Начать сначала

Обратно домой Стив вёз Джека молча. Не прислушивался он к тому, о чём тот беседовал с Рамлоу, боялся сорваться окончательно, зная бывшего гидровца достаточно неплохо. Хотя вряд ли Стив его действительно знал, но этот вопрос больше не обсуждался. Что было — то прошло, а вот с Джеком, похоже, Стив лажанул, и по полной. — Сделаешь мне какао? — спросил Джек, когда они подъезжали к дому. — Такая поганая погода… У тебя хорошо получается. — Конечно, — ответил Стив, аккуратно затормозил, подождал, пока Джек слезет с седла, а потом поднялся и сам, расстегнул на нём шлем, снял и улыбнулся. Обычно идеально уложенные волосы торчали в полном беспорядке во все стороны. — Да, да, ужасно выгляжу, — покивал Джек. — Знаю. Придется тебе потерпеть. — Ты чудесный, — возразил Стив, ласково погладил его по голове. — И растрёпанные волосы не делают тебя хуже. Джек возмущённо фыркнул. Поднявшись в квартиру, он быстро переоделся в сухое, напялив на себя свой самый тёплый свитер — классический «ирландский», купленный на Этси задорого, — и толстые узорчатые носки с трахающимися оленями. — Какао! — требовательно напомнил он Стиву. — Сядь и подожди немного, — снова улыбнулся Стив, давая себе пару мгновений рассмотреть Джека — такого домашнего, тёплого. Его хотелось усадить себе на колени, дать в руки то самое какао и ласково гладить по голове, разбирая торчащие иголками всё ещё влажные волосы. На кухне Джека нашлись и молоко знакомой марки, и почти тот же набор специй, к которым привык Стив, хотя баночки явно были кем-то подарены и даже ни разу не открывались. Согревшись, уставший и поддатый Джек задремал на диване, но встрепенулся, когда Стив протянул ему чашку: — О! Какао! А себе сделал? — Сделал. — Стив кивком указал на вторую чашку, стоящую на журнальном столике. — Пей и ложись. Сегодня был длинный день и явно не самый простой. — О да, — согласился Джек и сделал большой глоток. — А знаешь, я пока на фронт не попал, сладкого вообще никогда не пробовал. Зато в пайках офицерских всегда шоколадка была. — А я свой шоколад отдавал Баки. Он страшный сластёна, но в Бруклине денег на сладкое не было. Тратили всё до цента на лекарства для меня и художественные принадлежности, ведь такой талант просирать грешно, — повторил когда-то сказанное Баки Стив. — Расскажешь? — неожиданно трезво взглянул на него Джек. — Я сяду рядом? — попросил Стив, даже не пытаясь отвертеться от этой исповеди. Всё равно когда-нибудь этот разговор да состоялся бы. Так почему не сейчас? Джек похлопал ладонью в кольцах по дивану рядом с собой. — Падай, — предложил он. Опустившись рядом, Стив сцепил пальцы в замок и заговорил, хоть было сложно и больно вспоминать то время и тех людей. Про отца, который погиб в Первую мировую, оставив жену с маленьким и очень слабым сыном. Про то, как мать, работавшая медсестрой в госпитале для туберкулёзных больных, сама от него же сгорела за считанные дни. Про их дружбу с Баки, странную для всех остальных, но такую логичную для них. Про постоянные драки, веру в лучшее, попытки воззвать к справедливости и снова про драки. Про то, как ходил из одного призывного пункта в другой, подделывая документы только ради того, чтобы попасть на фронт, и про постоянные отказы. Про то, как призвали Баки. Слова давались тяжело, рвали сердце, но Стив не замолкал. — Эксперимент доктора Эрскина сделал из задохлика то, что ты видишь. Хорошее станет великим, говорил он. А плохое — ужасным. Джек слушал, кивая. Заглянул в опустевшую чашку, поставил её на столик и спросил: — А что тебе сделал Брок? Ему в руки перекочевала та, которую Стив делал для себя, но так к ней и не притронулся. — Брок и его люди на заданиях прикрывали меня и других Мстителей. Знаешь, такие бравые парни, свои до последнего вздоха, нормальные, без заискивания. Такие, с кем я и привык воевать в сороковых. Горечь снова подкатила к горлу. Стив понимал всё про приказы, прекрасно понимал, но так просто забыть не мог ни ударов электрошоковой дубинкой под рёбра, ни холодного дула у затылка. Ни того, что Рамлоу знал про Баки раньше и ничего не сделал, даже не пытался. Пусть он и был всего лишь букашкой на пути такого монстра, как Гидра. Но ни одна снежинка не винит себя в сходе лавины. — Понимаю, — кивнул Джек. — У меня в отделении как раз такие парни были. Все полегли, когда нас расстреляли в Лисьем лесу. Тейлор остался и я. — Он зло прищурился. — Они работали на Гидру, ту самую Гидру, против которой я воевал в сороковых, из-за которой погиб Баки, а потом, как выяснилось, именно эта Гидра и держала его в застенках, — со вздохом продолжил Стив. — Пытала, стирала память, превращая в бессловесного убийцу. Именно этим ребятам и было приказано меня ловить. Те, с кем я почти сроднился, найдя что-то близкое в этом изменившемся до неузнаваемости мире, готовы были рвать на части. Есть у меня причина не любить Брока Рамлоу? — Стив, а ведь ты ни фига не военный, — задумчиво произнес Джек и двумя пальцами ухватил плёночку молочной пенки на поверхности какао. — Ты просто не понимаешь, что такое приказ, да? Хочешь, я расскажу тебе одну историю? Стив поднял на него взгляд и кивнул. Он ведь действительно не был военным и никогда не стал бы им. Это видели все: и Баки, и Эрскин, и полковник Филлипс. Все видели, понимали, но никто ничего сделать не мог. Стив верил в справедливость, в честь и честность, в то, что эти понятия одни на всех. — Тогда слушай… — задумчиво произнёс Джек. — Я тогда был лейтенантом. Только-только выпустился. Отправили меня на фронт, выдали взвод и денщика… неважно. Короче, через неделю общее построение. Да, армия у нас призывная, не контрактники. Призыв, присяга, учебка, большинство рядовых с ферм… В общем, построение, и майор объявляет, что рядовой Гануш Требка в нарушение приказа покинул караульный пост. В это время рядовые Крейг и Сонтор отпустили захваченных вражеских диверсантов, проникших в расположение части для совершения диверсии вместо того, чтобы их охранять до приезда офицера. Поэтому приказ по части: Крейга и Сонтора расстрелять за предательство интересов государства. Рядовой Требка передается военной прокуратуре. И парней расстреляли перед строем. Тут же. — Джек поглядел на Стива. — Это не про то, кто там был прав, кто неправ и всё такое. Это про то, как в действующей армии в головы вбивают необходимость выполнять приказ. Любой приказ, — подчеркнул Джек. — Чтобы позволить себе пренебрежение приказами командования, нужно точно знать, что тебя не пристрелят за сараем за измену и не посадят на губу на месяц. Меня бы не пристрелили и не посадили… но я не старался показать, что я умнее начальства. Потому что начальство — опытнее. И это я. Принц. Про которого только последние идиоты не знали, что я принц. А кто Брок? Пушечное мясо. Сотни таких, как он, и тысячи. И — поправь меня — но приказы ему отдавал не уголовный пахан и не капо коза ностры, а действующий министр обороны страны, гражданином которой он является. Так? — Но это не повод мне его любить или как-то лучше относиться. Ты прав, Джек, я не военный. Для меня совесть значит больше, чем чьи бы то ни было приказы. Будь по-другому, Баки бы не было, да и мир, скорее всего, был бы совсем другим, — вздохнул Стив. — И я понимаю про приказ, но и одновременно не могу понять. — У Брока и его людей не было причины ставить твою жизнь в приоритет перед своими, — объяснил Джек. — Между молотом и наковальней, понимаешь? Позади приказ, а впереди Капитан Америка. И, кстати говоря, если Баки выбрал Брока, значит, у него на то есть веские причины. Баки не выглядит жертвой… да вообще жертвой не выглядит. Может, между ними было что-то, о чём они тебе не говорили. — Джек быстро допил остывшее какао и съел прилипшую к пальцу пенку. — Лимерики матерные друг другу читали, ага. — И снова это не повод мне его любить. Баки — взрослый мальчик и сам вполне может разобраться, что и как ему делать с Рамлоу, но их отношения не делают Рамлоу ни приятным, ни хорошим человеком. Запрещать что-то Баки я не собирался, наоборот, давал показания в защиту Рамлоу для того, чтобы его выпустили и не судили, как многих других командиров отрядов. — Стив нахмурился, свёл брови к переносице. — Скорее всего, для тебя в моих поступках и суждениях нет ни логики, ни права, но по-другому я не умею. — Я не понимаю, зачем всё сводить к мордобою? — признался Джек. — Выдержка отказала, — признался Стив, всё так же глядя на собственные сцепленные в замок ладони. — И часто она так… отказывает? — поинтересовался Джек. Стив задумался, перебирая в голове воспоминания, события, давно ставшие историей. — Наверное, в первый. Никто меня так не бесил, ни в сороковых, ни сейчас, когда с войной покончено. Глупо получилось. — Глянув на Джека, Стив как-то беспомощно качнул головой, поднялся. — Пойду я. — Куда?! — успел ухватить его Джек. — А выкупать меня, спать уложить, одеяло подоткнуть, колыбельную спеть? — Он помолчал. — Смешно. Сколько помню, меня всегда укладывала нянька. Мать даже для вида в детскую не заглядывала. Стив тихо выдохнул, привлёк Джека к себе, обнял крепко, коснулся губами макушки. — Выкупать, говоришь? — негромко переспросил он. — Ванна с пеной? У тебя есть пена? — Конечно есть! — возмутился Джек. — И даже разная! — М-м, даже так? Стив потянул Джека в сторону ванной, и не думая выпускать из объятий, отстранился только тогда, когда потребовалось включить воду, перекрыть пробкой сток и добавить в ванну пару колпачков пахнущего цветами концентрата, и тут же снова обнял. — Я одетый в воду не полезу, — капризно сказал Джек и принялся стягивать с себя свитер. — А я и не предлагал этого, — улыбнулся Стив, принявшись помогать ему, хотя, скорее всего, только мешал. Раздевая Джека, гладя его по спине, плечам, присев для того, чтобы стянуть с узких стоп тёплые смешные носки, Стив осознал, насколько сильно сегодня испугался. И не того, что Баки может обидеться и окончательно отвернуться от него. Стив испугался, что его выходка отвратит Джека, оттолкнёт его, заставит пожалеть о самом знакомстве с настолько неуравновешенным человеком. Джек наконец забрался в горячую воду и с облегчением выдохнул. Его ненадолго пробил озноб, но тепло очень скоро растворило его, и Джек прикрыл глаза. — Тяжело сопровождать людей с большой психиатрией, — сказал он через некоторое время. — Как гранату без чеки в руке нести. — Хорошо, что находятся люди, что берутся за сопровождение. — Стив сел на бортик ванны. — Многие из ветеранов принесли войну с собой и ведут её постоянно, не понимая, как остальные всего этого не видят. — Все, на самом деле, — возразил Джек. — Просто у кого-то хватает сил на что-то ещё, а у кого-то нет. Позвони Баки. Ты купил ему подарок и не подарил его. — Я ему ещё и натюрморт с тухлыми томатами обещал и даже начал его, — признался Стив. — Так что тебя спать уложу и позвоню. — Ага… — Джек зевнул, прикрыв рот кулаком. Намылив губку, Стив мягко водил ею по плечам Джека, гладил руки, нежил в ладонях запястья, не стремясь поскорее закончить, хоть и видел, сколько труда стоит Джеку держать глаза открытыми. — Щас усну… — едва шевеля языком, сообщил Джек. — Утонуть я тебе не дам, не думай, — с улыбкой пообещал Стив, дотянулся до затычки, выдернул её и тут же включил душ, чтобы помочь Джеку смыть пену. Он сам его вытер, завернул в большое полотенце; легко подхватив на руки, донёс до спальни, где и уложил в постель, укрыл, устроившись рядом на одеяле. — Прости, с колыбельными у меня плохо, — признался Стив и коснулся губ Джека в лёгком невесомом поцелуе. — Спи и смотри яркие сны. Джек, уже практически отключившийся, хотел было что-то сказать, но не смог, и только сонно вздохнул. Посидев с ним недолго, Стив снова наклонился, поцеловал, ласково убрав со лба влажные пряди. Потом вышел из спальни, притворив за спиной дверь, а затем и из квартиры, и сразу же набрал Баки.