Fiancé

— Тарн… в какой-то момент тебе придется меня отпустить. — Хммммм, — бормочет Тарн в шею Тайпу.       И он это знает. Но в каком-то смысле это совсем не то, что нужно прямо сейчас, поэтому прямо сейчас он собирается обнять Тайпа так крепко, как только может. Через два дня Тайп примет монашество. Он не сможет пить алкоголь, не сможет заниматься сексом, не сможет даже целоваться… Если бы это было по какой-то другой причине, Тарн бы прямо сейчас счёл это вызовом своему мастерству соблазнения, но он знает, что это важно. И после шести недель разлуки он просто настолько ошеломлен тем, что Тайп снова в его объятиях, что ему даже наплевать, что он собирается быть холостым еще месяц. Тайп все еще любит его! Тайп хочет вернуться с ним в Бангкок! Тайп хочет выйти за него замуж! Тарн, вроде как, готов выкрикнуть это последнее слово с крыши, но, во-первых, на курорте сейчас только куча людей с запада, так что они даже не оценят новость, а во-вторых, Тайп просто убьет его. Никаких официальных объявлений, пока он не покинет монашество. Тарн напрягает руки и прижимается ближе. Тайп позволил им разделить постель на следующие две ночи, торжественно пообещав Тарну, что он ничего не предпримет, так что теперь они просто лежат вместе, Тайп прижимается к груди Тарна, чтобы тот мог уткнуться лицом в его волосы и вдохнуть их. Одна его рука переплелась с рукой Тайпа на груди, а другая так крепко обхватила талию Тайпа, что он боится оставить синяки. (Он не беспокоится, он отчаянно надеется, что оставит крошечный, совсем крошечный синяк, просто случайный, который даже не похож на синяк, чтобы никто не заподозрил, но просто что-то, на что можно смотреть и думать о нем, делать что-нибудь и думать о нем)  — Тайп? — Мм, что? — Тайп слегка фыркает и устраивается на груди Тарна. Обычно, когда они остаются на Пангане, ночью слишком жарко и влажно, чтобы долго обниматься. Тарн почти уверен, что Тайп потакает ему, позволяя ему держаться за него так долго.       Ах, как он его любит!       Вот почему он должен сказать следующее.  — Тайп… мы обещали больше говорить друг с другом о том, что у нас на сердце, — нерешительно начинает он. — Чтобы убедиться, что мы больше никогда не расстанемся.       Это был тяжелый разговор. Тарн все еще чувствует себя в синяках от недавних событий, старые раны открылись, а новые остались сверху, но с того момента, как он добрался до острова и Тайп медленно обнял его в ответ, он почувствовал, как с его души сняли какой-то огромный груз. Он и Тайп разговаривали более честно и открыто, чем когда-либо за последние годы, и теперь через него проходит так много новых эмоций, что Тарн едва может уследить за ними. Облегчение от осознания того, что Тайп ни на секунду не поддался соблазну быть с кем-то другим. Чувство вины, что его ревнивые заморочки только усложнили жизнь Тайпу, и что приходилось действовать за его спиной. Жаль, что ни одному из них не удалось найти способ поговорить друг с другом раньше, прежде чем все пошло наперекосяк. И, наконец, его решение учиться и расти из этого, чтобы он мог стать еще лучшим бойфрендом для Тайпа в будущем. Теперь Тайп собирается провести следующий месяц в монашестве. Тарн уже видит это, когда смотрит на него, как будто какая-то часть Тайпа отвернулась от повседневных вещей, стала сосредоточенной и неподвижной внутри, как отражение в луже, которое мерцает, когда на него падает лист. Он честно не думал, что Тайп может стать более красивым, но сейчас в нем есть блеск, которого Тарн никогда раньше не видел. И это причиняет боль его сердцу. Он слишком долго погружается в свои мысли, и Тайп нетерпеливо ерзает, поднимая голову, чтобы ткнуть его носом. — Хей. Скажи уже что-нибудь. Что бы это ни было, пока мы говорим об этом, все в порядке, помнишь?  — Да, — Тарн сначала очень сильно сжимает его, трется щекой о голову Тайпа. Почему этот момент не может длиться вечно? Почему после этого должны быть другие моменты? Это так несправедливо. Может быть, его мама права, и он действительно превращается в ребенка, когда ему не хватает уверенности.       Просто скажи это, Тарн!  — Я беспокоюсь, что ты больше не захочешь меня после того, как покинешь монашество, — выпаливает он, а затем быстро извивается, пока не может полностью зарыться лицом в волосы Тайпа. Это хорошо, он хотел бы остаться здесь ненадолго. Колено Тайпа угрожающе прижимается к его паху. Тарн понимает намек и вытягивает лицо, чтобы как следует рассмотреть своего парня.  — Почему ты думаешь о таких глупостях? — спрашивает Тайп. — Милый… у тебя потом может быть другой взгляд на вещи! Или что, если…после всего, через что мы прошли, ты поймешь, что это слишком. Или что ты хочешь остаться на Пангане… — Тарн переедет на Панган, если придется, но он еще не успел об этом сказать. — Вот ты по жизни так грузишься, — фыркает Тайп. — Зачем мне быть с тобой семь лет и переставать быть сейчас? Кроме того, мой отец не позволит мне расстаться с тобой теперь, когда он знает, что сможет регулярно видеться со своей прекрасной Таньей.       Тарн дуется на него. Это больная тема, не было никакой необходимости поднимать ее. Тайп придвигается чуть ближе, чтобы Тарн мог еще крепче обнять его. Тарн оценил этот жест. — Тарн… — голос Тайпа звучит устало, и Тарн чувствует, как его захлестывает очередная волна вины.       Подождать, нет, отложить вину в сторону и сосредоточиться на разговоре.  — Тарн, откуда берутся твои сомнения? Дело во мне? Я делаю что-то, что заставляет тебя сомневаться во мне?  — Нет, нет, — Тарн быстро подносит их сцепленные руки к губам и целует каждый палец, до которого может дотянуться. — Я не… я не знаю.  — Это из-за Тара, Лонга и всего остального?       Тарн с трудом подавляет желание поежиться. Возможно. И это несправедливо по отношению к Тайпу, чтобы шрамы, которые нанес ему Лонг, оставляли свежие раны на Тайпе. — Я просто… боюсь. Всегда боюсь. — Чего именно?  — Тайп, — я не могу потерять тебя. Я не могу жить без тебя.       Он сказал это.       Тайп фыркает. — Это уже ненормально.       Тарн надувает губы. Тайп тяжело вздыхает и тянет их руки вниз, чтобы на этот раз поцеловать. Это плохая замена настоящему поцелую, но в нем есть что-то такое сладкое и простое, так что часть жгучего кислотного страха в груди Тарна отступает.       А затем Тайп шепчет, мягким и низким голосом:  — Я тоже не вынесу, если потеряю тебя снова. Ох… Ох, — Тарн никогда больше не позволит им пережить что-то подобное за последние несколько месяцев. Он гладит рукой спину Тайпа, прижимая его к себе. — Тайп… У тебя никогда не бывает сомнений? — спрашивает он, надеясь, что его голос звучит не слишком жалко. Но, может быть, здесь он сможет чему-нибудь научиться. Одна из ног Тайпа скользит по его ноге, сдвинув их еще ближе друг к другу. Тарн приказывает своему телу вести себя прилично. Он наслаждается каждой секундой этого объятия так долго, как только может. Тайп издает жужжащий звук, обдумывая вопрос. — Тарн… ты не единственный, кто боится. Ты говоришь такие вещи, но что, если ты встретишь кого-то еще, пока я буду в храме? Или поймёшь, что больше не любишь меня? — он слегка пожимает плечами, как будто если бы это случилось, он просто смирился бы с еще большим разбитым сердцем. Затем в его голосе появляется другая нота. — Но, черт возьми, Тарн, как ты можешь не понимать, разве ты не видишь?..       Ох, он покраснел, сердце Тарна сейчас не выдержит такого румянца. — Я… я даже не могу отпустить тебя. Посмотри на меня! Я так крепко держусь за тебя! Больше всего я боюсь того, как снова сильно буду скучать по тебе, когда мы сейчас наконец вместе. Я не хочу выбираться из твоих рук ещё два дня. Он придвигается чуть ближе, утыкаясь головой в грудь Тарна, и Тарн понимает, что это так.       Объятия, движения, руки, все это… — он думал, что Тайп потакает ему, делая все это для него. Тарн не думал, что, возможно, Тайп так же расстроен их разлукой, как и он, что он будет скучать по Тарну так же сильно, как Тарн будет скучать по нему. Что-то похожее на прилив прохладной воды проходит через его грудь, омывая каждую частичку этого жгучего кислотного чувства и успокаивая его. Одной этой простой мысли — Тайп тоже будет скучать по нему — достаточно, чтобы немного ослабить тревогу. Не все — но это то, над чем Тарн должен работать, в конце концов. Черт, вот почему им действительно нужно что-то говорить. — Тайп, Тайп, я буду так скучать по тебе. Мне хреново, что это происходит, ведь мы только что воссоединились, — говорит он, чувствуя, как его сердце светится каждый раз, когда Тайп согласно кивает ему в грудь. Зная, что у Тайпа есть похожие страхи, похожие мысли, и он готов нести этот крест, зная, что он не единственный, кто будет его нести вместе с ним, зная, они пройдут через это вместе. — Тебе не о чем беспокоиться, — говорит Тайп, еще раз шмыгнув носом. — Я ведь уже ответил «да», правда? Мы поженимся после того, как я покину монашество. Или ты тоже в этом сомневаешься?       Он что-то сердито бормочет, а Тарн виновато молчит.  — Идиот! Я не могу носить кольцо в монастыре, но ты можешь надеть его обратно, как только я выйду!  — Могу я купить тебе еще и кольцо на член? — не подумав, выпаливает Тарн, и Тайп тут же пинает его в голень.       Следующие две минуты они проводят в борьбе, слишком жаркой и слишком влажной, но к концу они возвращаются в свою обычную спящую позу: Тайп, свернувшись калачиком в объятиях Тарна. — Я тоже буду скучать по этому, — тихо говорит Тайп. — Я… я не очень хорошо спал без тебя. — Я вообще не спал, — отвечает Тарн, и Тайп осыпает поцелуями их сцепленные руки. — Больше никаких сомнений, Тарн. Если ты снова начнешь сомневаться, просто вспомни об обещаниях. — Ты обещал выйти за меня, — говорит Тарн.       Чувство в его груди теперь совершенно другое, теплое золотое сияние чистого удовлетворения и счастья, как будто какая-то огненная магия Тайпа была поймана там навсегда. Тарн даже представить себе не может, каково это будет, когда он наденет кольцо на палец Тайпа перед всеми их друзьями и семьей. Он действительно может превратиться в феникса и улететь.  — А ты обещал любить меня еще семьдесят лет,  — твердо произносит Тайп, и мозг Тарна на секунду приходит в замешательство, прежде чем он вспоминает — их седьмая годовщина. — Я буду любить тебя вечно, — обещает он, и Тайп издает счастливое тихое жужжание и толкает его в ответ. К черту жару и влажность! Тарн не думает, что кто-то из них будет двигаться всю ночь. — Я буду напоминать тебе об этом, жених, — сонно говорит Тайп, начиная засыпать.       Тарн обнимает его так нежно и бережно, как только может, так, как он собирается — начиная с этого месяца — каждую ночь до конца их жизни.       Жених. За семь лет совместной жизни Тайп много раз называл его по-всякому. Немало было оскорблений — придурок, скотина, идиот, — много вещей, которые не были бы оскорблением в чьем — либо голосе, кроме голоса Тайпа, а ещё — курица-наседка, мягкотелый и глупый, и потом, иногда, когда Тарн заботился о нем как следует, можно было услышать много комплиментов — красавчик, мой герой, моя любовь. Но то прозвище, которое было истиной на протяжении всего пути, — это, конечно, мой парень. Он был парнем Тайпа почти треть всей его жизни. Во всей его взрослой жизни Тарн — это тот, кто он есть, потому что он — парень Тайпа, и сомнения-ревность-проблемы — сейчас в стороне, он гордится и счастлив быть человеком, который является парнем Тайпа. Это заложено в его сердце, и в этом он никогда не усомнится. И теперь кажется, что они вместе делают шаг вперед, словно переезжают в новое место, которое поможет им преодолеть свои проблемы и укрепить все любящее и чистое в их связи. И это слово — это первый шаг. Жених. Тарн улыбается, его сердце так полно счастья, что ему кажется, будто оно разрывается. Он жених Тайпа, и у него нет в этом никаких сомнений.       Что такое месяц по сравнению со всей их жизнью.