отдохнуть, — Эллиот знал, что бармену нельзя пить на работе, но это был его бар, в конце концов, поэтому он налил и себе тоже, — У меня с Рене такая же ситуация. Она устала от того, что я ничем с ней не делюсь, хотя я понимаю, что она лишь хочет помочь. — Почему ты ей ничего не скажешь? — Октейн за раз выпил весь виски из стакана. — Не хочу разрушить с ней отношения своими проблемами, — Эллиот тоже все выпил. Сильва нервно усмехнулся. Почему-то ему действительно было досадно. Хоть Мираж уже показал, что его предыдущие впечатления об Октейне совсем развеялись с момента их первого разговора, эти слова немного задевали. Наверное, парень никогда не задумывался, что терпение у Аджай не бесконечное, и не так уж дорожил дружбой с ней, когда Эллиот вот так беспокоится о близких людях. — Мне стоит спросить у нее, все еще ли мы друзья? — сорвиголова привстал со стула. — Э-э, погоди, — Эллиот притянул его за руку, заставив сесть обратно. — Ты один бокал выпил, а уже готов на подвиги? Хоть придумал, что будешь говорить, если она скажет "нет"? — Я развернусь и уйду. И ты будешь моим другом, — сразу же ответил он, наблюдая за тем, как ему наполняют стакан. — Ну ты и разбрасываешься словами. Отношения не так работают, — Мираж налил и себе тоже. — Мы опять напиваемся? — парень усмехнулся. Было непонятно, действительно ли его беспокоит их ситуация с Лайфлайн, или ему это не так уж важно? — А как они работают? — Ну сначала вы начинаете чаще общаться, переходите на близкие и глубокие темы, и у вас появляется что-то вроде "искры"... — сочинил Эллиот на ходу. Он сам не был уверен, как все это работает, но ему хотелось показаться своеобразным наставником. — Наша с тобой дружба очень подходит под это описание, — Октейн, допив виски, отправился к дальнему столику. Мираж только вздохнул ему вслед, немного ошарашенный тем, что тот сказал. Интересно, он вообще думает, как резко его слова звучат? В любом случае это Лайфлайн сейчас предстояло выслушивать до боли прямые высказывания Октейна, и что-то подсказывало Миражу, наблюдающему за выходящей на улицу парочкой, что ситуация обернется не очень хорошо. Если бы это был мультик, то снаружи сквозь дверь бы летели клочья, и все грубые высказывания сопровождались бы нарисованной на экране цензурой. Повезло, что в баре было достаточно шумно, чтобы только подслушивавший Эллиот мог разобрать, как ругается Аджай на его друга. — Ты сам со мной ни разу не заговорил за месяц, парниша, а теперь хочешь, чтобы я с тобой опять начала "дружить"? Тебе твои фанаты важнее нашей дружбы, вот и иди запусти им стрим, как ты от себя отпугнул единственного человека, которому не плевать на тебя! — Я не думал, что ты обидишься, hermana! Ты же могла сама со мной поговорить, если хотела, — сумел вставить он свою фразу в обрушившийся барраж обвинений. — Как я всегда делаю? — девушка колюче усмехнулась, — Неужели ты не понимаешь, что внимание не должно идти только с одной стороны? Мир не вокруг тебя крутится. Можешь попытаться второй раз, когда поймешь, что с тобой, черт побери, не так, "hermano"! — она гордо вернулась в бар, чудом не заметив стоящего за дверью Миража. Он проскользнул на улицу, навстречу заступоренному Октейну. — Ну она тебя и уделала! — удивлялся Уитт, — А я говорил, что так будет. Октейн уселся на лавочку. Он тоже знал, что так будет. Но надо же было снять груз с плеч и наконец разрешить эту ситуацию. Хоть и с негативным исходом. — Говорю же, теперь ты — мой единственный друг. — Это звучит ужасно черство, — Эллиот сел рядом, — Хочешь обнимашки? Парень странно посмотрел на него в ответ. Но ему понравилось обниматься в прошлый раз, поэтому он неуклюже прильнул к чужой груди. Через пару секунд эту кроткую идиллию нарушили шаги, направлявшиеся к двери. Рампарт, Хорайзон и Уоттсон выходили из бара. — Уже уходите? — спросил Мираж. — Этот бар какой-то стремный, — злорадствовала индийка, — В нем нет бармена. — Ауч. Мираж вернулся за стойку. Ему предстояло проработать до последнего посетителя. Октейн тоже ушел рано. Эллиот не знал, расстроился ли тот, или это его не так волновало. Но самому ему было приятно, что он играл для того значимую роль. Наверное то, что такой колючий комок нервной энергии позволяет кому-то себя обнимать — большое достижение. Наверное.

***

Как Эллиот и подразумевал, игры для него теперь были лишь неудобством, которое нужно было терпеть, чтобы зарабатывать деньги на лечение матери, что его даже не помнит. Каждая мысль об этом отзывалась в висках самой болезненной мигренью. Он не был уверен, реальная эта боль или нет. Предпочтительней было задыхаться от газа Нокса или получить пулю в живот, чем это тошнотворное чувство. В первый же день Мираж оказался победителем. Обычно он невероятно радовался этому, но сейчас все казалось ему нереалистичным и отдаленным. Он больше времени проводил погрязнув в своих мыслях, чем в реальности. Интересно, как с сегодняшней игрой справился Октейн? Они не пересеклись ни разу за матч. По ходу сезона видеться они стали только в апартаментах в Синдикате, и казалось, что Октейн намеренно избегает разговора. Уитт не мог приложить ума, почему, и он намеревался это разузнать даже ценой ужасно неловкого и дискомфортного разговора. Через пару дней ему наконец удалось подловить Сильву у входа в его комнату, когда все уже улеглись спать. — Хэ-эй, как жизнь? — Эллиот сам удивился тому, какую чушь выдал. — Эм, ничего особенного? — коротко ответил Октейн, намереваясь закрыть за собой дверь, но давая проскользнуть Миражу, — Ты хочешь о чем-то поговорить? — А ты не хочешь? — Эллиот сам закрыл дверь, встав, словно заслоняя единственный путь побега. Октейн насупился. — Если ты что-то хочешь — говори, — его голос звучал так же напряженно, как цепь, норовящая лопнуть. — Ты думаешь, ты себя так защищаешь, если ограничиваешь общение с близкими людьми? — Мираж сам только что додумался до этого. Кажется, ему многое открылось в тот момент. — Я не защищаюсь, — отрезал он, — Я просто хочу быть один. — Никто не хочет быть один. — Я знаю, чего я точно не хочу, amigo, — твоих нравоучений по поводу стимуляторов и того, как неправильно я живу. Он сам не понимал, что может спокойно прогнать Эллиота в любой момент, и вместо этого ждал, пока тот выскажет ему все. Вдруг это действительно как-то поможет с навалившимися на него необъяснимыми чувствами. Сам Октавио явно не мог с ними разобраться. Он был практически потрясен, когда узнал, что может испытывать что-то подобное, и все это время он только и морочил голову тем, как избавиться от этих негативных ощущений. Он чувствовал, что был на грани, а отход от стимуляторов и голодный желудок сейчас только подогревали его раздражение. — Я всего лишь хотел спросить, почему ты не хочешь со мной обсудить свои проблемы? Ты же сам сказал, что я твой друг, — Эллиот тоже повысил тон, подхватив нагнетающее напряжение. — А я всего лишь сказал, что не хочу это обсуждать! Да мы друзья всего пару недель. —Ты сам себе хуже делаешь, — Уитт подлил масла в огонь, и дело, казалось, должно было перейти на бессмысленные обвинения, но вместо этого чужой кулак просто впечатался в его челюсть. Эллиот помедлил всего секунду, прежде чем ответить тем же. Почему-то подраться сейчас казалось таким правильным. В матчах они часто это делали, но в этой ситуации все было совсем по-другому. Первый же удар пришелся Октейну по очкам, болезненно впечатывая металл в кожу. Он быстро скинул их, уворачиваясь от второго, и крепко дал оппоненту в живот. Мираж с трудом остался стоять. Уловить момент, чтобы попасть по такому ловкому оппоненту оказалось сложно, Уитту удалось нанести пару ответных ударов. Октейн был здорово увертлив, и Миражу стоило больших усилий, чтобы между махами схватить того за торс и повалить на пол. Он уселся сверху, вжимая тощее тело в ковер. Эллиот чувствовал себя ужасно яростным, из-за боли в животе он едва мог разогнуться, и ему так хотелось выместить свою злобу на чужом лице, но после первого же удара Сильва схватил его руку. Скинуть такой вес с себя у него ни за что бы не получилось, но эта пауза привела Миража в себя. Он остановился на секунду, слушая как парень под ним тихо смеется. Эллиота словно заклинило; он пытался понять, что сейчас вообще происходило. И, кажется, что-то он все же для себя открыл. — Да сними ты эту чертову хрень, — Уитт сорвал маску с чужого лица, оголяя окровавленную улыбку. Пальцами он впился в щеки и, не давая отвернуться, склонился к парню, — Ты на это напрашивался? — Sí. Октейн позволил чужим губам коснуться своих, и осторожно подался в ответ, размазывая кровь по их подбородкам. Боль отступила на второй план, затмленная совсем новыми ощущениями. Он чувствовал прерывистое дыхание Эллиота на своем лице и смотрел, как подрагивают чужие ресницы в полумраке. Сбитый с толку впечатлениями, парень хотел почувствовать еще больше. Повиснув на шее, он притянул его тело ближе и шире приоткрыл рот, пропуская чужой язык. Кровь размазывалась даже по розовым стенкам щек, и кислый привкус железа, символизировший для них обоих сражение, теперь казался интимным и нежным. Раньше Мираж не поверил бы, что поцелует парня, но сейчас это было так естественно, словно он стремился к этому изначально. Все будто встало на свои места, и какая-то мысль промелькнула в закоулках разума, такая неуловимая. Эллиот понадеялся докопаться до нее. — Ну что, согласен рассказать? — коварно улыбнулся Эллиот, точно это было его планом все время. Октейн выполз из-под нависавшего над ним тела, почему-то больше внущающего чувство комфорта, чем стестения, и, усевшись на обагровевший пол, вытер подбородок. Он чувствовал себя уютно, наконец подметив, как Мираж дает ему время на раздумья каждый раз, когда они разговаривают. Кажется, он хорошо умел вести беседу когда не заикался, в отличие от Октейна, спонтанно выплевывающего предложения. Это как-то по-особенному нравилось Эллиоту, потому что ему выкладывали все начистоту. — Она назвала меня подкидышем, — все еще с одышкой произнес парень, заставляя свои слова звучать до боли жалостливо, — Я даже не знаю, что она хотела сказать. — Я, конечно, не эксперт во всем этом... Но мне кажется, это значит, что Аджай о тебе заботилась, хотя не должна была, — Мираж считал, что не умеет грамотно высказываться, но домыслы его были вполне логичными, — Ты сам-то что-то хорошее для нее делал? — Наверное это не сравнится с тем, что она делала для меня, — Октейн снова улегся на пол, словно ему было тяжело думать. Он решил все-таки выложить то, что гложило его в последнее время. Благодаря встрече с Миражом он наконец задумался о том, как складывается его жизнь, — Она мне как старшая сестра, хотя мы одногодки. — Ты что-то говорил про своих родителей, — Эллиот перебирал пальцами ворсинки ковра, уставившись на смуглое и плохо различимое в темной комнате лицо. — Да про них нечего говорить. Думаешь, я вспомню, какая из любовниц моего отца меня родила? — Октейн отвернулся и поджал ноги к груди. Он пытался понять, что чувствовал по поводу родителей, — А отец мой... Cara de monda. — Предположу, что это значит что-то плохое, — Уитт лег рядом и охватил чужое тело рукой, заставив его вздрогнуть от неожиданности, — Почему? — Ему всегда было плевать на меня. Я видел его только иногда. Вечером, когда он возвращался после работы, — парень повернулся на другой бок, утыкаясь носом в слегка окровавленную футболку, — Я даже не знаю, что такое "забота". Как я могу с ней относиться к кому-то? Эллиот помолчал пару секунд, придумывая, что ответить. — Все просто. Я тебе покажу, — той же рукой Мираж ласково запустил пальцы в зеленые волосы и стал аккуратно перебирать пряди, — То, что я сейчас интересуюсь твоими проблемами, — он сделал паузу и поцеловал чужую макушку, — То, что я тебя обнимаю и стараюсь тебе помочь, несмотря на то, что ты делаешь вид, что не хочешь помощи – это забота. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Он слушал, как парень громко сопит в его объятиях, ничего не отвечая. Только что Эллиот признался себе, что влюбился. Разумеется, он бы влюбился в человека, в котором разглядел много общего с собой, а еще больше — что-то, ради чего стоит продолжать жить. Октейн заставлял Эллиота чувствовать себя нужным, словно его существование по-прежнему что-то значит, как было с мамой. Воспоминания о ней уже не казались такими болезненными, и теперь Эллиот принял решение позаботиться об Октейне и побольше разузнать о нем. Оказывается, что для беспечного сорвиголовы у него довольно печальная история. — И ты меня не оставишь? — осторожно, словно ребенок, наконец спросил парень. — Не оставлю, — улыбнулся Мираж.