Бесполезный ребенок

      Пока Осаму заваривал кофе, в его голове снова и снова повторялся жалобный крик Чуи, который проникал в самую душу, выворачивал ее наизнанку. Больнее всего для Осаму оказалось сидеть рядом с Чуей и осознавать, что он никак не может помочь. Бледные руки Дазая клали одну чайную ложку сахара в кофе Накахары, именно столько предпочитает его рыжее чудо — кофе не слишком горький, но и не сладкий. Поставив чашки, Дазай пригласил Чую за стол. Накахара, обрабатывающий очередную рану, положил вату и йод обратно на место и сел рядом. Сейчас мальчишка выглядел таким хрупким и беззащитным. В глазах Чуи, полных боли и страха, еще осталась тревога. Посмотреть на него сейчас — никогда не скажешь, что он сын самого кровожадного и бессердечного человека если не в стране, так в городе — это точно.       Несмотря на свое состояние, Чуя все еще был полон сил и жаждал победить. Как минимум, в картах.       — Еще одну партию и пойдем смотреть фильм? — предложил Дазай, перемешивая колоду.       — Мысли читаешь, — иногда Накахаре казалось, что у них с Дазаем и правда одно течение мыслей. Они так похожи, всегда знают, что нужно друг другу, и именно поэтому Чуе была комфортна компания Осаму. Только рядом с ним он мог отдохнуть от своего несчастья в злом и несправедливом мире, где за поступки отцов почему-то должны отвечать их сыновья, как это происходит с Чуей. Нехорошие люди, так их называл Накахара, считали, что раз не могут отомстить отцу Чуи лично и достать того, то смогут отыграться на беззащитном шестнадцатилетнем сыне, да так, что отцу плохо станет. Какая ведь ирония, что отцу дела до Чуи и его проблем никакого. Накахара-старший не писал своему ребенку с момента, как Чуя переехал жить к Осаму. Даже ни разу не позвонил, чтоб хотя бы поинтересоваться как у того дела. То ли дело в том, что отец никак не смог принять ориентацию сына, то ли в том, что он в принципе не смог принять его, ведь он «ничтожное слабое существо, которое не должно было явиться на свет!» — не ясно. Но ясно одно — именно по вине отца маленький невинный мальчик сейчас переживал все это.       Перетасовав колоду, Дазай раздал карты и сделал первый ход.       — И снова я победил тебя, — довольный Чуя откинулся на спинку стула.       — Я просто поддавался, — каждый раз иронично и с улыбкой отвечал Дазай.       — Ну что, какой фильм сегодня смотрим? Может, ужасы?       — Ужасы? — удивился Осаму, — хватает тебе ужасов и в реальной жизни. Может, что-то романтическое?       — А романтики мне будто не хватает в реальной жизни, — подколол Чуя, — Может, комедию?       — Да ну, комедии я все уже посмотрел… Хотя нет, почему все, — Дазай открыл свой ноутбук и зашел во вкладку «Смотреть позже» на каком-то сайте. На первой же странице красовался популярный ситком. — Может, вот это? Накахара приподнялся, задев спинку стула рукой с незажившими ранами. Недовольно прошипев от боли, он подошел поближе к Осаму и посмотрел на экран.       — О чем он? — Чуя прочитал название сериала, которое казалось ему знакомым       — О друзьях-ученых, как я понял… Рейтинг и отзывы хорошие, да и этого сериала нам хватит месяца на два.       — Давай, что уж.       Дазай направился в спальню, где они всегда смотрели фильмы и, ожидая Чую, улегся и поставил ноутбук недалеко на кровати.       Первая, вторая, третья, четвертая серия… время вместе пролетало так незаметно. На часах было уже четыре утра, закончилась очередная серия, и Дазай, засмотревшийся сериала, снова взглянул на своего лисенка — именно так он называл Чую. «Кажется, уснул…»       Накахара уснул на теплых любимых коленях Осаму, который сейчас наблюдал за Чуей и улыбался сквозь слезы. Его лисенок выглядел настолько волшебно и завораживающее, и в то же время пугающе, что Дазая пробирала дрожь. Тонкие пальцы Осаму нежно касались милого личика спящего Чуи, стараясь не задеть синяки, на которые было так больно смотреть.       Сейчас Дазай смог позволить себе слезы. Много слез. Ведь днем он всегда должен быть счастлив, и не ради себя, а ради Накахары. Дазай не должен подавать виду, что ему больно. Не должен показывать, как он страдает. Все ради того, чтобы Чуя был счастлив и не винил себя в переживаниях Осаму.       Хотя Чуя и без того винит.       Чуя задыхался. Громко, слишком громко, их голоса повсюду. Невозможно дышать, легкие сжимались невыносимо. Накахара резко двинулся с места, бежал вперед, но их крики были везде, они вгрызались, рвали жадными руками его душу на мелкие кусочки.       — Ты бесполезный! Ничтожество! Слабак!       Чуя изо всех сил пытался убежать, но с каждой секундой крики становились все громче и громче. Накахара не мог разглядеть лиц людей в этой толпе, они словно превратились в одного огромного монстра, и Чуя видел его глаза. Глаза, что словно прижимали к стене, выжигали плоть, ломали кости, нещадно избивали раз за разом, не позволяя отползти или защититься. Чуя давился кровью, землей и слезами. Он пытался просить их остановиться, он хотел умолять, но не мог проронить ни слова. В горле застрял колючий ком, не позволяющий даже кричать от боли и страха.       Земля разверзлась. Чуя падал прямо в бесконечную пропасть. Спасение? Нет. Там не было ничего, кроме возгласов о его ничтожном существовании, что становились только громче с каждой секундой, разбивались осколками эха, резали уши. И Накахара упал прямо на эти осколки, испачканные в грязь. Его колени и ладони испещрили рваные раны, но крик все еще боязливо скрывался где-то внутри маленького тела.       Чуя не сразу понял, что голоса умолкли. Наконец-то он почувствовал что-то кроме яркого запаха крови. Ненавязчивый свежий аромат соснового леса заставил открыть глаза и поднять голову.       — Во всех моих бедах виноват лишь ты, лисенок. Ты такой маленький мальчик, а приносишь мне одни несчастья.       Голос Дазая был таким спокойным, его губы трогала насмешливая улыбка. Чуя видел лишь ненависть и отвращение в чайных глазах. Осознание пришло мгновенно, повалило худощавое тело в грязь, пачкая бледное веснушчатое лицо и сиявшие когда-то золотом рыжие волосы.       Дазай исчез. Оставил Чую одного в этом лесу. Ужасающая темнота сгущалась вокруг него, становилось холодно. Единственное, что чувствовал Чуя — боль.       Последняя слеза, скользнувшая по грязному лицу, смыла кровь четкой полосой. Рыжий комочек света закрыл глаза. Закрыл навсегда.       Проснувшись в холодном поту, Накахара подскочил с кровати, нечаянно задев уже давно уснувшего Дазая.       — Это был всего лишь сон… — дрожа, вслух произнес мальчишка.       Осаму проснулся от резкого касания Чуи, и, совсем чуть чуть приоткрыв глаза, спросил:       — Что случилось, лисенок?       — Как всегда — страшный сон, — Чуе часто снились кошмары, от которых он просыпался в слезах, но впервые в истерике аж подскочил с кровати, — Ничего особенного, извини, что разбудил.       — Не извиняйся, — Дазай тяжело вздохнул. Как же он ненавидит, когда его лисенок постоянно винит себя в чем-то, да даже в самых обычных вещах и постоянно извиняется!Вот, например, недавно неуклюжий Чуя уронил пластмассовое блюдце с остатками попкорна на пол, а извинялся так, будто убил человека.