подземельные угодья

Ты просыпаешься очередной раз. Несмотря на усталость спишь ты сегодня отвратительно. Просыпаешься то от боли, то от тошноты, то от холода, то от собственных стонов, то от того, что Леви пичкает тебя какими-то лекарствами. В доме сегодня очень холодно. Всё тело страшно болит, а больше всего голова и правая часть лица. Ты аккуратно касаешься последней и ощущаешь болючую припухлость у глаза, а рядом бинт, который во время сна съехал. На руке тоже чувствуются бинты, и на лбу пластырь. Ты поворачиваешь голову и находишь рядом с собой стакан воды, который тут же опустошаешь. Прислушиваешься. На кухне слышится звук проезжающегося по полу веника. Леви снова убирается. Леви дома. Отчего-то на душе становится спокойно-преспокойно. Все дома. Все это Леви. Но его достаточно, ты не одна. Теперь ты точно понимаешь, что это правильно. Что лучше так, чем быть одной. А в следующую минуту думаешь с точностью наоборот. И снова… Переводишь взгляд на забинтованную кисть и сквозь неприятные ощущения улыбаешься. Позаботился. Ты прокручиваешь в голове фрагменты драки, и отмечашешь одну деталь — Когда завязалась драка, Леви не было на месте, на котором он стоял изначально. Тогда ты не обратила на это внимания, но на периферии почему-то подумала, что он ушёл? Интересно, а мог бы он так сделать? А что ему? Он ни в чём не виноват, помочь не мог, хотя… Подождите-ка, он мог помочь. Он мог остановить вас раньше, ведь ты сказала что сдаёшься практически сразу. Он специально не останавливал вас? Но почему? Ты тянешься за стаканом воды ещё раз, забывая, что он пуст, но промахиваешься, от чего предмет с треском встречается с деревянным полом, что отдаётся болью в затылке. Ну вот. Ты намусорила. Сейчас придёт Леви и начнёт ругаться. Или вздохнёт и молча уйдёт. А вернётся ли за таким беспомощным союзником? Ты вчера его разочаровала, сегодня тоже, так недолго, и он действительно может уйти… Ты, мотаясь из стороны в сторону сползаешь на пол, перед глазами темнеет, поэтому начинаешь вслепую судорожно подбирать стекло. — Что ты делаешь? Удивлённый голос, от которого всё тело замирает, а сердце собирается выпрыгнуть через глотку. — П-прости, я разбил-ла стакан, я уберу… — лепечешь ты, вся сжимаясь. Слышится недовольное «ТЦ», а затем приближающиеся шаги. Тебя неожиданно берут под подмышки и тянут наверх, а затем укладывают на кровать. — Я что, по твоему, изверг какой-то? — даже обиженно спрашивает Леви, а затем нагибается и самостоятельно собирает осколки. Встаёт и переводит взгляд на тебя. Не угрожающий. Уже хорошо. Что-то, кстати говоря, поменялось в его взгляде. Только ты не можешь понять, что именно. — Ты боишься меня? — Немного, — тихо признаёшься ты, отводя взгляд, чувствуя, как начинает трястись тело. То ли от холода, то ли ещё от чего-то. — Вот ведь. Как с вами, девочками, трудно. Он неожиданно нагибается к тебе и дотрагивается тонкими сухими губами до лба. — Жар спал. Совсем невесомо, но успокаивающе. Вот только таких жестов от него раньше не проявлялось. Вообще Леви, которого ты знала, вряд ли бы стал сам забинтовывать твои раны. Сказал бы «заслужила» и вручил аптечку, чтобы училась сама о себе заботиться. Когда ты получала травмы на его жестоких тренировках, он ни разу даже бинт не подал. Сама искала. — Меня воспитывали болью, ясно? Поэтому я понял, что эффективнее всего такое воспитание. На тебе я пробовал разное. И ещё раз убедился, что слушаются так, как надо, только когда им угрожают, — спокойно проговаривает он, отстраняясь. — Ты теперь всегда будешь мне угрожать? — Нет. Просто делай то, что я прошу. Как никак, а позавчера ты на своём опыте доказала, что я не зря мучил тебя тренировками. Ничего себе, позавчера… Так сколько же ты спала? И в смысле впустую не ушли? Леви разве не разочарован? — Правда? — ты удивлённо оборачиваешься на Леви, пытаясь понять, шутит тот или нет. Хотя несвойственно ему шутить. — Ты не выглядел довольным. — Я просто не понял тогда зачем ты напала на того выродка, если и так очевидно, что он тебя своим жирным телом в лепёшку превратит, — признаётся Леви, параллельно отправляя осколки стакана в мусорку. — Но потом понял. Это ведь он сжёг мой дом, да? — Да. Он мстил за отца, которого ты побил в тот день, когда он меня… — Я понял. Какое-то время вы находитесь в тишине. Леви протирает с твоего стола пыль, а ты наблюдаешь за ним. За его чёткими движениями, за худоватым подростковым телосложением, за причудливым нарядом. Белая забавная косынка и фартук. Зачем вообще так одеваться при уборке? Так боится волосы запачкать? А ты чего боишься? — Я боюсь не того, что ты меня ударишь, — внезапно выдаёшь ты, осознавая следующее и для себя в том числе. — Я боюсь, что ты уйдёшь. Леви замирает на месте, глядя в одну точку, стоя к тебе спиной. Ничего не отвечает, кажется, думает о чём-то своём. Ты тоже задумываешься. А Леви то почему один? Сирота? Родители бросили? Сбежал? — Почему ты одна? — внезапно спрашивает он, словно читает твои мысли, и ты от чего-то крепче вцепляешься в негреющее одеяло. Ты сотни раз представляла этот диалог, но в реале он почему-то оказался куда тяжелее и неприятнее. Вообще пропало желание рассказывать. Может, соврать? А смысл? Промолчать? Сказать, что не хочешь говорить об этом? Перевести стрелки на Леви? — Родители ушли на поверхность и не вернулись. Специально или случайно — не знаю, — сухо выдаёшь ты, отворачиваясь к стене. Вновь обида и непонятная вина закопошились в душе, заставляя стиснуть зубы. — А ты? — Мать умерла, я жил в доме с серийным убийцей, — Леви говорит без особого энтузиазма, но и без лишнего страдания. Просто как факт. — В день нашей с тобой первой встречи, пока я избивал того урода, этот убийца ушёл, — Леви опускает голову, стискивая рукой недовольно булькнувшую тряпку. — Что б я ещё раз доверил кому-то из грёбаных взрослых свою жизнь… — Понятно. Ты понимаешь, что тема неприятная. Ощутила на своей шкуре. Да и тебе незачем узнавать подробности, в этом плане ты знаешь больше самого Леви. В какой-то степени ты чувствуешь себя предательницей из-за молчания, быть может, расскажи ты о том, что Кенни не просто так бросил его, Леви стало бы легче, но Кенни действительно не просто так просил молчать. И не просто так сам промолчал. Сложные у них какие-то отношения. — Тогда… Мне интересно, почему ты выбрал меня, — и правда интересно. Банальный вопрос, но ведь ответа нет. Леви издаёт смешок. — Можно подумать, люди проходили отбор, — фыркает он, медленно подходит к твоей кровати и садится у твоих ног, опираясь спиной о стену, смотря куда-то в потолок. — Интуиция и воля случая, если честно. И я действительно мог уйти. Я бы не стал терпеть возле себя человека в котором сомневаюсь. Ты, конечно, ленивая, но зато… Вчера после сложной тренировки и уборки ты не поленилась пойти за мной, хотя я тебя не просил. И даже подралась, можно сказать, за меня, хотя я в этом не нуждался. Это что-то да доказывает. Хотя скорее всего ты просто не хочешь остаться одна, вот и печёшься обо мне. Тебе почему-то становится стыдно, ведь отчасти это правда. А из уст Леви звучит даже обвиняюще, хотя, скорее всего, это ты себя накручиваешь. — Это логично, что я волнуюсь о тебе, — фыркаешь ты, надуваясь. — Ты столько времени меня терпел, с того света вытащил, ещё бы я оставалась равнодушной. Но ты прав. Оставаться одна теперь не хочу. Всё-таки страшно, когда от голода нет сил с кровати подняться, и лежишь, умираешь в одиночестве. — Мне тоже доводилось так голодать, — замечает Леви, всё ещё не смотря на тебя. — Всё мое детство, как в принципе у большинства в этой дыре, — сплошной голод и болезни с грязью. Гадость. — Ты поэтому так грязь не любишь? — Может быть. Снова молчите. От наконец свершившегося диалога становится легче. Холодно только… — Ты бледная, — замечает он, когда наконец переводит на тебя свой взгляд. Глаза достаточно крупные, заинтересованные, лицо с острыми чертами наконец расслабленно. — Выглядишь устрашающе. — Мне холодно. — Мне тоже. Снова молчите. — Я пошёл. Ночь уже. Леви встаёт и уходит в свою комнату, а ты провожаешь его грустным взглядом. В его компании куда спокойнее, а так ты снова одна. Да и холодно чертовски… В комнате родителей теплее. Ты кутаешься в одеяло сильнее, но практически ничего не меняется. Надо попытаться заснуть. Несмотря на то, что ты спала очень долго, бодрствовать сил нет. Видимо, слишком сильно ты заехала головой в лоб тому придурку. Ворочаешься, ворочаешься, а всё неуютно, неудобно, холодно. Спустя, наверное, час ты всё-таки сначала садишься, затем неуверенно встаёшь, и, опираясь на попадающуюся под руку мебель, ковыляешь в комнату Леви. Аккуратно приоткрываешь дверь, хотя та всё равно скрипит. Ну и неважно. Тебя обдаёт тепловатым воздухом — всегда в этой комнате теплее было, чем в остальных. В такие холодные ночи ты обычно перебиралась сюда. Тихонечко проходишь к дальнему углу и забираешься к Леви на просторный диван — родители спали вместе без какой либо тесноты, значит два хиленьких подростка точно должны убраться. Ты не уверена, что не разбудила товарища, однако беспокоиться об этом не хочется. Ты ложишься рядом с ним, прижимаясь к относительно тёплой спине. — То, что мы поговорили на неприятные темы, не делает нас друзьями, — выдаёт слегка хрипловатый пусть от недолгого, но сна голос. — Я знаю. — Тогда чё ты ко мне жмёшься? — Мне холодно. Раз что-то не устраивает — иди в мою комнату спать, может заморозишься и подобреешь, — Тут же становится немного совестно за довольно резкие слова, хоть ты и знаешь, что Леви не отличается обидчивостью, разве что вспыльчивостью немного. — Прости. Леви недовольно вздыхает, но не уходит, да и тебя не спихивает. Даже двигается ближе к стене, чтобы ты не жалась на краю. Очень мило с его стороны. С чего только такая миролюбивость? Опять же, тот Леви, которого ты знала, за такое своеволие заставил бы спать на полу. Но этот почти без лишних слов разделил с тобой одну постель. Ты на самом деле сама не знаешь как решилась сюда придти, но раз это произошло, уходить будет очень и очень глупо.