Держи меня

Красивая лунная ночь сопровождала многих гуляющих по паркам влюбленных, становилась вдохновением для поэтов и писателей. Даже случайно выглянувшие в окно люди не могли не восхититься красотой ночи. Все, кроме жителя квартиры номер семь. Окна, наглухо заколоченные досками, не пропускали ни единого лунного луча. Мрачная гнетущая атмосфера давила со всех сторон. Никто бы никогда не подумал, что здесь когда-то было уютно и тепло. Не мог бы сказать, что каждая вещь расставлена с любовью и большим трепетом. Здесь вообще не было вещей. Все предметы некогда роскошной мебели были испорчены, поломаны, прожжены или разбиты. Только большое на всю стену зеркало оставалось нетронутым. Мужчина, сидел у стены напротив зеркала, подтянув ноги и устроив голову между коленей. Он до боли прикусил костяшки правой руки, в голове отсчитывая секунды. Как только он возвращался в квартиру, закрывая за собой дверь, хотелось взвыть так, чтобы даже мёртвые услышали. Нужно было прекратить. Послушать совета и перестать делать это. Но как перестать, если это подобно самому жёсткому наркотику. Ему это необходимо. Чувствовать себя хотя бы немного живым, забывая о своей природе. О том, кем он является. Это было больно. Хотелось содрать с себя кожу и промыть все внутренности с мылом, особенно голову, чтобы наконец перестать всё это делать. Он запустил обе руки в смоляные волосы, сжимая их и горько усмехаясь. Вот он, самый ужасающий волшебник всех времен. Вот он тот, чьё имя боятся произносить. Сидит на полу среди сломанного хлама, совершенно разбитый, с огромной дырой в груди. Где этот чертов Хэппи-энд, о котором так все любят говорить? Где его "долго-и-счастливо"? Где найти простое решение всех проблем!? Может, спеть песню, как в этих чертовых маггловских мультиках, позвать всю эту лесную дичь, и всё наконец-то станет хорошо? – Том? Тихий, печальный голос проник в разум и заставил резко поднять голову. Мужчина жадно смотрел на отражение в зеркале, разглядывая её. Простое зелёное платье чуть выше колена, слегка приталенное и воздушное. Её тонкие руки и музыкальные длинные пальцы, сплетенные в замок. Кудрявые, буйные волосы спадали до лопаток, нисколько не изменившись в цвете. Он заметил, как несколько серебряных волосков блестели среди остальных шоколадных. Лёгкие болезненно сжались, стоило ему увидеть большие карие глаза, наполненные грустью. Казалось, что в уголках стояли слёзы. – Гермиона. – хриплый голос эхом разнесся по полупустой квартире. А уголки её губ печально опустились. *** Звонкий девчачий смех разнесся по комнате. Девушка пыталась убежать, но сильные мужские руки перехватили её за талию, поднимая в воздух и кружа по кругу. Коса полностью растрепалась и кудри свободно вздымались в воздух. – Я не хочу умирать! Я слишком молода и красива! – она вновь рассмеялась и завизжала, когда её вновь силой поволокли обратно. Комната всё ещё была наполовину пустой, как и остальная часть квартиры. То тут, то там стояли распечатанные коробки, в которых до сих пор покоились неразобранные вещи. И это спустя практически месяц после переезда! Но кухня, в которой они сейчас находились, была самая обустроенная. Мужчина опустил девушку на пол, не выпуская из объятий и заговорил, наклоняясь к её уху. – Это не так уж и страшно! Ты будешь без ума от этого, давай. Он помог – практически заставил – ей сесть за стол и задвинул за ней стул. Она обречённо посмотрела на тарелку перед собой и подняла молящий взгляд. – О, Том! Я хочу завещать тебе свои любимые носки. Ты помнишь мои любимые носки? О, мои носочки! Я вас так любила. Вы согревали меня в самые холодные ночи и... – А я думал, что это я тебя согревал в холодные ночи. – он закатил глаза, складывая руки на груди. – Прекрати этот цирк и просто попробуй. – Решил избавиться от меня. Так знай, если я умру, то не оставлю тебя и буду мучить до конца твоих дней! – Просто съешь это уже! Девушка обречённо вздохнула и вновь опустила взгляд. Перед ней стояла тарелка с румяным куском черничного пирога. По крайней мере, на вид это был именно черничный пирог, но она бы даже не удивилась, скажи ей, что изначально это должна была быть курица с яблоками. Она неуверенно взяла в руки вилку и с опаской насадила маленький кусочек. Вновь подняв молящий о спасении взгляд, наткнулась на хмурое и серьезное выражение лица. – Что ж, я провела прекрасную жизнь. Жаль, что придется уйти в свои прекрасные двадцать четыре. – Грейнджер! Девушка высунула язык, закрыла глаза и облизнула маленький краешек пирога. Не почувствовав над собой руки смерти, она всё же положила в рот весь кусочек и медленно стала жевать. На вкус это было очень даже приятно. Немного горчило, но это совсем слегка из-за немного подгоревшего низа. Она всё же открыла глаза и увидела, как Том не отводит от неё взгляда, следя за реакцией. – О боги! Мой желудок не сказал мне "пока!". Мне не нужно писать завещание. Это невероятно. – Ты даже сейчас не можешь без этого, да, Гермиона? Она счастливо улыбнулась и пересела к нему на колени, оставляя лёгкий, целомудренный поцелуй на губах. Отрезав ещё один кусочек, отправила его ему в рот, чтобы и он тоже попробовал. – Это получился чудесный пирог, Том. – её карие глаза хитро прищурились, и она провела указательным пальцем линию от его виска до носа, язвительно добавляя – Спустя столько попыток. – О, но ты всё ещё жива. – Да! Но про Малфоя нельзя сказать того же. Он был главной жертвой твоих кулинарных способностей. А после... Реддл закатил глаза и подался вперёд, грубо сминая её нежные губы, не желая больше ничего выслушивать. Он проник ладонями под её майку, сжимая талию. Она вздрогнула, совсем немного отстраняясь, чтобы появилась возможность что-либо сказать. – Холодные... И он снова проник языком в её приоткрытый ротик, проходят по ряду ровных зубов. Его руки всегда были холодные. И на контрасте с её разгоряченным телом чувствовалось особенно остро. Не дай мне себя испортить. Не дай мне влюбиться в Солнце. Невозможно было остаться равнодушным, глядя в её горящие глаза. Она притягивала к себе, заставляла нуждаться в ней, как в глотке воды. И стала его главной слабостью. Ради неё он согласился однажды попробовать готовить. И она не стала его больше трогать после неудачного опыта, снисходительно улыбаясь. Но он всегда всё доводил до совершенства и сейчас не мог остановиться, пока не сделает идеально. Она была невероятной. Гермиона Грейнджер была его. *** Никто и никогда не усомнится в его силе и твердости. Всегда идеально одетый, с отстраненным выражением лица и плавными движениями тела. Уверенные шаги громко звучали в темном коридоре, пока он шёл к высоким дубовым дверям. Одно ленивое движение руки и они распахнулись, впуская его в просторную комнату, освещённую лишь множеством свечей и мраморным камином. В середине стоял деревянный, резной стол из темного дерева, а по кругу расставлены стулья. И во главе стоял величественный трон, предназначенный именно для него. Волшебники уже сидели на своих местах, послушно опустив головы. В последнее время они уже успели почувствовать некое послабление и даже позволяли себе немного вольности, но последний случай разрушил из иллюзии. Темный Лорд наказал Эйвери всего лишь за шутку. Глупую шутку. Круциатус не был чем-то необычным для них, скорее, именно это и было ожидаемо. Но когда их Лорд с холодной злостью раздробил кости несчастного, которые разрывали его плоть, показываясь наружу, то содрогнулись абсолютно все. Это было страшное зрелище, ужасающие крики, словно доносившиеся из самого Ада. И лишь один из них смотрел прямо на Лорда своими голубыми, полными боли и тоски, глазами. Темный Лорд не был удовлетворен ничем из вышесказанного. Пустые слова, никчёмный лица. Он выгнал их всех, заставляя работать лучше и эффективней. И вновь лишь один остался. Проведя по платиновым волосам, что делал каждый раз, когда был на грани срыва, нервничая и нежная куда себя деть. Лорд осмотрел его равнодушно, отворачиваясь к камину. – Том. Никакой реакции. Лишь плечи слегка напряглись. Поэтому он попробовал вновь. – Том, ты не можешь этого сделать. Ты не понимаешь, что ничего не вернуть и шансов просто нет. – Заткнись. – грубо сквозь зубы прошипел Том, разворачиваясь на пятках. – Не смей этого говорить. Я сделаю это и плевать, что думаешь ты. – Вот как? Плевать? Ещё никого не удавалось вернуть, это лишь сумасшествие! – блондин сорвался на крик, вспеснув руками, но быстро взял себя под контроль. – В таком случае подумай, что сказала бы она. – Я не могу её потерять, Малфой. Не могу! – Том ударил с силой по столу, желая как-либо выплеснуть гнев. – Но ты уже её потерял. – тихо проговорил Малфой, опустив глаза в пол. Она тоже много значила для него. – И теперь нужно отпустить. Оставить в покое. На Тома будто вылили ведро ледяной воды. Он пошатнулся, отворачиваясь от собеседника и зубами впиваясь в костяшки пальцев. Гребанная привычка, так эффективно спасавшая его от всплесков эмоций. Лучше физическая боль, чем душевная. – Да, я её потерял. Потерял по своей ошибке и теперь обязан всё исправить. Нет ничего печальнее любившего Бога Смерти. *** Он не мог перестать смотреть на девушку, которая медленно, нехотя выходила из зеркального мира. Её бленная кожа, тусклые, потерявшие всякие искры радости и счастья, глаза – всё это нишло ни в какое сравнение с тем, какой она была до этого. Но всё ещё была его Гермиона Грейнджер. Он подскочил на ноги, за мгновение оказываясь подле неё и крепко прижимая хрупкую фигуру девушки, лихорадочно водя руками по телу. Зарылся носом в каштановых кудрях, вдыхая любимый запах горького шоколада и жасмина. Она не обняла его в ответ, но, казалось, его это даже не волновало. – Прости меня, прости, прости...– его лихорадочный шёпот заглушался волосами. Его медленно накрывала эйфория от встречи, от возможности вновь к ней прикоснуться. Как наркоман, не мог насытиться новой дозой. Но в его голове спустя столько времени наконец прояснилось. – Том... Волшебник отстранился, вглядываясь в карие глаза и обхватив её лицо ладонями. – Что? Что такое, милая? Тебе чего-то хочется? Гермиона осторожно убрала его руки и отошла на несколько шагов назад. В её глазах стояли слёзы, но они оба прекрасно знали, что она не может плакать. Том не отводит взгляд, слегка нахмурившись. Что не так? Его сердце бешено стучало, порываясь пробить грудную клетку насквозь. Многие считают, что у него вовсе нет сердца. Но это не так. Далеко не так. – Я давно простила тебя. – на её устах появилась лёгкая улыбка, такая же невесомая, как и всё остальное в ней. Её платье и волосы колыхались, словно от лёгкого ветерка, но он прекрасно знал, что здесь неоткуда было взяться ветру. – Прошу тебя...умоляю, прекрати всё это. Том в ужасе отшатнулся, как от пощечины, с непониманием смотря на неё. Что, значит, прекратить? Он уже однажды потерял её, второй раз этого допустить нельзя. Неужели, она не разделяет его мнения? Нет, не может быть. – Мне больно смотреть, как ты изводишь себя. Я не могу так больше. Тебе нужно научиться жить дальше. – она опустила глаза, горько усмехаясь. – Без меня. Том отрицательно закачал головой, пытаясь выбросить услышанное из головы. И вновь притянул девушку к себе, успокаивающе гладя по волосам. Он нашептывал ей поддерживающие слова, говорил, что всё это временно, нужно лишь подождать и он найдет другой способ всё вернуть. Говорил ей, о том, какая она чудесная и необычная. Вспоминал всё, что между ними было, а сам готов был забиться в истерике. Нельзя, нельзя, нельзя. Он найдет, он всё исправит. – Я поклялся. И я всегда сдерживаю свои обещания. Ты знаешь... – Я освобождаю тебя от клятвы, Том. – Гермиона обернулась к зеркалу, обхватывая себя руками, пытаясь согреться. Но она уже никогда не согреется. Этот вечный, пронизывающий холод, создающий ощущение, что все внутренности покрываются льдом. И руки Тома уже не кажутся холодными, по сравнению с этим. Идеально гладкая поверхность зеркала отражала комнату и лишь одного человека, находящегося в ней. В зеркале был лишь сгорбленный, разбитый человек, с ужасом смотрящий перед собой. Гермиону Грейнджер зеркало больше никогда не покажет. Она даже не знает, как сейчас выглядит. – Гермиона, дай мне время. – его затравленный голос был совершенно не тем, к чему привыкли остальные. Днём он - Темный Лорд. Волшебник, внушающий страх одним своим взглядом. Ночью - сломанный мужчина, задыхающийся под тяжестью вины, воспоминаний и собственной безысходности. Взгляд девушки стал злым, она резко обернулась к нему, гневно сжимая ладони. – Я мертва! Прекрати изматывать и себя, и меня! – она кричала на него, а он замотал отрицательно головой, не принимая её слов. – Признай это! Перестать пытаться меня вернуть. Я умерла! Том сжал свою голову, крепко зажмуривая глаза и повторяя одно лишь слово: "Нет". *** Это должно было изменить многое. Это было для него так важно. От нетерпения он совершенно не знал чем себя занять. Ещё немного и самый главный его изъян, отвратительный недостаток исчезнет. Напряжение достигло предела, каждый шорох и звук невероятно раздражал. Даже шаги любимой девушки были сейчас ненавистны. Он же говорил, что ей не обязательно здесь присутствовать. Упрямая девчонка – Ты можешь уйти. – он махнул неопределенно рукой, лишь слегка кося глаза в её сторону. Для ритуала было всё готово: руны идеально выведены мелом, слова и движения зазубрены до идеала. – Паркинсон давно зовёт тебя к себе. – Я не оставлю тебя. – она вздернула носик кверху, оскорблённая самой мыслью о том, чтобы оставить его одного. Но потом её взгляд смягчился. Она опустилась рядом с ним на пол, беря его ладони в свои. – Том, ты уверен? Это может быть очень опасно. Большой риск не выжить. Они обсуждали это на протяжении нескольких месяцев. Каждый раз всё заканчивалось большой ссорой и криками, но в конце она просто сдалась. Он слишком ненавидел в себе маггловскую кровь. Настолько, что готов был пройти через этот ужас, лишь бы оставить в себе лишь чистую кровь. – Прекрати, Гермиона. Это не убьет меня. Неделю поваляюсь в постели, пока кровь не начнет нормально циркулировать и буду в полном порядке. Даже лучше. Она рассеянно кивнула, пытаясь заглушить плохое предчувствие. Если уж отговорить его не получилось, то она не оставит его. – Всё будет хорошо, дорогая. – Том подмигнул ей, обворожительно улыбаясь. Время приближалось, поэтому он начал последние приготовления, пока Гермиона отошла за безопасную линию. Она нервно кусала нижнюю губу, следя со всей внимательностью за всем происходящим. Его голос наполнил полутемную комнату, так завораживающе маня к себе. Девушка мотнула головой, скидывая с себя наваждение. Всё шло прекрасно, но потом случилось то, что Том не мог предвидеть. Ритуал сработал совершенно иначе, захватывая в смертельные объятья ведьму. Том не сразу заметил, как туманные щупальца поползли по направлению к девушке, а она застыла в немом крике. Её парализовало, не было возможности даже издать какой-либо звук. А потом она рухнула на пол, и Том бросился к ней, приподнимая её над полом, прижимая к себе. Он чувствовал как она бледнеет и холодеет в его руках. И его мозг лихорадочно пытался найти выход, но всё тщетно. Этот ритуал невозможно остановить после начала. В её глазах стояли слёзы и понимание всего происходящего. Она заплакала, поднимая трясущуюся руку к его щеке, и улыбнулась. – Всё...будет...хорошо...да? – она закрыла глаза, а её рука безвольно опустилась на пол. – Я всё исправлю. Клянусь. – Том прижал её к себе, укачивая на руках и шепча различные слова на ухо. Он бы не умер, потому что в нём, кроме грязной, маггловской крови, текла древнейшая чистая кровь Мраксов. Но у неё вся кровь была магловская. Он не знал, сколько так просидел, укачивая мертвое тело девушки. Но очнулся лишь от того, кто-то пытался её забрать у него. – Не трогай. – Он прорычал эти слова, смотря на девушку с пеленой в глазах. Но потом кто-то жёстко его встряхнул, заставляя посмотреть на себя. Том увидел платиновую макушку и испуганные глаза. – Том...ч-что здесь произошло? – Малфой боялся прикоснуться с бледной подруге, не желая подтверждать опасения. Сейчас Том скажет, что у него всё под контролем, и она очнётся. Но волшебник ничего не ответил, с нежностью убирая прядь волос с её лица. И тогда Малфой понял, что Том ещё сам не осознал до конца произошедшее. – Она умерла. – Нет. – он поднял голову, с отвращением смотря на пришедшего. – Это временно. Я всё исправлю. Моя ошибка. Но я верну её. Малфой оглядел комнату, замечая следы проведенного ритуала и прикрыл глаза рукой. Это отвратительно. Она мертва. Мертвые не возвращаются. Она была одной из немногих людей, кто действительно верил в него. Она была лучом солнца для многих, если не для всех. Яркое Солнце погасло. Это был практически физически больно. Малфой вновь посмотрел на Тома, который никак не желал отпускать тело ведьмы. А потом залепил ему посщенину, чтобы пришёл в себя. И Том действительно очнулся, будто возвращаясь из транса в реальность. В его глазах было столько боли и вины, что можно было задохнуться, глядя в них. И Малфой даже не хотел представлять, каково ему внутри. – Я верну тебя. Верну. – Том поцеловал девушку в ледяной лоб и последний раз прижал к себе. А затем отнес на руках на кровать, поправляя на ней одежду и волосы, чтобы всё было аккуратно и опрятно, как она сама всегда любила. Том долго не мог найти ничего подходящего, пока не наткнулся на одну книгу. И провёл ещё один ритуал. Нельзя было допускать ни единого источника света, кроме свечей, поэтому он наглухо заколотил все окна. Его лихорадило и отпустило лишь тогда, когда в зеркале появился растерянный вид девушки. Его Гермиона Грейнджер. Его милая Гермиона. Каждый раз она просила его жить дальше, но замолкала, не в силах выдержать его боль. Они создавали иллюзию жизни. Иллюзию, что она всё ещё жива. *** Воспоминания о той страшной ночи накрыли его душегубительной волной. Гермиона провела ладонью по его волосам, немного приподнимая уголки губ в подобии улыбки. И Том кивнул ей. В последний раз проводя руками по её лицу, он трепетно прикоснулся губами к её холодным. Одна одинокая слезинка скатилась по её щеке. Гермиона грустно усмехнулась. – Мёртвые не плачут. Она уже давно не ощущала биения сердца, но это не значит, что переставала чувствовать боль. Её душу разрывало от тоски и осознания всей ситуации. Гермиона Грейнджер любила жизнь. Абсолютно всё в ней, даже самые дождливые дни. Гермиона Грейнджер любила. Но нельзя любить двоим, когда у одного из них не бьётся сердце. – Прощай, мой Том Реддл. – Прощай Гермиона Грейнджер. И он отпустил. Наконец-то предал тело девушки земле. Том стоял возле гроба, в котором мирно лежала Гермиона, обложенная белоснежными лилиями. На ней было множество самых различных заклинаний, чтобы поддерживать тело в прежнем состоянии. Но теперь это всё не понадобится. Том Реддл больше не чувствовал ничего. С каждым брошенным на крышку гроба куском земли, он всё больше отказывался от чувств, оставляя их глубоко под землёй. Холод забрался под самую кожу, принося извращённое успокоение. Мраморная плита была изящна, красива, насколько вообще могут быть красивы надгробные плиты, и помешала на себе два имени. Том Марволо Реддл и Гермиона Джин Грейнджер. Том Реддл умер вместе со своей возлюбленной. Девушкой, которую мечтал сделать своей женой и матерью своих детей. Сейчас с кладбища уходил Лорд Воландеморт. Тот, чьё имя сотрясает все магическое общество. Тот, кто не знает, что такое любовь.