Тень

      На фотографии Алиса держит флейту. Она не играет, только позирует. В концертном платье, с блестящими каштановыми локонами и ещё девичьими чертами лица, она вышла здесь так удачно, что сама назвала бы себя красавицей. Накрашенные ресницы, от природы длинные и пушистые, кажутся искусственными, ведь у людей не бывает таких длинных и пушистых ресниц. Если были изъяны на коже — всё стёрто на компьютере. Лицо ровное, правильное. Настолько, насколько только человеку по душе представлять правильность.       У этого изображения, у этой версии Алисы, изъянов нет. Стандартам красоты оно полностью отвечает.       Речь не только о внешности, о пухлых губах или о тонкой талии. Ей девятнадцать. Она одета в платье с глубоким вырезом на груди. У неё в руках флейта. Впереди — светлое будущее. В кадре его не видно, зато видно платье, вырез на груди и ресницы.       На следующем снимке Алиса держит флейту и улыбается.       Через четыре года эта юная студентка консерватории со светлым будущим найдёт себя на краю загородной трассы.       Через десять лет она будет сражаться с провалами в памяти, паническими атаками и психозами.       Пока же от светлоты её будущего можно ослепнуть.       Алиса моргает, будто и впрямь посмотрела на источник яркого света. Тусклая настольная лампа не даёт монитору быть слишком ярким в темноте. Она разглядывает фотографию, словно видит впервые. Ресницы у неё уже не такие пышные. Волосы резво теряют цвет.       Утром Алиса долго возилась с декоративной косметикой, чтобы слепить себя по образу и подобию. Отчасти ей удалось. Ради этого она покрасила волосы. Теперь нет ранней из-за генетики седины, занявшей к тридцати годам полголовы, зато есть симпатичные завитки, полученные с помощью плойки.              Конечно, Олег бы всё равно понял, что фото приукрашено, но, будучи человеком культурным, ничего не сказал.       В конце концов, это интернет. Это малознакомая — на тот момент — девица из интернета, которая хочет понравиться. После обмена фотографиями стало не до фотографий.       Не так уж и важно, кто как выглядит. Они не собирались встречаться.       То, что должно было произойти сегодня, — случайность. Трудно сказать, досадная или приятная. Алиса не успела об этом подумать. Внимание перетянула на себя Софья Васильевна, для которой она, Алиса, оказалась коллегой-флейтисткой, имеющей при себе две руки. Десять пальцев.       У вас с вашими десятью пальцами бояться флейты нет никаких причин.       Устаревшая версия Алисы на мониторе смеётся, показывая белые зубы. Её зубы в порядке и до сих пор, а та Алиса — тоже Алиса, только немного мёртвая. Не до конца. У неё хорошие зубы, десять пальцев на руках и флейта, с которой её фотографировали перед концертом в бело-зелёно-золотом зале капеллы.       Алиса жмёт «удалить» после того, как отправляет сообщение Олегу.       Ничего страшного. Не стоит извиняться. Я понимаю. Софья Васильевна мне всё рассказала. Родственники — это важно. Алиса тщательно подбирает слова, а потом отправляет и удаляет.       Переписок, даже связанных с работой, она не хранит.       Олег ещё раз извиняется, что не пришёл. Ему неловко — или он делает вид, будто ему неловко, ведь так принято; иногда Алиса и сама делает вид, будто ей неловко, когда это не так.       Перед Софьей Васильевной неловко ей было не самом деле.       «Она попросила сыграть, и я опозорилась по полной программе. Натурально надругалась над её инструментом! Хорошо, что тебя не было. Было бы ещё хуже, если бы ты тоже это услышал, — печатает Алиса. — Правда, вроде бы ей понравилось, но я думаю, что она просто вежливая».       Отвечает Олег не сразу. В ожидании Алиса неподвижно смотрит на монитор. Наконец приходит ответ:       «Она сказала, что ты сыграла великолепно. Вряд ли она стала бы врать. В том, что касается музыки, она не очень-то вежлива. Почти никогда никого не хвалит. Её и в оркестре за это недолюбливали. Однажды чуть не уволили: высказалась перед дирижёром. Ты ведь не дирижёр, Алиса».       Алиса вздыхает. Очевидно, «великолепна» её игра из-за флейты: любимого инструмента Софьи Васильевны, на котором давно никто не играл.       Чтобы не развивать эту тему, она задаёт ещё более неудобный вопрос, продиктованный любопытством. Что произошло с рукой Софьи Васильевны? Ампутация? Болезнь? Несчастный случай? Какое событие отняло у неё флейту, работу, музыку? Алиса проявляет бестактность. Подсознательно она надеется увидеть историю, которая будет намного хуже истории о том, как перестала играть на флейте она сама.       Иначе и быть не может. История Софьи Васильевны должна оказаться СТРАШНОЙ. Алиса видела, с каким видом она прячет под шалью протез.       Увы, Олег, будучи человеком культурным, рассказывать СТРАШНУЮ историю Софьи Васильевны не берётся.       «Я не знаю, — пишет он. — Софья Васильевна никогда не говорила об этом».       Алиса не верит.       Видимых причин нет, но интуиция говорит: Олег врёт. Ему всё известно. Может быть, дело в том, что он долго писал сообщение. Необычно долго — как будто прежде задумался; Алиса не настаивает, но задерживается на этой мысли и не сразу находит, что написать в ответ. Перед глазами стоит лицо Софьи Васильевны. Её взгляд — тяжёлый, неприятный… и вызывающий — где-то в подсознании, так что трудно определить — чувство. Алиса пытается вытащить его из себя, чтобы рассмотреть и обдумать, но не может ухватить даже за край.       Никакой зацепки. Только трясущиеся от волнения руки. Две руки, десять пальцев, которые замерли над клавиатурой компьютера и не могут напечатать ни слова.       Можно спросить Олега о Софье Васильевне; можно завалить его вопросами. На что-нибудь он точно ответит.       Но Алиса воздерживается.       На самом деле вопросов не нужно. Спрашивать нужно себя. Откуда интерес? Что за чувство? Алиса встаёт из-за стола и несколько раз обходит по кругу комнату, освещённую монитором и настольной лампой. Пол в некоторых местах скрипит. Алиса морщится от этого звука. Что не так с Софьей Васильевной? Этот образ как будто затронул недоступное Алисе воспоминание; но так быть не может, совершенно точно — не может; ведь прежде Алиса никогда не видела Софью Васильевну.       Никогда.       В конце концов, у Алисы прекрасная память на лица.       Особенно — на лица, с которыми что-то не так.       Успокоившись, она возвращается за компьютер. Её ждёт Олег, с которым она будет переписываться, не затрагивая Софью Васильевну, — как и раньше, как много вечеров и ночей до этого, — до утра.