Заслужить свободу

В Ли Юэ встаёт солнце. Рассвет мягко разливает своё золотое сияние по бесконечным рядам домиков и палаток; торговцы только начали открывать свои лавки, расставляя товары, смахивая налетевшую за ночь пыль с витрин. Город ещё в полудрёме. А Син Цю уже не спит. В последнее время он встаёт с первыми лучами солнца. Сейчас юноша занят приготовлением вкусностей для до сих пор находящегося в госпитале Чун Юня. Он никогда не был особо силён в готовке, но, взяв пару уроков от Сян Лин по приготовлению любимых блюд экзорциста, смог повторить их с первого раза. На самом деле, он очень старался.

***

Было непросто сообщать Сян Лин о том, что их общий друг попал в больницу. Конечно, о многих моментах мечник умолчал, но оставлять подругу в полном неведении было бы полным эгоизмом. Разговор тяжело давался Син Цю, он запинался каждый раз, когда в голове всплывала та самая картина: лежащий, прижав колени к груди, Чун Юнь; его измученное болью лицо, исхудавшее тело и потухшие глаза... Слова буквально застревали в горле, а по коже проходил едва ощутимый ток, когда в ушах звенела фраза: "Тебе не стоит быть здесь". Но юноша превозмог себя и рассказал. Сян Лин была просто шокирована. — У Чун Юня больное сердце? У него был приступ?! Н-не может быть! — девушка закрыла рот руками, а на её глазах моментально навернулись слёзы. Син Цю не мог винить подругу за такую эмоциональность, ведь и сам понимал, насколько эта новость неожиданна... Чун Юнь всегда казался спокойным и холодным. Никто, посмотря на него со стороны, и подумать бы не смог, что этот человек способен испытывать глубокие эмоциональные страдания, и уж тем более, что у него есть проблемы со здоровьем. Син Цю был ближе всех к нему, но даже он не смог помочь. — Я сам был шокирован.. Но не волнуйся, сейчас с ним всё хорошо, он идёт на поправку, и через несколько дней его выпишут, — мечник успокаивал подругу, однако себя успокоить не мог. Вина душила его, как ядовитый плющ, обвивший горло. Каждую секунду он сожалел, а мысли в голове вторили: "Это твоя вина. Ты во всём виноват. Из-за тебя он страдает". Приходилось очень глубоко дышать, чтобы не выдать своё беспокойство перед Сян Лин. Однако, от внимательной девушки было сложно утаить хоть малейшую эмоцию. — И ты пытаешься меня успокоить?! Ты ведь сам весь на взводе! — пропищала сквозь слёзы та, но потом взяла себя в руки, и, быстро вытерев ладонями глаза, взяла Син Цю за плечи. — Только не отчаивайся! Мы должны навестить его! Мы принесём Чун Юню его любимую еду! Нужно подбодрить его! После слова "навестить" юноша сморщился, словно от удара, но всё же неуверенно кивнул. Отказывать сейчас этой девушке было бессмысленно. После этого друзья провели несколько часов на кухне "Народного выбора", готовя блюда, которые могли понравиться Чун Юню. Син Цю боялся за их содержимое и старался контролировать Сян Лин, но та была абсолютно спокойной, даже поникшей, хотя обычно во время готовки её переполняет восторг. "Переживает за Чун Юня", — заключил мечник и вздохнул. Почти всё время готовки они молчали, размышляя каждый о своём, но явно касающемся их друга. Это прискорбное молчание угнетало, однако юноша старался сосредоточиться на запоминании рецептов блюд, чтобы потом суметь уже самостоятельно приготовить их для Чун Юня. В конце концов, с готовкой было покончено. Сян Лин ловко разложила блюда по коробочкам, и они вместе с Син Цю отправились навестить своего друга. Всю дорогу они шли молча. Син Цю выглядел очень подавленно; казалось, его что-то сильно тревожит. Если ранее он пытался подбодрить подругу и скрыть собственные переживания, то сейчас не таил своего угнетённого состояния. Сян Лин тоже была погружена в тяжёлые размышления. "Мы с Чун Юнем достаточно близки, но я никогда не замечала, что у него происходит что-то плохое. В последнее время я полностью отдавалась работе, и совсем перестала уделять время друзьям. Возможно, он нуждался в поддержке... А я..." — девушка всхлипнула, но тут же успокоила себя, чтобы не раскисать перед Чун Юнем. Они, в конце концов, идут поднять ему настроение, а не нагнетать. "Теперь я сделаю всё, чтобы помочь ему!" — девушка настроила себя на более позитивный лад, и глянула на Син Цю, чтобы разделить с ним уверенность. Однако, юноша шёл, уперев хмурый взгляд в землю, и его думы явно не были такими же оптимистичными. Сян Лин слегка растерялась. Она привыкла поднимать настроение всем вокруг, но, смотря на рядом идущего друга, ей почему-то хотелось оставить его в покое. Он выглядел так, словно переживания всех людей Ли Юэ в один миг свалились на его плечи. Девушка впервые видела обычно бодрого и весёлого юношу настолько разбитым, поэтому даже не знала, какие слова подобрать. В итоге она тоже сникла. Так в тишине они и дошли до госпиталя. Как только они вошли внутрь, Сян Лин практически почувствовала, как напрягся Син Цю. Она ничего не понимала и просто надеялась, что всё на самом деле в порядке. Мечник же молчал, продолжая смотреть в пол. Спустя время им удалось увидеться с врачом. Тот познакомился с Сян Лин и подробно рассказал о состоянии Чун Юня. Син Цю уже всё и так знал, поэтому просто стоял, наблюдая за реакцией девушки. Конечно, самый популярный повар "Народного выбора" была очень чувственной, это не являлось ни для кого новостью, однако такой спектр эмоций на её лице за две минуты мечник увидел впервые. От шока до ужаса, от ужаса до облегчения и от облегчения до печали. "Она тоже чувствует вину", — пронеслось в голове у Син Цю. — Сейчас нет причин для беспокойства. Он останется здесь ещё на несколько дней, чтобы мы могли окончательно убедиться в его состоянии и избежать возможных нагрузок на сердце. Однако, после выписки ему ещё долгое время придётся сохранять покой. Вы ведь его друзья? Тогда, пожалуйста, проследите, чтобы он ни в коем случае не прибегал к физическим тренировкам. В эмоциональном плане также обязателен полный комфорт, — закончил врач и кивнул каким-то своим мыслям. — Спасибо вам огромное, мы всё поняли! — искренне поблагодарила мужчину Сян Лин. — Можно, пожалуйста, нам навестить Чун Юня? После этого вопроса Син Цю еле заметно выдохнул. — Эм... Боюсь, сейчас это невозможно. Молодой человек попросил никого к нему не впускать. Ему сейчас очень тяжело одному, но мы не имеем права нарушить его просьбу. Простите, — лекарь помотал головой из стороны в сторону. — Мне, правда, очень жаль вашего друга. Надеюсь, вы сможете ему помочь. Сян Лин застыла, раскрыв глаза, полные непонимания. Она посмотрела на Син Цю с немым вопросом. Тот лишь вздохнул. — Передайте, пожалуйста, это Чун Юню от нас, — просто сказал юноша и отдал доктору угощения. Тот кивнул, передал их проходящей мимо медсестре и удалился. — Прости, Лин-Лин. Я знал об этом, но не хотел расстраивать тебя ещё больше, — мечник виновато осунулся. Ему было очень стыдно. Перед Сян Лин, перед собой и перед Чун Юнем. Он ощущал себя так, словно он один виноват во всём, что происходит, хоть это и было неправдой. Девушка всё равно ничего не поняла. "Чун Юнь обиделся на нас? Он не хочет нас видеть? Не пускает даже Син Цю?!" — Мы должны извиниться перед ним! Как друзья, мы были обязаны поддержать его в трудный период, но... — она запнулась. Не получилось найти оправдание. Они действительно просто не заметили, что их лучшему другу было плохо. Поэтому вина лежит лишь на них. — Ты ни в чём не виновата, Лин-Лин. Я виделся с ним практически каждый день, но всё равно был слеп, — хотелось ещё что-то сказать, но слова будто испарились из головы. Стало очень душно. В который раз защипало нос. "Нет, только не сейчас, не перед Сян Лин", — думал мечник, всеми силами пытаясь сдержать слёзы. Он должен быть сильным. Он обязан выдержать, чтобы помочь Чун Юню. Девушке было больно смотреть на то, как переживает юноша. Она не знала, как ещё поддержать, поэтому просто обняла его. Нежно и крепко. Мерные поглаживания по спине постепенно успокоили Син Цю, и он, отстранившись, с виноватой благодарностью посмотрел в глаза Сян Лин. "Она такая проницательная".

***

Когда Син Цю закончил приготовление горной солёной лапши и блюд из Инадзумских морепродуктов, солнце было уже достаточно высоко. Завернув все свои труды в аккуратные свёртки, он отправился в госпиталь. Прошло не так много времени, но это уже стало частью рутины — посещать больницу три раза в день. Чун Юнь так и не разрешил никому входить в свою палату, но Син Цю не перестал носить ему угощения. Так он словно пытался извиниться, хоть и понимал, что это ничтожная малость по сравнению с его виной. Все медсёстры уже знали о том, что у одного из пациентов их госпиталя есть очень заботливый друг. Они с радостью встречали Син Цю и, кажется, постоянно умилялись их дружбе. Сам юноша не обращал на это абсолютно никакого внимания. Ему было всё равно, что думают остальные. Все мысли были лишь о том, как облегчить переживания Чун Юня. "Я не смогу помочь ему, если он мне не доверится". Как же сам Чун Юнь реагировал на непрекращающееся внимание со стороны друга?

***

Как только экзорцист очнулся в больничной палате, он сам не понял, что произошло. Вспоминались какие-то отрывки событий: утро, тяжесть, табак... Син Цю. Затем — темнота. Но этого было достаточно, чтобы понять — в больнице он благодаря другу. После этого осознания душу неприятно кольнуло. Парень всеми силами старался не доставлять никому проблем, но в итоге заставил переживать дорогого человека. Затем он внезапно почувствовал, что кто-то держит его за руку. Открыв глаза, парень удивился. — Син Цю?.. — его голос оказался неожиданно слабым. Юноша промямлил в ответ что-то радостно-облегчённое. Экзорцист ещё не до конца вникал в происходящее, поэтому просто сказал, что другу здесь быть не стоит. Тот, кажется, обиделся и ушёл, бросив напоследок что-то странное. "Я хочу побыть один... Остаться один. Мне надоело заставлять всех вокруг переживать за меня. Я не достоин этого. Лучше бы я просто остался дома..." — атмосфера в госпитале создавала дополнительное давление на нервы. Но, как ни странно, ни сердце, ни голова не болели. "Меня напичкали снадобьями..." Чун Юнь устало закрыл глаза. Долгое пребывание в сознании требовало слишком большого количества энергии. За стеной слышался топот медсестёр, грохот носилок и чьи-то вопли. Неподалёку слабо ощущалась смерть. "Кто-то умирает... Прямо рядом со мной", — с этими мыслями парень провалился в долгий и тревожный сон.

***

Спустя время он очнулся от того, что кто-то пытался тихо войти в палату. Этим "кем-то" был, как ни странно, Син Цю. После сна парень чувствовал себя хоть и не намного, но лучше, поэтому, при виде друга даже приподнялся и сел. — Син Цю... Зачем ты пришёл? Я же сказал, тебе не стоит здесь находиться. Тут отовсюду веет смертью, — тон экзорциста был спокойным и размеренным. — И вот так ты рад меня видеть, да? Даже не поздоровался, — в упрёке юноши не было и капли злости или раздражения, лишь печаль. И эта печаль больно царапнула Чун Юня. "Он слишком переживает за меня. О, Архонты, почему я не могу просто стать никому не нужным? Почему он продолжает делать такое печальное лицо? Я не могу видеть, как он грустит", — с этими мыслями экзорцист отвернулся к стене. — Со мной всё в порядке. Перестань беспокоиться. Просто иди по своим делам, не трать время... — Чун Юнь! — Син Цю перебил парня, из-за чего тот развернулся и удивлённо посмотрел на него. — Как ты... Как ты можешь говорить такое? — казалось, юноша был очень зол. — Я хочу помочь тебе. Неужели ты не понимаешь, как я переживаю? Мне... — Уходи. — Ч-что? — Уходи, пожалуйста, и больше не приходи сюда. Прости меня, Син Цю. — экзорцист сжал в ладонях одеяло и упёрся взглядом в свои ноги. Юный мечник, простояв неподвижно ещё несколько секунд, молча положил на прикроватную тумбочку сумку и ушёл. Чун Юнь почувствовал себя самым ужасным человеком на этой планете. "Нет, другого выхода просто нет. Так будет лучше. Син Цю должен забыть обо мне, даже если для этого потребуется испортить с ним отношения. Я не собираюсь становиться для него обузой", — парень как бы успокаивал себя, но от осознания того, что придётся разорвать связи с лучшим другом, стало в разы хуже. Вновь проснулась ненависть к себе и к своей слабости. Внимание от тяжёлых мыслей отвлекла сумка, оставленная Син Цю. Экзорцист, не сопротивляясь интересу, заглянул в неё. Внутри находилась бутылка с каким-то напитком и листок бумаги, аккуратно сложенный в два раза. Развернув его, Чун Юнь не смог не усмехнуться, увидев до боли знакомый кривой почерк. Эти каракули могли разобрать лишь немногие: сам Син Цю, члены торговой гильдии Фэй Юнь и он. В записке было сказано: "Мой дражайший Чун Юнь, я искренне прошу у тебя прощения за то, что был слеп и не видел твоих страданий. Мне очень жаль, что тебе пришлось перенести всё это в одиночку. Я не знаю, как могу искупить свою вину. Впредь, я всегда буду рядом с тобой и не позволю подобному повториться. Прошу, доверься мне. Я очень волнуюсь и искренне хочу помочь. Этот цветочный настой я приготовил сам. Надеюсь, тебе станет легче, если ты его выпьешь. Я знаю, что ты не станешь меня слушать, поэтому написал записку. Твой Син Цю". Прочитав послание, Чун Юнь не сразу понял, о чём вообще говорил мечник. "Какие страдания? Чему он не позволит повториться? Я ведь ни о чём таком не рассказывал", — парень тяжело вздохнул. "Довериться? Боюсь, ты не сможешь мне помочь, Син Цю. Я обречён, и если ты продолжишь цепляться за меня, то я просто утащу тебя с собой на дно. Нет". Настой цветка Цинсинь со льдом — любимый напиток Чун Юня — в исполнении Син Цю был не идеален, но, как ни странно, после него экзорцисту стало как-будто на толику легче. А может, ему просто показалось. После этого случая парень попросил никого не впускать к нему в палату. Однако, несмотря на это, его лучший друг продолжал каждый день приходить, один раз даже вместе с Сян Лин. "Теперь и Сян Лин обо всём знает. Когда же это всё закончится?" — Чун Юнь получал от друзей свою любимую еду, и не понимал, почему они тратят на него своё время. Он съедал всё, потому что не есть было бы просто обесцениваем чужих стараний. Парень рассчитывал, что в конце концов им надоест, но им не надоело до самой его выписки. К тому же, Син Цю начал готовить самостоятельно, что повергло Чун Юня в шок. С каждой новой запиской, блещущей узнаваемым почерком, экзорцист всё больше убеждался в том, что имеет в жизни Син Цю гораздо большее значение, чем он мог себе представить. Но с этим же осознанием росло и чувство вины. И ещё одно чувство, которое Чун Юнь пока не мог понять. "В последнее время я слишком много думаю".