Тень

      Алиса медлит, прежде чем позвонить в дверь.       В парадной холодно, пусть и не так, как на улице; ветра нет — можно сказать, приятно. Здесь снег не лезет в глаза и за шиворот, правда он начал таять, пока внутренне Алиса металась от первого этажа к третьему и обратно, а внешне стояла посреди лестничной клетки.       Не поздно уйти, пока не нажата кнопка. Ничего не случится, если Алиса уйдёт. Так даже лучше. Дома у неё много дел. Сейчас она тратит время.       В самом деле: лучше вернуться домой.       Дверь будто отталкивает Алису, а лестница будто притягивает. На улице снег, гонимый ветром, летит параллельно земле, это видно через окно; можно надеяться, что пока Алиса внутри, ветер утихнет.       Она специально выбрала такой день, чтобы зайти в парадную, где будет тепло и сухо, и понадеяться, что ветер скоро утихнет.       Нужно только подождать — в квартире, куда её пригласили и где по этому случаю ждут.       Нужно только позвонить в дверь.       И, наконец-то собравшись с духом, Алиса звонит. Ей не по себе от того, что она стоит на незнакомой лестничной клетке, и от того, как парадная отличается от её парадной, оставшейся на другом конце города. Несмотря на запах затхлости и сырости, — запах старого дома, — здесь просторно, чисто и светло. Эту парадную явно держат в порядке. На полу плитка с орнаментом; на стенах лепнина.       Раньше Алиса не бывала в таких местах.       Стоит уточнить, что вот уже лет десять её в жилые дома не приглашали. Ни в древние, вроде этого, ни в привычный советский фонд, ни в уродливые новостройки с окраин.       Это одна из причин, по которой она с трудом жмёт на кнопку.       Вторая причина в том, что замёрзшие пальцы не слушаются. Или это от беспокойства? Алиса делает несколько глубоких вдохов. В детстве её учили делать так перед выходом на сцену. Она жмёт на кнопку, и звонок раздаётся за дверью так, будто на самом деле звучит у неё в голове, — громко и неясно. Ещё есть время, чтобы спуститься по лестнице и уйти.       Это было бы правильно.              Впредь не появляться в чужих домах — правильно.       Замок щёлкает как раз тогда, когда Алиса почти решает поступить правильно.       Дверь открывает женщина лет пятидесяти или пятидесяти с лишним, довольно высокая, чуть выше Алисы, худощавая и закутанная в красную шаль. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга. У Алисы выветрились все мысли из головы. Может быть, виной тому то, что она вовсе не готова была говорить, а может быть и взгляд женщины: тяжёлый, словно болезненный. Взгляд человека, который смертельно устал.       Это первое, что приходит на ум: смертельная усталость. Или — смертельная тоска.       У женщины большие глаза, то ли серые, то ли серо-голубые, то ли серо-зелёные, при слабом освещении не понять; мутного, блёклого цвета; и этими глазами она уставилась на Алису, и с каждой секундой у Алисы крепнет желание уйти. Или хотя бы отвернуться. Не смотреть: пусть лицом женщина и красива, пусть у неё тонкие, правильные черты, — от взгляда делается не по себе. Сказать: «Извините, ошиблась дверью».       Однако дверью Алиса не ошиблась. Она перепроверила несколько раз.       — Я к Олегу, — говорит она после неловкого приветствия.       Женщина кивает. Затем предлагает войти.       — Вы Алиса?       — Так.       — Олег предупреждал. Пожалуйста, заходите.              — Он дома?       — Как? Он вам не написал? — женщина запирает дверь; в прихожей тепло и сыростью, как на лестнице, не пахнет. — Алиса, он уехал. Ему пришлось срочно уехать. Какие-то проблемы с родственниками. Около получаса назад. Вы не знаете?       — Полчаса назад я была в метро. Ехала с другого конца города. Когда мы переписывались, всё ещё было в порядке. Вы извините, я… Олег не рассказывал, что живёт не один…       — Олег снимает у меня комнату. Это моя квартира. Алиса, он просил встретить вас, если не успеет вернуться. Можете его подождать. Во всяком случае, согреетесь. Похоже, что вы замёрзли.       — Сегодня очень холодно.       Пока она снимает пальто, хозяйка не отводит от неё тяжёлого взгляда — теперь кажется, что осуждающего.       — Наверное, всё же не так, как в вашем родном городе. Вы из Новосибирска, верно?       — Это не родной город. Я там училась.       — Олег говорил, что вы музыкант...       — Была. В юности. Училась в консерватории. Играла на флейте.              Сдержанным ответом Алиса показывает, что не хотела бы вдаваться в подробности. Хозяйка не настаивает. Она приглашает Алису в гостиную — как и прихожая, небольшую, но из-за высокого потолка кажущуюся просторней, чем есть; чистую, обставленную старинной мебелью. Напротив входа, у стены, стоит затейливое антикварное пианино. Будто с иллюстрации в книге. И сама хозяйка — будто с иллюстрации... Одетая, кроме шали, в простое длинное платье, с аккуратно заплетёнными золотистыми волосами, она могла бы быть героиней романа: из классики или стилизованного под былые века.       — Извините, — Алиса говорит, потому что молчание, если не говорить, станет неловким. — Я не знаю, как вас зовут…       — Софья Васильевна. Это вы меня извините: я не представилась сразу. Мне ведь назвали ваше имя, а вам моё — нет… Подождите, пожалуйста, я принесу чай.       — Благодарю, Софья Васильевна.       Хозяйка выходит из гостиной. Сидя в мягком кресле, Алиса уговаривает себя не нервничать. Всё в порядке. В порядке! Она дождётся Олега, и тот объяснится. Опишет неожиданные обстоятельства на экране или бумаге.       О том, что Олег нем от рождения, он рассказал на второй день знакомства. На первый ограничился тем, что играет в оркестре на скрипке. Прислал фотографию: он и скрипка. Алиса тотчас же заметила его руки — изящные, прямо-таки необыкновенные, тем более для мужчины, с длинными тонкими пальцами.       Алиса засмотрелась на эти руки и решила, что влюбится.       Поэтому она дождётся. Её вынудят чувства. Кроме того, в квартире тепло, а хозяйка кажется приятной интеллигентной женщиной. С потолка не падает снег. Из кресла Алиса рассматривает комнату. Люстра с замысловатыми плафонами, кружевная скатерть на столе, старинный сервант и такой же шкаф с книгами (на полках, вроде бы, почти одна классика), пианино… Кто играет на нём — хозяйка или Олег?       Не будь Олег музыкантом, Алиса бы могла впечатлить его, сыграв пару нетрудных пьес.       Хозяйка возвращается с подносом, с которого ставит на стол маленький заварочный чайник, две чашки на блюдцах, всё из одного сервиза, и упаковку пирожных. Алиса подбирает слова для вопроса о пианино — и теряет подобранное, заметив деталь, которая с игрой на пианино не вяжется. Прежде она не смотрела на руки хозяйки, но теперь та не прикрывает их шалью: одна такая же красивая, как у Олега, только ещё более тонкая и изящная, с женским маникюром — и бионический протез вместо второй.       Алиса отводит взгляд, чтобы хозяйка его не заметила.       Разлив чай по чашкам, — почти всё она делает левой, настоящей, рукой, — она снова прячет протез под шалью. Должно быть, это не то, что ей бы хотелось показывать. В квартире тепло, а она, без того не слишком легко одетая, кутается в шаль.       Она спрашивает, когда и надолго ли Алиса приехала. Где Алиса остановилась? Беседа затягивается. От тепла и горячего чая Алису начинает клонить в сон. Тихая, монотонная речь хозяйки успокаивает. Говорить делается легко — даже, незаметно для Алисы, о флейте.       — Когда-то у меня хорошо получалось, но обстоятельства… Я имею в виду, что я училась в консерватории, выступала на всех возможных концертах, участвовала во всех мероприятиях. Это было давно. Лет десять назад. С вашего позволения, Софья Васильевна, я опущу некоторые подробности. Довольно того, что я пыталась добиться успехов, но от моих попыток остались лишь фотографии, на которых я держу флейту.       — Вы бы согласились подержать её снова?       К своему чаю хозяйка не притронулась.       — Согласилась бы? Что вы имеете в виду?       — Могу ли я попросить вас сыграть на флейте?       — Сейчас?.. У меня же нет с собой флейты. Сказать по правде, у меня её вообще нет.       — Флейта есть у меня. Принесу, если вы не против. Это совершенно особенный инструмент. Вам, как флейтистке, стоит его услышать.       — Я даже не знаю… такой перерыв, вы же понимаете…       — Я очень хочу послушать, Алиса. И вас, и мою флейту. Видите ли, я не в состоянии на ней играть с тех пор, как…       Хозяйка бросает взгляд вниз — туда, где под шалью спрятана искусственная рука. Алиса складывает две детали, протез и флейту, и ей становится неловко отказывать.       В конце концов, эта женщина оказала ей такой тёплый приём, хотя она — всего лишь подруга её квартиранта. Пригласила к столу. Оказалась приятной собеседницей с приятным голосом и приятной улыбкой. Трудно ли сыграть для неё что-нибудь простое на флейте?       — Хорошо. Несите. Но учтите, я в самом деле не занималась несколько лет.       «Хорошо, что даже если я сейчас опозорюсь, это не так уж и важно: мы с вами, Софья Васильевна, вряд ли увидимся во второй раз», — добавляет Алиса мысленно.       Скоро она уедет из Петербурга, а потом долго не сможет позволить себе поездок. Заработок у неё скромный. По местным представлениям — вовсе мизерный. В культурной столице слишком бойко цветёт культура туризма, чтобы приехать и снять квартиру было не дорого.       Такое возможно только ради большой любви. Она же решила: влюбится. Влюблённость — ещё не большая любовь.       Хозяйка приносит из другой комнаты чёрный продолговатый футляр. У Алисы крутится на языке, что ничего, вероятно, не выйдет, — но вслух, перед зрителем, применить к себе такие слова Алиса не может.       Она уже согласилась, а значит, сделает вид, будто всё получается.       Она делает вид, будто всё получается, пока двумя руками хозяйка собирает цельносеребряную концертную флейту.       — На ней давно никто не играет, но я не могу её ни продать, ни отдать, потому что она очень мне дорога. Теперь, к сожалению, она дорога мне как память.       — Вы играли в оркестре? Как Олег?       — Там и познакомились. Я бы не сдала комнату кому попало. Здесь много ценных вещей. Взять хотя бы вот эту флейту. Ну же, давайте, попробуйте сыграть! Не бойтесь. У вас с вашими десятью пальцами бояться флейты нет никаких причин.       Алиса пробует. Для знакомства с инструментом ей нужно время. Она извлекает из флейты первые ноты; и звук выходит такой чистый и яркий, какого не приходилось ждать от её модели или от всех, на которых ей доводилось играть. Она начинает с бессмысленного набора нот, а затем переходит в осмысленный, но не художественный звукоряд ля минора — и только после этого подхватывает первые такты полонеза Огинского.       Софья Васильевна слушает неподвижно. Кажется, будто тоска в её взгляде усилилась. На Алису она не смотрит (за это Алиса готова её поблагодарить); она смотрит в окно, за которым идёт снег.       Может быть, Алиса мысленно дорисовала эту тоску во взгляде. Может быть, её и ранее не было.       Алиса играет всё увереннее, а снег всё падает.