the cure

У Октейна не осталось стимуляторов даже дома. Он не мог уснуть вторую ночь, поэтому просто пытался избавиться от дискомфорта с помощью лекарств. Он не понимал, что конкретно у него болит, и никакие таблетки не работали. Запас препаратов был только в Синдикате, а взять новые в отцовской фирме он мог только завтра. Октейн сидел на холодной кухонной плитке, открывая и закрывая дверцу холодильника. Еды в нем не было, но есть и не хотелось. Лампочка окончательно перегорела, и теперь только свет луны освещал комнату. Сильва устало глядел на нее через окно, думая, как прошлой ночью он сбежал от Эллиота. Он сам не был уверен, почему он это сделал, ведь он предполагал, что стимуляторы невозможно будет достать в воскресенье. Наверное, ему не хотелось обременять друга ломкой. Так было каждый раз: он пытался убедить себя, что у него нет зависимости, хотя подсознательно знал, что все иначе. Он не признавался себе в наличии этой проблемы, потому что пришлось бы ее решать, а Октейн всегда старался избежать любой ответственности — даже перед собой. Из мысленного транса его вывело уведомление о сообщении. От Миража. "Все хорошо? " — высветилось на экране смартфона. Парню потребовалось несколько минут, чтобы избавиться от ступора. Неужели Эллиоту действительно интересно? Но каким-то образом он поймал идеальный момент, чтобы написать это. "Я не знаю" Оказалось, что Мираж действительно умел поддерживать. Он помог Октейну хоть как-то скоротать время до утра, и тот почувствовал, что ему гораздо легче выразить свои мысли через переписку, чем в разговоре. Хотя парень подумал о том, что написал немного лишнего, почему-то ему стало гораздо легче на душе. Они договорились о встрече этим же днем.

***

Мираж увидел Октейна, идущего по набережной в свете ярких лучей, которые прибавляли ему озорства. На улице было так ясно, что если посмотреть в сторону моря, казалось, можно ослепнуть. Эллиоту это только нравилось. Солнечные дни всегда более веселые. Октейн шел вприпрыжку, не особо даже смотря в сторону друга. Похоже, он думал о чем-то своем. Или же ни о чем вообще. Вместо того, чтобы поздороваться, они просто пялились друг на друга. Никто из них не чувствовал, что стоит вообще что-то говорить после их ночной переписки. Эллиоту хотелось обнять Октейна, но он чувствовал это неуместным. Тот совсем не выглядел так, словно у него ломка. Похоже, он все-таки уже достал стимуляторы. Сильва сам распростер руки, как бы приглашая в объятия. Он пытался как-то проявить небезразличнось, но у него никогда не было в этом опыта. Он предполагал, что Миражу тоже нужна какая-то забота в ответ на то, что он писал ночью. Объятия рук парня были более согревающими, чем сегодняшнее весеннее солнце. Почему-то это показалось Эллиоту непристойным, и он отступился назад, отводя взгляд в сторону. Их разговор был совершенно ни о чем. Мираж хотел только слушать, Октейн — говорить о чем угодно, кроме чувств. Казалось бы, у них был какой-то прогресс в том, чтобы открыться друг перед другом, но обстановка была совсем не той, да и не хотелось портить радостную идиллию. Или он просто искал оправдания. Они сидели на лавочке, молча любуясь тихими волнами. Морской ветер сегодня был теплым, и им просто хотелось наслаждаться днем. На набережной, на удивление, больше никого не было, и никакие посторонние звуки не заглушали шум воды. — Ты ведь это не контролируешь, — немного грустно наконец произнес Мираж, получив в ответ недоумевающий взгляд. — Это же зависимость. Неужели ты даже не хочешь попытаться с них слезть? Они продолжили молчать. Эллиот все понимал. Октейну нужно было собраться с мыслями. Вместо собственного голоса в голове у него повторялась последняя фраза Миража, и он не мог от нее избавиться. — Зачем? — Тебе разве в детстве все мозги не прожужжали про вред наркотиков? — Ну даже если это и наркотик, то точно не такой уж серьезный. И родители со мной не сильно много говорили вообще. Эллиот вздохнул, почувствовав себя неудобно из-за вопроса. — Думаю, все наркоманы так себе говорят. Неужели ты правда не знаешь о том, какие последствия у твоих стимуляторов? Октейн выглядел недоумевающим. Может, он и знал, но игнорировал это. В любом случае Мираж решил ему пояснить. — Ну смотри, какой ты худой, — они оба посмотрели на талию Сильвы, — Ты вообще ешь? Сердце у тебя не болит? И сколько ты спишь? — Я не сильно хочу есть. Я не замечаю, болит у меня сердце или нет. И я нормально сплю, — сразу же ответил тот, решив, что если меньше будет думать над вопросами, то меньше будет врать. — "Нормально" – это сколько? — покачал головой Эллиот. — Ну когда я хочу спать, то ложусь обычно часа в три и сплю где-то до восьми. — Ты же понимаешь, что твой организм рано или поздно просто выключится? — Ты почему так беспокоишься об этом? Хочешь меня отучить от стимуляторов? — Октейн уже не мог сидеть и подскочил с лавочки, продолжив разговор стоя. — Хочу. Потому что ты мой друг, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось из-за такой фигни, — Мираж тоже встал, чтобы положить руки на чужие плечи, — Разве ты не видишь, что все это на тебе плохо сказывается. Октейн почувствовал себя жутко раздраженным на несколько секунд. Стиснув зубы, он отстранился из-под рук. — Ты бы посмотрел, как нездорово сам выглядишь, прежде чем говорить о моем состоянии. Кажется, это задело Миража. Он вспомнил о том, что было вчера, и чувствуя, как подкашиваются ноги, он сел обратно. Он откинул голову на спинку лавочки и вздохнул, проведя руками по лицу. Ступор быстро сменил раздражение Октейна. — Я же хочу как лучше, вообще-то, — это все, что выдал Мираж, понимая, что у него уже нет сил говорить. — Ты расстроился, потому что я не хочу следовать твоим советам? — Октейн сел рядом. — Помнишь, я тебе рассказывал, что у моей мамы проблемы с памятью? Парень кивнул в ответ. — Ну скажем, что ей больше нет смысла со мной видеться, — Эллиот даже ощущал что-то приятное, когда произнес это. Октейн несколько секунд сидел молча, пытаясь понять, что Мираж завуалировал под этой фразой. В диалоге Октавио соображал гораздо медленнее, чем в бою. — Извини, если я тебя расстроил, — почему-то ему казалось, что это не то, что нужно говорить в этой ситуации, — Хочешь поговорить об этом, может? — Октейн чувствовал себя обязанным беспокоиться о благополучии друга. — Да рассказывать-то нечего. Просто у меня ничего не осталось, ради чего стоит жить. Разве что ты. Я и в играх участвовал, чтобы деньги на ее лечение зарабатывать. Пока что продолжу это делать, конечно, — Мираж не выглядел и не звучал таким уж расстроенным, — Я просто устал. — Неужели я тебе настолько близок, чтобы ты продолжал жить ради меня? — Октейн нервно посмеялся, чтобы справиться с напряжением, которое накопилось за весь разговор. — Наверное мне нужно было за что-то зацепиться. Да и мне кажется, что мы в чем-то похожи. Может поэтому я чувствую какую-то близость, — Мираж почувствовал себя виноватым за эти слова. Он не хотел, чтобы Октейн думал, что ему нужно на это отвечать взаимностью, только чтобы не расстроить его еще больше. — Честно говоря, я хорошо провожу время с тобой. Никто еще не относился с таким пониманием. — Разве ты вообще с кем-то сближался? Рассказывал о своих переживаниях? Я не замечал, чтобы ты с Аджай разговаривал по душам... Октейн не знал что сказать. Он столько времени провел со своей подругой, что она стала ему как сестра. И все же у них никогда не было чувственных разговоров. Наверное это и помогло им до сих пор остаться друзьями. — Ты прав. И вообще, Эллиот, ты какой-то особенный, — он в первый раз назвал его по имени, заметно озадачив. Мираж посмотрел на него чересчур ошеломленым взглядом, как казалось Сильве. Для Эллиота это предложение звучало как приятное поощрение. Слова Октейна действительно заставили его почувствовать себя особенным. До этого что-то подобное ему говорила разве что мама. — Ты чего? — Можно я тебя обниму? — Эллиот наконец-то звучал радостно. Октейн хотя и не очень понимал такой реакции, он позволил другу себя обнять. Почему-то на душе ему стало легко. Наконец-то он мог насладиться моментом, который не был одним из его опасных трюков. Парень положил голову на чужое плечо, не осознавая, что все это для него в новинку; в детстве его отец никогда не проявлял ласку. А мать Октейн вообще не особо помнил; ее образ затерялся где-то глубоко в сознании. Миражу же хотелось выразить благодарность. Последние несколько дней он смог пережить только из-за того, что рядом с ним был Сильва. Странно было понимать, что этот парень — его причина жить. Странно, что они вообще сблизились. Странно, что Эллиот смог облегчить кому-то жизнь и помочь немного разобраться в себе. — Спасибо, — произнес он, крепче сжав того, прежде чем отстраниться. Октейн неохотно отодвинулся.До него наконец дошло, как сильно ему все это время не хватало человеческого тепла. — Может я у тебя и сегодня переночую? — теперь он точно не хотел оставаться один. Мираж посмеялся. Он радовался, что они в итоге закончили разговор на позитивной ноте. И, конечно, он был только за. Меньше всего ему хотелось быть наедине со своими мыслями или убиваться их отсутствием. — Милости прошу, — он встал, подав руку Октейну, чтобы тот поднялся. Хоть Сильва и чувствовал себя, словно его уделали, сравнив с девчонкой, ему казалось невежливым не взять руку после их разговора. Это словно подтверждало то, что они сблизились. Они отправились домой к Эллиоту по тому же пути, что и в прошлый раз. Разве что пешком. Октейн много чего рассказывал, не делая передышки ни на секунду. Наконец-то они не говорили о чьих-то чувствах. Мираж вообще только слушал, просто наслаждаясь тем, что его мозги заполняет приятный гомон, не давая думать о чем-то другом. Через сутки начнется новый сезон игр, поэтому завтра им обоим нужно будет отправиться в Синдикат. Но весь сегодняшний день был в их распоряжении, и они могли насладиться обществом друг друга.