В силу положения звезд на небе

— Да они холостые были, точно тебе говорю! — А кровь ненастоящая, что ли? — Блин, до сих пор мурашки… — Мне не понравилось. Еще эти трупы в конце, брр. — Это вообще законно? Толпа стекается к выходу, она подхватывает и несет тех, кто идет обычным шагом, и тех, кто буквально бежит из зала, а он просто плывет по течению. Его самого потряхивает от увиденного. Он выходит из циркового купола с нервной дрожью в руках, отходит в тень, доставая сигарету и закуривая. Всё так же нервно делает пару затяжек. Это помогает чуть-чуть успокоиться и, хотя бы, унять дрожь. В груди все сжимается, перед глазами стоит ужасная картинка: клоун широким жестом достает пистолет и стреляет… прямо себе в висок. Он же понимает, это все это номер, фокус, но… Саша сглатывает. Сходил, называется, в цирк. Он вообще отказывался от этой идеи, но его потащили за компанию. Хоррор-цирковое представление. Чего только не придумают… — Угостишь сигареткой? Саша холодным потом покрывается, когда этот вкрадчивый голос слышит. Конечно, он его узнал. Такое не забудешь, без вариантов. Саша оборачивается, на страшные глаза натыкаясь. Вблизи он еще страшнее… Очень бледная, почти белая кожа, черно-зеленые разводы, подтяжки и зализанная шапка волос. Уродливый и вместе с тем изящный шрам через глаз, черные ухмыляющиеся губы. Не верится, что все это — грим. Пугающе не верится. — Долго любоваться будешь? — говорит развязно, с намеком на мурлыканье. А сам улыбочкой паскудной сверкает. Он тянется рукой в протянутую пачку, вытаскивая сигарету, а Саша на пальцы, длинные и тонкие, залипает безбожно. Он дает прикурить от протянутой зажигалки. Клоун затягивается, втягивая щеки, при этом его лицо становится еще острее, кожа обтягивает скулы, все больше обрисовывая череп. Жуткий артист пугающе худ, движения скупы, но не лишены плавности. В голове пусто до тех пор, пока его не прошибает каким-то нездоровым восхищением. Черт, да этот клоун творил на сцене что-то совершенно безумное! Его смех пробирал до дрожи, а за словами следили чуть ли не все, находившиеся в зале. Он обладал каким-то влиянием на толпу. А пластика рук! Господи, что он этими руками вытворял там, на манеже, погруженном во мрак. Движения ярких пятен в полной тьме завораживали. Вероятно, кожа ладоней, плеч, локтей и лица была покрыта фосфоресцирующим веществом. Перед глазами встает последний номер. Танцующие трупы падают на манеж, в центре появляется он, свет подается откуда-то снизу, и он приставляет к виску револьвер. Выстрел. Пара минут тишины и темноты. Включается свет. Выступившие не выходят на поклоны, а на сцене уже нет тела. Вопрос вырывается сам собой: — Как ты выжил? Наблюдавший за ним циркач хмыкает, прикрывая веки. Молчит, затягиваясь снова и выдыхая дым. — Придешь еще — расскажу. Он проходит мимо и вальяжной походкой направляется к фургонам. Саша спохватывается: — Стой! Как тебя зовут? — У меня нет имени, есть только ярость. Саша долго смотрит ему вслед, пока не обжигает об сигарету свои пальцы.