Заслужить свободу

Тихое и спокойное утро. Чун Юнь не знал, сколько дней уже пролежал в этой осточертевшей палате; он потерял счёт времени, и ему было на это абсолютно плевать. Белые стены и воздух, пропитанный запахом лекарств давили своей чистотой на разум, опустошая его. Думать о чём-либо было сложно. Парень ощущал себя настоящим овощем: всё, что он делал — ел и спал. Письма, которые Син Цю до сих пор передавал каждый день, нераспечатанными валялись в ящике прикроватной тумбочки. Первое время экзорцист читал их, но потом стало слишком тяжело. Чун Юнь считал, что не заслуживает столько поддержки и тёплых слов, сколько друг пытается ему дать. "Меня не нужно жалеть. Я бесполезен и жалок, и в этом лишь моя вина". Он даже написал небольшой ответ. Правда не знал, дошло ли его послание адресату. "Я не способен отблагодарить тебя за всё, что ты для меня делаешь. Поверь, это не стоит того. Ты впустую тратишь время. Мне уже намного лучше. Прости, что доставляю проблемы. Пожалуйста, прекрати", — это всё, что было написано в той записке. Обдумывая раз за разом эти слова, Чун Юня то терзала вина за их эгоистичность, то просто становилось стыдно. Он притворялся идиотом, делал вид, что не понимает намерений Син Цю. На самом же деле он всё прекрасно осознавал. И где-то в глубине души теплилось желание принять эту помощь, отдаться чистой и искренней заботе, ведь, может, от этого и правда станет лучше. Но слепая ненависть к себе и своей слабости не позволяла дать душе успокоиться. Она будто принуждала экзорциста намеренно терпеть страдания, заставляя нести это тяжёлое бремя собственных саморазрушительных мыслей в одиночку. Будто бы так он окупал ничтожность своего существования. Как бы Син Цю не старался, одними письмами в такой ситуации обойтись было невозможно. Разум Чун Юня обернулся против него, не давая увидеть путь к спасению. Нужно было принимать решительные меры, чтобы избежать непоправимых последствий. "Сейчас день... или ночь?" — парень лежал, смотря в выбеленный потолок, не думая ни о чём серьёзном. Кажется, те лекарства, которые он недавно выпил, были успокоительными, потому что негативные эмоции притупились. Однако вместе с этим он чувствовал, как теряет своё "я". В последнее время спать хотелось всё больше, сложнее было ориентироваться во времени и даже пространстве. Он два раза заблудился, пытаясь найти туалет. Казалось, ещё чуть-чуть, и он не сможет самостоятельно даже есть. Возможно, свою роль сыграло самовнушение, но даже если не лекарства, то больничная обстановка точно негативно сказалась на жизнедеятельности парня. Он принял решение сбежать этой же ночью. И, как же вовремя, сразу после принятия этого решения в палату вошёл врач. — Доброе утро, господин экзорцист. У меня для вас отличные новости! — он широко улыбнулся, поправляя очки. — Вы наконец полностью оправились, и завтра утром вас выписывают. Я сообщил вашим друзьям, так что они обязательно придут. Новость и правда отличная. Вот только встреча с Син Цю и Сян Лин совсем не входила в планы. Экзорцист представил, как ему придётся смотреть в глаза друзьям, которых он всё это время не подпускал к себе. Что он скажет? Как оправдает своё эгоистичное поведение? Да никак. Он просто настолько загнался, что не хотел никого видеть. А они продолжали заботиться о нём, не смотря ни на что. Поэтому сейчас ему было слишком стыдно. "Всё-таки придётся сбегать", — подумал он. Чун Юню пришлось выслушать от врача лекцию, или, если быть точнее, список очередных запретов. Нельзя напрягаться, волноваться, совершать слишком серьёзные физические нагрузки. Больше отдыхать, следить за сердцем, стараться поддерживать стабильное эмоциональное состояние. "Легко сказать", — подумал экзорцист, ощущая, что с каждым новым запретом над его жизнью всё сильнее нависает крест. Теперь он — больной и беспомощный сердечник, который, впрочем, сам себя до такого состояния и довёл. Стремился стать сильным, добиться всего в одиночку, терпел, делал вид, что всё хорошо. В итоге все его цели рассыпались, став пылью. "Я действительно заслужил это?" После того, как светящийся позитивом мужчина наконец покинул палату, парень облегчённо выдохнул. Одиночество. Тишина. Это то, чего сейчас больше всего хотелось. Просто остаться одному. Желательно навсегда. "Я не смог справиться с этим испытанием, и мне не удалось совладать со своим проклятьем. Моё тело и дух теперь сломлены. Кто я после этого?"

***

За окном уже давно стемнело, но Чун Юнь не спал. Он выжидал, когда медсёстры завершат свой вечерний обход по палатам и станет тихо. "Есть два варианта — окно и аварийный выход. В принципе, я смогу спокойно спуститься со второго этажа, но это будет слишком заметно, так как окно выходит на переднюю часть территории госпиталя. Аварийный выход более безопасен... Но нужно придумать, как обойти дежурных", — парень сидел на кровати, уперев пустой взгляд в пол, и размышлял о своём побеге. Когда суета за стеной наконец утихла, он решил сходить якобы до уборной, с целью разведать обстановку возле нужного выхода. Дверь располагалась в самом конце коридора, который, к тому же, был плохо освещён. Рядом было лишь служебное помещение и кладовка, поэтому ни персонала, ни других пациентов поблизости не наблюдалось. "Очень удачно. Отсюда может кто-нибудь появиться, поэтому медлить нельзя... ", — Чун Юнь уже собрался по-тихому выйти, как вдруг осознал, что он в одной только больничной пижаме и тапочках. В принципе, парня это не особо волновало, т. к. ночью его вряд ли кто-нибудь заметит. Но он всё-таки решил вернуться в палату, чтобы забрать кое-что. "Письма Син Цю..." Стараясь быть максимально незаметным, экзорцист проник в успевшую чертовски надоесть комнату и вышел оттуда, бережно сжимая в руках стопочку рукописных посланий, часть из которых даже не была распечатана. То, что его никто не заметил, поистине можно считать чудом, ибо зрелище это весьма подозрительное. Дежурные, видимо, были заняты чем-то важным, поэтому не заметили, что один и тот же пациент два раза подряд идёт в туалет. На самом деле, Чун Юнь молил всех семерых Архонтов помочь ему сбежать, потому что если бы его засекли, то явно бы дали ещё недельку госпитализации, так сказать, для профилактики. Дойдя до заветной двери, парень осторожно дёрнул за ручку, и та податливо отворилась, однако издав при этом такой скрип, что в миг стало понятно, почему этот выход не охраняется. Выругавшись про себя, он быстро юркнул в проход, стараясь не упасть из-за внезапно нахлынувшей слабости. Ноги подкосились, когда сзади послышались голоса и топот дежурных. Экзорцист выбежал на улицу, вцепившись в письма Син Цю как в спасательный круг. Только вот сбежать они не помогут. Не придумав ничего лучше, Чун Юнь решил залезть на крышу и переждать, ибо долгой погони он не потянет: уже начала кружиться голова, а перед глазами заплавали круги. Парень взял письма в зубы и настолько быстро, насколько ему позволяли ватные конечности, забрался на дерево, с которого практически благополучно приземлился на крышу. Вот только почуяв, что сейчас потеряет равновесие, он упал на четвереньки и вцепился в черепицу, безуспешно пытаясь не издавать шума. В этот момент во двор вбежали двое дежурных и начали бегать по территории, высматривая беженца. Они, кажется, даже не поняли, кто именно сбежал. Чун Юнь в этот момент весь вжался в крышу, стараясь слиться с ней и не дышать. Из-за кучи успокоительных таблеток, которыми его пичкали, в крови не выработался необходимый для побега адреналин. Поэтому физическая активность давалась с большим трудом. Но отступать было поздно. "Я либо сбегу сейчас, либо подохну в этой треклятой больнице", — экзорциста начала раздражать абсурдность сложившейся ситуации. Он еле как пытается сбежать от парочки дохленьких интернов, в то время как способен изгонять злых духов и сражаться с самыми жуткими монстрами. Только вот... Всё это уже в прошлом. Нутро сопротивлялось осознанию: ещё бы, кому захочется признавать свою беспомощность? Чун Юнь думал, что смирился, но на деле всё оказалось куда хуже. Жизнь без тренировок, без сражений, приключений и экзорцизма — не жизнь никакая вовсе, а просто жалкое существование. И принимать это, жить с этим дальше было для Чун Юня всё равно, что трепыхаться в Преисподней под ногами у чертей. Пока двое горе-дежурных бегали кругами, создавая иллюзию погони, парень с трудом поднялся на ноги и перелез на другую сторону крыши, всё так же держа письма в зубах (кажется, он вообще про них забыл). Спрыгнул в безопасном месте и скрылся в кустах, успешно покидая территорию проклятого госпиталя. Лучше, всё-таки, у чертей под ногами, чем здесь. Оказавшись в безопасности, Чун Юнь остановился и выдохнул, из-за чего письма рассыпались по земле. Он смотрел на них секунд десять, не понимая вообще, как мог забыть; затем бережно собрал и прижал к себе. "Зачем я вообще таскаюсь с этими бумажками?" — парень вдруг опешил, понимая, что до этого момента старался сберечь их на подсознательном уровне. Но на размышления сил не осталось. Внезапно стало плохо, в глазах потемнело, дыхание сбилось, и экзорцист почувствовал, что вот-вот свалится наземь. "Нет, нет, только не это..." Стараясь дышать максимально глубоко, он дошёл до ближайшей скамейки и сел, стараясь успокоиться и дать телу отдохнуть. "Главное дойти до дома..." Спустя чёрт знает сколько времени, несколько раз чуть не потеряв сознание, парень таки добрался до своего дома, ввалился в него и, не дойдя до спальни, сначала по стеночке спустился на пол, а потом и вовсе отключился. Тем временем близился рассвет.

***

— Как... Сбежал? — Син Цю стоял, раскрыв глаза, полные ужаса, и готов был прямо сейчас сорваться на поиски Чун Юня. Сян Лин рядом визжала, чуть не плача, не меньше беспокоясь за друга. — Нам очень жаль. Мы не обеспечили подобающее наблюдение. Миллелиты уже обыскивают окрестности... Юноша не стал слушать дальше и бросился прочь, обещая себе во что бы то не стало найти Чун Юня целым и невредимым. Девушка поспешила за ним. Они молча добежали до дома друга, так быстро, как только могли. Син Цю дёрнул за ручку двери и внутри всё похолодело, когда она отворилась. "Не заперто". Друзья вбежали в дом, зовя Чун Юня, но... Внутри никого не оказалось. Пусто. Шторы всё так же задёрнуты, как и в тот раз. — Куда же он мог пойти?! — в ужасе вскрикнула Сян Лин, взволнованно прислонив руку ко лбу. — Я не знаю. Разделимся, — тихо ответил побледневший мечник. — Нужно искать там, где мало людей. Девушка кивнула и бросилась вперёд. Син Цю ещё раз осмотрел комнату экзорциста на наличие каких-нибудь зацепок. Всё выглядело в точности так же, как и в то самое злополучное утро. Всё, кроме чего-то одного. Какая-то крохотная деталь не давала Син Цю покоя. "Как будто чего-то не хватает... Но чего?" Бросив раздумья, юноша поспешил на поиски друга. У него была мысль, где тот мог находиться.

***

Чун Юнь очнулся, кажется, спустя час пребывания в отключке. Осмотрев пространство вокруг себя он понял, что находится дома и на секунду расслабился, однако осознание, что его наверняка уже ищут заставило подняться и предпринимать что-либо. "Здесь меня будут искать в первую очередь..." — голова парня раскалывалась, он с трудом встал, потирая виски, и теперь пытался придумать, куда ему пойти. "Впрочем, почему я должен убегать? Мне так надоело... Прятаться, притворяться... Терпеть", — кажется, действие успокоительных спало, потому что всё напряжение в один миг снова свалилось на Чун Юня. Ноги подкосились от тяжести головной боли и нахлынувшего негатива. Он буквально ощутил, как привычное чувство безысходности липкой грязью разливается внутри. Взгляд упал на смутно знакомый шёлковый мешочек, валяющийся посередине комнаты. Тот самый. Вспомнились слова Нин Гуан о том, что табак помогает снять стресс... и может навредить ослабшему организму. "Не одно, так другое", — подумал экзорцист, криво усмехнувшись. Он признаёт, что сдался. Намереваясь избавиться от этого ада, он был бы рад любому исходу; или дым поможет расслабиться, или добьёт его. Первым делом парень нашёл в себе силы переодеться. Он выбросил больничную пижаму, проникнувшись ненавистью к воняющим медикаментами тряпкам. Затем подобрал свой "спасительный мешочек" и припрятал его в карман. На кухне нашлись завалявшиеся чёрт знает с каких времён листы тонкой рисовой бумаги. Вроде бы, это Сян Лин забыла их, когда они вместе с Син Цю устраивали у Чун Юня ночёвку, и девушка демонстрировала парням свой очередной кулинарный прорыв. Единственной проблемой оказался огонь — у экзорциста не было даже спичек. "Ладно, зайду в старую лавку, никто меня не заметит". Собравшись уходить, Чун Юнь в последний раз оглядел свою обитель; взгляд невольно задержался на разбросанных по полу письмах. Необъяснимый порыв заставил взять их с собой. "Возможно, мне больше никогда не придётся прочесть что-либо, написанное этим адским почерком". Почему-то в груди заныло, когда парень представил лицо Син Цю; то, как он писал эти письма каждый день, вкладывая в них свою душу. "Я так давно не видел его... Увижу ли ещё хоть раз?" Но он предпочёл отогнать эти мысли, чтобы не пошатнуть свою мрачную решимость. По дороге в лавку никто не обратил внимания на болезненно бледного парня. После он отправился в какое-то Архонтами забытое место. Заброшенный дом в окрестностях гавани, с крыши которого виднелись стоящие в порту корабли. Вокруг не было ни души; тихо и безмятежно, лишь птицы изредка нарушали хрупкий покой своим щебетанием. Однако, Чун Юнь не замечал ничего вокруг себя и совершенно не проникался окружающим его умиротворением. В мыслях — лишь боль. Он устроился на крыше, которая выглядела весьма хлипкой. Но парень не волновался; ему не в первой сидеть здесь в одиночестве. Всегда, когда ему становилось слишком тяжело, он приходил в это место, чтобы насладиться видом и притупить свои переживания. Так он "возвращал своей душе покой", по его мнению. На самом же деле, негатив никуда не пропадал вместе с уплывающими вдаль волнами; он лишь копился глубоко внутри и ждал часа, когда сможет выплеснуть свой яд прямо в сердце парня. Сейчас Чун Юнь понимал это. Он осознал, что всё время лишь обманывал себя; думал, что спасается, зарывая чувства в глубокую яму, но в конце концов сам же в неё и сорвался. "Это просто смешно". Не в силах больше бездействовать, дрожащие пальцы сами собой потянулись к бумаге; свернув клочок в лодочку, заполнили его мелкой сушёной травой. После чего скрутилась первая в жизни Чун Юня неумелая самокрутка. Первая и, возможно, последняя. Лёгкий запах рисовой бумаги смешался с резковатым, но манящим душком табака. Экзорцист вертел подобие папиросы в руках, не понимая вообще, как додумался до такого. Достав из кармана спички, он помедлил. Огонь, которого парень остерегался всю свою жизнь, сейчас должен стать катализатором его свободы... или же новой зависимости. Как иронично. Возможно, ему вообще не стоило ничего избегать, а научиться жить так, чтобы не бояться? Принять свои слабости, а не скрывать их, терпя бесконечную боль? Во всяком случае, сейчас думать об этом уже слишком поздно. Чун Юнь отложил самокрутку. Завершающим ритуалом он всё же решил прочесть нераспечатанные письма лучшего друга. Всего семь писем, три из которых остались непрочитанными. "...Привет, Чун Юнь. Не знаю, читаешь ли ты мои письма, но я не могу перестать писать их, ха-ха! Врач говорит, что уже совсем скоро ты поправишься. Мы с Сян Лин этому безумно рады, ведь очень за тебя переживаем. Очень. Знаешь, я соскучился по нашим утренним посиделкам и вечерним прогулкам. Так хочется снова с тобой поболтать, обсудить новые книги и последние события. Мне не хватает твоих историй об экзорцизме, твоей компании. Просто... тебя. Пожалуйста, поправляйся скорее и не волнуйся за нас. Мы ни капли не обижены на тебя. Каждому иногда хочется просто побыть одному, не так ли?". Каждая строчка отдавалась смутной тоской в душе. Чун Юнь всё ещё не может поверить, что у него есть такие друзья, как Син Цю и Сян Лин. Он считает, что просто не достоин их. Однако, несмотря на это, тепло от искренней поддержки всё равно пытается пробиться сквозь толщу душевной боли. Но парень поспешно отгоняет это чувство, берясь за другое, предпоследнее, письмо, желая побыстрее закончить начатое и положить всему конец. "...Привет, дорогой Юн-Юн. В последнее время мне всё тяжелее даётся разлука с тобой. Я не могу объяснить, но мне словно становится хуже с каждым днём, проведённым без тебя. Прозвучит глупо, знаю, но... Мне кажется, ещё немного, и я умру от того, насколько сильно скучаю. Скорее бы уже тебя выписали. Я и сам до этого момента не осознавал, насколько ты мне дорог". Глаза экзорциста округлились от удивления во время чтения. Парень явно не ожидал, что его друг напишет что-то настолько откровенное. "Неужели это правда? Я настолько важен для него? Но ведь... Ведь я всегда был холодным. Ко мне невозможно испытывать подобную привязанность. Это очередная его шутка?" В глубине души он осознавал, что никакой шутки тут нет, но не мог в это поверить. Чун Юнь чувствовал, как его сердцебиение участилось, дышать стало труднее. Он поспешил распечатать последнее письмо. Пальцы дрожали от волнения, в горле пересохло. Строчки стали расплываться перед глазами, когда он начал читать. "...Здравствуй, Чун Юнь. Медсёстры сказали, что мои письма лежат нераскрытыми в твоей тумбочке. Вот же сплетницы, всё-то они знают! Однако, если это правда... Что ж, я могу понять. Наверное, ты испытываешь ко мне отвращение, причём имеешь на это полное право. Я сделал столько гадостей, доставил столько проблем, следуя своим эгоистичным желаниям, не думая о том, что могу навредить... Прости меня. Прошу, прости меня за всё, если только сможешь. Я обещаю, нет, клянусь, что впредь ни за что не сделаю ничего, что может тебя расстроить. Знаешь, я вдруг осознал, что не хочу видеть твоё лицо грустным, никогда. Хочу видеть лишь твою улыбку. Больше никаких страданий. Не допущу. Я готов на всё. Прошу, позволь мне быть с тобой... И я избавлю тебя от боли". С каждым прочитанным словом в голове Чун Юня появлялось всё больше мыслей и вопросов. В какой-то момент всё перемешалось, запуталось в клубок непонимания, и парень просто выпал из реальности, разумом находясь в прострации, пытаясь при этом унять дрожащие руки. Это письмо стало каким-то переломным для него; внутри будто что-то сломалось, с грохотом рухнуло после последних строк, оставляя после себя непонятное ощущение то ли страха, то ли отчаяния. Правильно ли он всё понял? Внезапно захотелось увидеть Син Цю, заглянуть в его яркие, полные жизни глаза; может, в них он найдёт ответы на свои вопросы? Призрачное желание просто оказаться рядом с этим неугомонным мальчишкой тенью скользнуло между потоками мыслей, пробирая до мурашек, оставляя после себя неприятный след. Чун Юнь в ужасе отбросил письмо, схватившись рукой за ткань своей кофты, ощущая, как колотится под ней сердце. Он попытался выровнять дыхание, но безуспешно; образ печального мечника застыл в голове, не позволяя перестать о нём думать. — Нет... Так не должно быть... Я... — парень хотел избавиться от всего, что он чувствует прямо сейчас. Слишком сильные эмоции, слишком много мыслей, слишком большое давление навалилось на него разом. Окончательно помутневший рассудок загнал экзорциста в угол. "Нет. У меня нет никаких шансов обрести свободу. Я не собираюсь тянуть Син Цю с собой на дно. Выход только один...". Он потянулся за самокруткой, которая покорно ждала этой минуты. Еле совладав со спичками, экзорцист поджёг край сигареты, и та задымилась, наполняя окружающий воздух своим резким запахом. Один вдох. Ему нужно сделать всего лишь один вдох, и ничего уже точно не будет, как раньше. Края рисовой бумаги уже практически соприкоснулись с губами, как вдруг... Сзади послышались шорохи, затем топот по черепице и чьё-то тяжёлое дыхание, в перемешку с криком: — Чун Юнь! Парень почувствовал, как из его пальцев резко вырвали самокрутку. Обернувшись, он увидел Син Цю, который яростно втаптывал в крышу злосчастную дымящуюся бумажку. Затем послышался очень, очень глубокий выдох, и юноша медленно осел на колени рядом с Чун Юнем. — Слава Архонтам... Ты... В порядке, — мечник выдавливал из себя слова, всё ещё пытаясь отдышаться. Сказать, что экзорцист был в шоке — не сказать ничего. Он просто окаменел, уставившись на запыхавшегося Син Цю, и не мог вымолвить ни слова. Волнение в груди разрасталось с каждой секундой, обычно ледяные руки вспотели; он не смел шевельнуться, ожидая, что же будет дальше. Казалось, всё это было лишь сном: друг не мог найти его, ведь никто не знал об этом месте... ведь так? Спустя где-то две минуты одышки, Син Цю поднял глаза на парня. В них читалось неимоверное облегчение и счастье, в перемешку с какой-то неприсущей ему теплотой. От этого взгляда что-то внутри Чун Юня сжалось, захотелось спрятаться или исчезнуть; почему-то стало очень стыдно. Стыдно за себя и за то, сколько переживаний он доставил своему другу. "Другу?.." — Вижу, ты всё-таки прочёл мои письма, — усмехнулся юноша, кинув взгляд на валяющиеся рядом бумажки. — Это всё... правда, — серьёзно сказал он, ощутив немой вопрос в глазах экзорциста. — Когда ты научился читать мои мысли? — тихо спросил парень, не отрывая взгляда от лица сидящего так непривычно близко мечника. Тот лишь виновато почесал затылок, слегка улыбнувшись. Казалось, он пытался собраться с мыслями. — Я... Я хочу оберегать тебя, — Син Цю сказал это громче, чем планировал, и смутился своих же слов. Он ожидал, что признаться глаза в глаза будет сложнее, чем словами на бумаге, но не думал, что настолько. — Пожалуйста, не отталкивай меня. Сердце Чун Юня ёкнуло, он будто что-то осознал в этот миг. Всё это время он был слеп. Из-за мрака, который сам создавал вокруг себя, парень не замечал, как же близко на самом деле было решение всех его проблем. Но сможет ли он восстановиться после того ада, через который прошёл? Словно отвечая на этот вопрос, Син Цю аккуратно взял ладонь экзорциста в свою, крепко сжимая, и улыбнулся своей тёплой солнечной улыбкой. — Мы справимся. Вместе. — Неужели, после всего... я заслужил свободу? Юноша вздохнул, качая головой. — Забудь о боли, Чун Юнь. Впредь, ты обязан быть счастливым.