Лавандовые поля

— Вы же понимаете, что ваша дочь проникла на территорию моего загородного дома, испражнилась в мой бассейн, разбила окно, кинув в него бутылку из-под какого-то дешевого алкоголя и, наконец, уничтожила все продукты питания. Я понимаю, что еще двоих молодых людей из ее компании вырвало прямо на один из лежаков, но ваша дочь отличилась больше остальных. И теперь вы приходите в мой офис и просите меня забрать дело из полиции?        Высокий, статный мужчина лет сорока пяти стоял посередине кабинета, будто на трибунале и покорно склонял голову каждый раз, когда взгляд женщины стрелял в его сторону. Он сравнивал ее со змеей, Медузой Горгоной, но молча терпел ее выпады. — Наверно, вы очень любите свою дочь, раз стоите здесь и, словно провинившийся мальчишка, отчитываетесь передо мной, хотя на вашем месте должна быть ваша дочь. — Позвольте ей отработать тот ущерб, который она вам нанесла. — Хорошо. У меня как раз заболела одна из прислуг, — затем ее тон изменился, он стал более язвительным, казалось, что женщина поставила себе цель сильнее ужалить его, воспользовавшись положением. Скорее всего, она никогда не упускала возможность поставить себя выше кого-то. Об этом говорили ее взгляд, движения рук, величественная осанка и манера речи, при которой ее губы и язык отчеканивали каждое слово, словно громкий и твердый стук каблуков.        Мужчина в мгновении потерялся. Он понимал, что его дочь обязана отработать тот ущерб, который она нанесла, но сама мысль о том, что его единственное чадо будет работать прислугой, заставляло его проглатывать приступ гнева. Это был тот самый гнев, который испытывает родитель, когда его ребенок, пусть и виноват, но поставлен в неравное положение, на низкую ступень в этом иерархичном обществе. Но он только очередной раз склонил голову и кивнул:  — Я сегодня же сообщу ей об этом.        И женщина с легкой ухмылкой победителя добавляет, но не смотрит на него, а лишь безразлично устремляет свой взгляд на монитор своего компьютера:  — Пусть она приступает завтра в семь, ведь ровно в семь я заканчиваю свою работу. Она будет моей личной помощницей.        Мужчина кивает и молча, поспешно удаляется. А женщина лишь тихо высказывается себе под нос: — Будет интересно.

* * *

       Мистер Локвуд подъезжает к своему дому, припарковывается, но не спешит идти домой. Однако, он выходит из машины и своим злым шагом движется к дому. Открывает дверь, заходит, и тут же с грохотом ее закрывает, а затем просто падает на диван и смотрит на выключенный монитор телевизора.        Его дочь не заставляет себя ждать. В гостиную заходит высокая черноволосая девушка с миловидными чертами лица, на котором застыло вечно недовольное выражение. Даже ее одежда кричала об альтернативном взгляде на жизнь: черная футболка с белым перевернутым крестом, темные драные джинсы, тяжелые ботинки с шипами и многочисленные кожаные браслеты на руках.  — Ну что там, пап?  — Ты будешь работать прислугой у этой женщины. Завтра в 7 ты должна быть у нее в офисе, — мистер Локвуд вздыхает и включает телевизор, дабы сбежать от неминуемого скандала.  — Что? Ты рехнулся? Хочешь сказать, что я буду ее девчонкой на побегушках?! Ты из ума выжил!        Мистер Локвуд поднимается с дивана и суровым взглядом смиряет дочь:  — Ты будешь делать все, что она скажет. И только попробуй не отработать тот ущерб, который ты нанесла со своими дружками.        Девушка замолкает. Она давно не видела отца таким злым, но ее собственное стремление к непокорности, к этому альтруистическому взгляду на свою жизнь, на видение себя как на хозяйку своих действий заставляет ее воспротивиться. Она скрещивает руки на груди и, уже было, открывает рот, но отец заставляет ее замолчать:  — Ты позоришь меня. Ты влезла в дом этой женщины, устроила там черт пойми что вместе со своими дружками, а я, будто это я сделал, стоял и выслушивал. Тебе уже двадцать два года, а ты ведешь себя как подросток, которому уделяли мало внимания в детстве. Мы с мамой давали тебе все.  — Мамы нет, — она оскаливается, ее голос вздрагивает, но она продолжает непокорно смотреть на отца.  — Да. И что бы она сказала на все это? Я долго терпел твои выходки. Закрывал на все глаза, думал, что так ты просто справляешься с ее смертью, но прошло уже три года. И пришла пора сказать: «хватит». Это стало последней каплей, если тебе не плевать на единственного родителя, который у тебя остался, то ты исправишь все то, что натворила.        Девушка поджимает губы. Она фыркает, скорее для себя, что бы подчеркнуть свое недовольство. Затем уходит обратно в свою комнату, падает лицом на кровать и долго так лежит, размышляя о том, как же жалко она будет выглядеть, когда будет бегать по каждому идиотскому поручению.

* * *

       Наверно, она бы извинилась перед отцом, но, в силу собственной гордыни и какого-то еще подросткового бунтарства, Александра буравила взглядом потолок и изредка поправляла наушники, слушая тяжелую музыку. На ее лице застыла озлобленность. И девушка сама не понимала, что было ей причиной. Казалось, это присутствовало, сколько она себя помнит. Александра не знала себя веселой. Хотя, нет. Ей было весело, неимоверно весело, когда она кинула ту бутылку из-под пива в чертово окно дома той дамочки. Ах, а как она хохотала, когда ее друзья очистили желудок на один из лежаков! Но это было не счастье. Александра никогда не путала два этих понятия.        Счастье… А когда она была в последний раз счастливой? Так… Надо вспомнить…        Был вечер. Выпускной класс старшей школы. Она обходит одного противника, второго, а затем доставляет мяч в очковую зону соперника, с грохотом падая на землю. Забивает решающий тачдаун. Поднимает голову, снимает шлем и с широкой улыбкой счастья смотрит на ликующие трибуны, где среди болельщиков ее родители начинают что-то весело кричать. Мама прыгает, радуется, словно подросток, задорно вытанцовывая вместе с отцом.        Поддавшись воспоминанию, Александра не замечает, как улыбается, но, затем, ее лицо приобретает типичный для нее оттенок безразличия, за которым последовало выражение боли и ненависти.        Тот день должен был стать одним из самых счастливых в ее жизни. На ней было шикарное платье, сопровождал галантный и вечно веселый парень, который всегда мог ее рассмешить. Она готовилась поступить в архитектурный колледж. Ее лучшая подруга стала королевой бала. Позади была тяжелая подготовка к экзаменам, а впереди следующий этап в жизни, который она хотела провести вместе со своим молодым человеком, обучаясь на архитектора. Но, вернувшись домой, Александра из милой девушки превратилась в бунтарку. Дома ее ждали отец и пара полицейских, приносящих свои соболезнования по поводу смерти матери, которая была сбита по пути из магазина неизвестным водителем на красном внедорожнике.        Убийцу так и не нашли, а, может быть, и нашли, да получили пару тысяч наличными и замяли дело.        Александра долгое время пыталась найти виновного, но, со временем, приняла факт безнаказанности и стала такой, какой мы с вами видим ее сейчас. Бездушной, резкой, холодной и агрессивной. Блеск в некогда ярких голубых глазах угас, и осталась только застывшая камнем соль. Александра стала пылью в своей комнате, дома и за его пределами. Александры не стало в ту самую ночь после выпускного бала. Перед нами лежала Алекса, Алекс, кто угодно, но не Александра. Она перенесла свое сознание куда-то далеко и связала проводами своих наушников.

* * *

       Алекс нервно закуривает сигарету, стоя недалеко от высокого многоэтажного здания, где располагался офис Дакоты Филлиган, той самой женщины, в чей загородный дом она проникла с друзьями. Алекс не желала идти туда, но и другого выбора у нее, собственно, не было.        Тяжелыми, уверенными шагами, Алекс входит в здание и движется к стойке информации, уточняя этаж, на котором располагается офис. Клерки не особо обращали на нее внимание, будучи занятыми своими делами, проектами и новой очередной порцией кофе. Девушка поднимается на нужный этаж и выходит из лифта, оказываясь перед суетящимися сотрудниками, бегающими с какими-то бумажками и фотографиями. — Девушка, вам куда? — судя по всему, это была секретарша. Она была одета в деловое черное платье и туфли на большом каблуке. В руках она держала два стакана кофе и двигалась в сторону, куда и Алекс. — Мне нужна Дакота Филлиган, — сухо отвечает Локвуд, продолжая идти по коридору. — Она всем нужна, особенно сегодня, — деловито высказывается девушка, цокая каблуками рядом с Алекс. — Вы зря пришли, сегодня у нее не назначено ни одной встречи, можете смело разворачиваться и идти обратно, откуда пришли. Миссис Филлиган занята, скоро выход нового номера нашего журнала. — Я подожду, — равнодушно отвечает Алекс, останавливаясь возле входной двери с именной табличкой Дакоты Филлиган. Секретарша только фыркает в ее сторону, ставит кофе на свой рабочий стол, чтобы взять какую-то записную книжку прежде, чем войти в кабинет. Алекс же в этот момент спокойно берет эти два стакана кофе и быстро скрывается за дверью в кабинете под громкое ругательство со стороны девушки, бросившейся за ней.        Дакота Филлиган отрывает взгляд от компьютера, а затем недоуменно смотрит поверх очков на ворвавшуюся девушку с двумя стаканами кофе, которые она бесцеремонно ставит на офисный большой стол главного редактора. — Простите, а вы, собственно, кто? — О, ну я могу разбить вам окно, если нужно напомнить, кто я, — ядовито отвечает Алекс, — но, тем не менее, я принесла вам кофе. Может, на сегодня, я выполнила свою задачу? — Прикажете погладить вас по голове за два стакана кофе? Зачем мне два стакана? Пока я выпью первый, второй уже остынет, — Дакота усмехается и снимает очки, поднимаясь с кресла, одергивает пиджак с жилеткой своего черного костюма в полоску. — С этого дня вы, Александрия, будете забирать меня с работы каждый день. В ваше пользование будет вверен автомобиль. Так же вы будете выполнять различные поручения, от покупки продуктов до поездок в магазин с моим сыном. — Может, мне еще вместо вас с вашим мужем переспать? — огрызается девушка. — Вы настолько услужливы, благодарю, но не стоит, — улыбается женщина, чьи темные волосы были завязаны в высокий конский хвост. — Сегодня я задержусь, мне нужно просмотреть все статьи, так что, вам придется ждать меня до окончания работы, — поправляет запонки и берет в руки один из стаканов кофе. — У вас же свой водитель есть, там лимузин, вертолет или, может быть, бэтмобиль, на кой черт вам я? — Видите ли, я отправила своего водителя в отпуск, а одна из прислуг заболела, поэтому, я решила все это объединить в вашем лице, — поднимает стакан кофе, как тост, а затем протягивает девушке руку. — Будем знакомы, я Дакота Филлиган, главный редактор. — Алекс Локвуд, главная девочка на побегушках, — огрызается, но пожимает руку, отмечая про себя всю мягкость и нежность кожи начальницы. — Ну что вы, — улыбается уголком губ и садится обратно за свой рабочий стол, — далеко не главная. — Миссис Филлиган, прошу прощения, я сейчас же выведу это недоразумение из вашего кабинета, — входит секретарша, тут же кидая взгляд на стакан кофе в руке главного редактора. — Спасибо, но не стоит, — равнодушно отвечает Дакота, надевая очки перед тем, как продолжить работу со статьями. — Лучше следи за кофе, который несешь мне, меня так и отравить могут. — Но как вы… — хмурится Алекс, тогда как секретарша за руку выводит ее из кабинета: — Мой стакан подписан, идиотка.