Заслужить свободу

Иногда Чун Юнь завидовал тому, насколько свободным казался Син Цю. Нет, он ни в коем разе не обесценивал груз, возлагающийся на плечи друга, однако под "свободой" он понимал кое-что другое. Когда ты можешь весело смеяться, шагая по улице, пусть даже только по безлюдной, не отказывать себе в мимолётных удовольствиях и позволять, время от времени, дать слабину. Когда ты можешь не ограничивать себя хотя бы рядом с одним единственным человеком. Для Син Цю таким человеком был, безусловно, Чун Юнь, однако, как бы юноша не старался, экзорцист не мог расслабиться так же наедине с ним. Даже с ним. Он слишком боялся того, что в нём скрывается. Чун Юнь не мог расслабиться ни на секунду. Даже во сне. Ночами его мучают кошмары, из-за которых парень просыпается каждые полчаса в холодном поту. Отдышавшись, снова осознаёт, что болит сердце. Он слишком старательно подавляет стресс. Обычный человек не способен выдержать такие нагрузки. Но, даже несмотря на "энергию солнца", живущую в нём, здоровье надрывалось из-за постоянного напряжения, бессонницы, ночных кошмаров и страха. Страха навредить кому-либо. Экзорцист очень тщательно скрывал свой недуг от Син Цю, вечно за него переживающего, ведь доставление кому-либо проблем заставляло парня ещё больше ненавидеть себя, особенно если дело касалось его дражайшего друга. Поэтому приходилось стараться ещё больше, чтобы боль осталась незамеченной. Но в последнее время становилось всё сложнее. Внешне холодный, Чун Юнь постоянно находится под огромным давлением. Невозможно представить насколько тяжело, поспав отсилы четыре часа (в лучшем случае), с ноющим сердцем и бардаком в голове вставать, натягивая на себя привычную, но уже осточертевшую маску безразличия, и идти в новый день, делая вид, что всё в порядке. Именно. Всё в порядке. Он не должен доставлять окружающим проблемы. Он всё выдержит, всё стерпит. Но как долго человек может подпитывать себя надеждами на то, что всё само собой разрешится? Кто знает. Раньше изнуряющие тренировки и сражения с монстрами помогали снять напряжение. Как ни странно, во время боя Чун Юнь легко забывался. Он мог расслабиться, потому что знал, что делает полезную работу. И что этим он никому не причинит вреда. Но теперь, с каждым днём меч в руках становился всё тяжелее, дыхание всё чаще сбивалось, а отдых приносил всё меньше пользы, однако экзорцист думал, что дело в его слабости духа — поэтому продолжал изнурять себя ещё большим количеством работы. Пока не дошло до того, что каждый шаг начал причинять боль. Болело сердце. В одно утро Чун Юнь просто не смог подняться с постели. Физически он чувствовал себя как обычно, "плохо, но плевать", однако какая-то неведомая сила не давала конечностям пошевелиться. Это было похоже на сонный паралич, но всё же не он. Чун Юнь понимал, что может встать, он просто не пытался. Будто ментальный барьер не позволял ему этого сделать. В голове была каша. Не хотелось снова этих масок, снова скрывать свои страдания, снова лгать дорогому человеку и всем вокруг... Снова бояться. Постоянно ограничивать себя миллионами запретов, но всё равно каждую секунду бояться, что вот-вот произойдёт нечто ужасное. Вы знаете, каково это, жить, понимая, что внутри тебя скрывается монстр? Хотелось просто исчезнуть. Растаять, испариться, рассыпаться на миллион осколков, которые никогда вновь не соберутся. И будь что будет. Раз он не справился с ролью, отведённой ему в этой жизни, есть ли смысл продолжать? Есть ли вообще хоть в чём-нибудь смысл? Экзорцист понимал, что опаздывает на встречу с Син Цю, но всё равно не мог ничего сделать. Было такое ощущение, будто внутри что-то разбилось, какие-то принципы, правила, всё в один миг показалось таким бесполезным. Однако, мысли об одном единственном человеке не позволяли Чун Юню кануть в бездну. Глаза, янтарём застывшие в сознании, запрещали сдаваться, но тем самым причиняли ещё большую боль. "Я должен... Я обязан. Он может начать волноваться и прийти ко мне домой. Если он увидит меня в таком состоянии, то будет слишком переживать", — крутилось в голове у парня, и внезапно он вспомнил один давний случай. Однажды ему пришлось какое-то время поработать телохранителем одной очень уважаемой личности в Ли Юэ — Нин Гуан. Парень согласился не из-за высокой оплаты, и даже не из-за того, что никто на его месте не посмел бы отказать члену группировки Цисин: он бы посмел, если работа неприемлема. Основную роль сыграла невероятная мудрость женщины, которая сразу же вызвала уважение. И экзорцист не пожалел о своём решении. Во время работы с этой особой он узнал множество интересных вещей, которые вряд ли найдут в его жизни непосредственное применение, зато прибавят опыта, да и знания о том, как вести дела с людьми и как по взгляду определять их намерения уж точно не будут лишними. В последний день их контракта, вечером, Чун Юнь посетил кабинет Нин Гуан, дабы закрыть все условия и получить свою награду. Величественная женщина восседала в своём кресле, подобно императрице. Её красоте и элегантности могла позавидовать любая аристократка, никто не мог сравниться с главной светской львицей Ли Юэ. Чун Юня, впрочем, не столько волновал статус Нин Гуан, сколько её мудрость, хитрость и расчётливость. Это, с одной стороны, пугало, но с другой, парень почему-то проникся доверием к этой загадочной женщине. Да и она, хоть и ни разу не изменила своему деловому тону, относилась с некой теплотой к юному защитнику, если это можно так назвать. Чун Юнь зашёл в кабинет, и, уже не осматриваясь и не дивясь богатому убранству, непринуждённо сел в кресло, не проявляя ни капли нетерпеливости. Стоит отметить, что поразительная безэмоциональность парня также произвела на Нин Гуан некое впечатление, она называла эту черту "очень полезной при переговорах". Юноша сразу приметил предмет, который держала в руке женщина. Это была изящная трубка, клубившаяся белым дымком. Он, конечно же, и раньше видел, как аристократы дымят этими загадочными приспособлениями, но не понимал, зачем, считая это "очередным странным развлечением богатеев". Однако было сложно поверить, что Нин Гуан будет заниматься чем-то бессмысленным, поэтому интерес таки взял верх, и парень поинтересовался. — Что вы делаете? — спросил он, кивая на трубку, когда женщина очередной раз выдохнула облако дыма. — Я? Курю. Неужели впервые видишь подобное? — она прикрыла глаза, словно медитировала. Её умиротворённое лицо, окутанное дымом, выглядело очень эстетично. — Не впервые. Но зачем? — парень пытался скрыть интерес, спрашивая как бы невзначай, но получалось не очень. Сдерживать и скрывать эмоции — две абсолютно разные вещи: сдержать любопытство можно, если присечь его на корню, однако экзорцист уже дал волю своей скрытой любознательности, так что выхода не оставалось. Нин Гуан загадочно блеснула глазами, откинулась в кресле и, тяжело вздохнув, словно думая, стоит ли, начала посвящать юношу во взрослые тонкости. — Люди курят, чтобы расслабиться. С каждым вздохом по телу разливается спокойствие, и, пусть всего на несколько минут, но ты чувствуешь себя абсолютно безмятежным. Стресс будто отходит на третий план, ты не думаешь ни о чем... Однако, — женщина открыла глаза и выпрямилась, — такими вещами лучше заниматься в уединении. Ты теряешь бдительность всего на минуту, но недоброжелателям может хватить и этого. Чун Юнь в очередной раз отметил, что недоверие — один из основных принципов Нин Гуан. Спустя пару затяжек она добавила: — Но учти, слабому организму дым нанесёт вред, — серьёзный взгляд заставил парня неосознанно кивнуть. Он на секунду почувствовал, словно его наставляет родитель, прежде чем отпустить своё чадо во взрослую жизнь. — Что ж, на этом просвещение закончено. Нин Гуан, покопавшись в ящике стола, достала оттуда приличных размеров мешочек, наполненный морой и несколькими драгоценными камнями — "бонусом за приятно проведённое время". "Мне редко попадаются телохранители, которые действительно понимают, о чем я им рассказываю", — так она объяснила свою неожиданную щедрость. Чун Юнь не стал проверять свою награду, чем вызвал скептичскую усмешку у своей уже бывшей начальницы. "Доверие — не лучшая черта. Однажды ты за него поплатишься. Запомни: кто угодно может предать, даже самый близкий человек", — сказала она вслед уходящему экзорцисту. Тот лишь слегка склонил голову в знак уважения, и, попрощавшись, покинул уже ставшую привычной роскошную комнату. Позже, уже придя домой, Чун Юнь обнаружил среди монет в своей награде небольшой шёлковый мешочек с красной ленточкой. Он был подозрительно лёгким, но в нем явно что-то было. Этим "чем-то" оказались сушёные листики какой-то травы, от которых шёл приятный запах. Он смутно напоминал дым из той самой трубки, но не был таким едким. "Это и есть табак? Хм..." Чун Юнь спрятал свою находку, вспоминания слова Нин Гуан о "расслаблении" и "безмятежности". Однако, насыщенная рутина заставила его забыть о своих закромах. Но сейчас, в момент полного отчаяния, когда весь стресс, месяцами и годами копившийся внутри парня, бил своими масштабами по ослабшему организму с невероятной мощью, когда Чун Юнь чувствовал, что ещё немного и он, реально, чёрт возьми, не выдержит (когда он признавал свою слабость?), другого выхода он просто не видел. Дрожащими руками, преодолевая себя настолько, насколько это возможно, экзорцист нарыскал где-то под кроватью заветный мешочек. Однако, осознав, что у него нет ни чёртовой трубки, ни даже спичек, чтобы поджечь проклятую траву, захотелось просто убиться об стену. Серьёзно, стало настолько плевать на всё. Что будет дальше? Да пошло оно в бездну. Кажется, Чун Юнь перегрелся, потому что он абсолютно перестал контролировать свои эмоции. Сжав руками свои волосы, он истошно застонал от боли. Это беззвучные рыдания безысходности или крик о помощи? Чёрт его знает. Ощущать себя настолько ничтожным ему ещё не приходилось. "Я схожу с ума..." — пронеслось в голове. Резко перед глазами возник образ Син Цю, непринуждённо улыбающегося своей милой улыбкой. — Нет, нет, не приходи, прошу тебя... Чун Юнь провалился во мрак.