Уважение к смерти

Несмотря на то, что Цзинь Лин теперь занимал положение Главы клана, он так часто отлучался в Облачные Глубины, что Цзян Чэн почувствовал — время усмирить собственный гнев и наконец-то помириться с Усянем. Он не то чтобы ненавидел его — если уж говорить откровенно, он скучал по нему и только по устоявшейся привычке ворчал и шипел, стоило кому-то упомянуть при нём Старейшину Илин. Долго обдумывая визит, Цзян Чэн всё же признал, что хочет наладить отношения и с Вэй Усянем, и с Лань Ванцзи, тем более что брак им обоим пошёл на пользу — один остепенился, второй стал мягче и внимательнее к нуждам других, отодвинул строгие правила на задний план. И вот однажды прекрасным весенним утром Цзян Чэн пересёк границу, продемонстрировав нефритовый жетон молчаливому адепту, и оказался в Облачных Глубинах. Его встретил Сичэнь, и они некоторое время беседовали, как полагается главам кланов, а затем Цзян Чэн извинился: — На самом деле у моего визита есть определённая цель, — чуть поклонился он. — Хотелось бы наконец-то… прервать нашу вражду с Вэй Усянем. — Господин Вэй будет счастлив, — прямо сказал Сичэнь и искренне улыбнулся. Хоть теперь в каждой его улыбке и таилась доля печали и тоски, всё же они были много спокойнее, чем даже год назад. Цзян Чэн и это принял как знак — прошлое прошлому, нужно жить настоящим, а в настоящем его названый брат оказался совсем не преступником, более того — он отдал ему добровольно Золотое ядро. И Цзян Чэн испытывал странное чувство — необходимость поблагодарить за это. Да, после всех этих лет. Он прошёл к цзинши, но замер, не поднимаясь к дверям, в приступе нерешительности. Окна были открыты, приглашая весенний ветер, и совершенно случайно Цзян Чэн услышал голоса. — Лучше будет сводить их на Ночную охоту, Лань Чжань, — говорил Вэй Ин. — Сычжуй и Цзинь Лин могут развлечь друг друга и без твоей помощи, — отвечал на это Лань Чжань. — Неужели не видишь, что между ними происходит? — усмехнулся Вэй Ин. — И зачем им мешать? — Я не мешаю! — Вэй Ин… Цзян Чэн вздохнул — часть его подозрений насчёт племянника, кажется, подтверждалась, но ведь он собирался говорить совсем не об этом! Кашлянув, чтобы дать знать о себе заранее, он всё же подошёл к двери и негромко постучал в створки. Открыли ему незамедлительно, на пороге замер Лань Чжань. Взгляд его был настороженным — всё же прежние встречи Вэй Ина с Цзян Чэном нельзя было назвать мирными. — Ханьгуан-цзюнь, — поклонился Цзян Чэн. — Пришёл навестить вас с супругом, — он быстро взглянул в сторону Вэй Ина. Тот, оказалось, завтракал — и тут же отставил чашку с рисом, поднимаясь из-за стола. Он был в белом и голубом, и оттого казался почти не настоящим. — Цзян Чэн… — вырвалось у него, и на миг лицо стало печальным. Но тут же Вэй Ин справился с собой: — Что бы это ни было, прости, я… — Болван, — проворчал Цзян Чэн, наконец-то входя. — Я пришёл не чтобы обвинять тебя в чём-то. — А зачем тогда? — непонимание Вэй Ина колко ударило в грудь. Но Цзян Чэн не позволил себе отступить или взорваться, не дал себе ни малейшего шанса испортить задуманное. — Не пора ли нам помириться? — спросил он прямо. — Мгм, — отозвался на это Лань Чжань, а Вэй Ин, остолбеневший на мгновение, тут же кинулся вперёд, обнял Цзян Чэна и счастливо рассмеялся. — Наконец-то… Я так скучал по тебе! *** Они говорили много и долго, выпили вместе три чайника чая, но наконец Вэй Ин, хитро посмотрев на Лань Чжаня, заметил: — Этот день нельзя оставлять без вина. Лань Чжань ответил в извечной манере: «Мгм», чего Цзян Чэн не ожидал, а после поднял одну из половиц и вытащил две бутыли «Улыбки Императора». — Надо же… — вырвалось у Цзян Чэна. — А говорят… — Тс-с! — поднял вверх палец Вэй Ин. — Помни, я адепт тёмного пути, потому мне положено каждый день сталкивать своего супруга во тьму. — Вэй Ин, — качнул головой Лань Чжань. — Вижу-вижу, — хмыкнул Цзян Чэн. Вэй Ин тем временем отошёл к стеллажу и достал нефритовую чашу столь тонкой работы, что через стенки, казалось, можно смотреть на солнце, радуясь мягкому проливающемуся насквозь свету. И в пару к ней он вытащил… человеческий череп, отделанный серебром на манер кубка. Поставив два столь разных и несоответствующих друг другу сосуда на стол, Вэй Ин налил вина и протянул чашу Цзян Чэну. — Выпей со мной. Снова Цзян Чэну пришлось усмирить себя, прежде чем он смог взять из его рук чашу и отвести взгляд от человеческого черепа. Он ещё подумал, что Вэй Ин смеётся над ним, что сейчас он развеет иллюзию и окажется, что вместо черепа на столе стоит вторая чаша из нефрита… Но нет, они одновременно сделали по глотку, каждый из своей посуды. Некоторое время Цзян Чэн молчал, делая вид, что смакует вино, но потом непримиримость в нём взяла верх и он выдохнул: — Всё-таки ты невыносим, Вэй Усянь. — Что опять не так? — насторожился тот. Лань Чжань, как раз наливавший себе чай, замер, явно готовый встать на защиту супруга. — Всё-таки в тебе нет ни капли уважения к традициям, к смерти… к мёртвым, — Цзян Чэн залпом допил вино и поставил чашу на стол. — Я думал, ты решил подшутить надо мной, но, вижу, что это не шутка. Такой ты и есть… Возможно ли нам примириться тогда, если ты совершаешь столь непотребные вещи? — А-Чэн, — попытался сказать что-то Вэй Ин, но Цзян Чэна это только раззадорило. — И как только твой супруг терпит подобное? Неужели… ваш брак сумел заставить его — поборника справедливости, Ханьгуан-цзюня, всегда служившего эталоном для многих адептов, закрыть глаза на такую мерзость?! Чью могилу ты разграбил? Как можешь пить из человеческого черепа? Или, скажешь, глаза обманывают меня? — Ничью, — вздохнул Вэй Ин. — Глаза тебя не обманывают, череп и правда человеческий… Но он — мой. — То есть? — оторопел Цзян Чэн. — Ну… — Вэй Ин пожал плечами и щедро плеснул им обоим вина. — Это — мой череп, А-Чэн. — Ты сейчас всё же смеёшься надо мной? — сощурился Цзян Чэн, но всё же взял чашу вина. — Лань Чжань свидетель — я нашёл свои старые кости. Мы вместе ходили за ними в Безночный город и обнаружили их, выбеленные временем, среди зарослей полыни. Может, сама земля отдала их тому, кому они на самом деле принадлежали. Забавно, да? — Вэй Ин усмехнулся. — Я лично совершил обряд над собственным прошлым телом, и теперь оно покоится в усыпальнице Облачных Глубин, неосквернённое, как ты мог бы подумать… Но… Я решил, что череп должен быть со мной, пусть голова моя и… изменилась, — теперь он выпил залпом. — Разве это не лучший способ отдать дань уважения собственной смерти? Цзян Чэн только вздохнул в ответ, тут же запивая вином его рассказ. «Улыбка Императора» согрела изнутри, и стало спокойней. Он перевёл взгляд на Вэй Ина. — Если ты всё же решишь, что чаша — повод забыть друг о друге, — добавил тот сразу же, — я приму любое твоё решение. — Болван был, болваном и остался, — проворчал в ответ Цзян Чэн. — Нет уж, хватит этого. И теперь они обнялись как братья. Было тяжело найти в себе слова, чтобы выразить все эмоции, потому Цзян Чэн промолчал, лишь сжал хрупкие плечи Вэй Ина сильнее… *** Вечер сменился ночью, Вэй Ин грозился спуститься в Цайи ещё за вином, и под половицей нашлось ещё две бутыли… Лань Чжань ушёл от них за ширму — как положено, в девять вечера. Теперь же темнота обступала цзинши, прохладный весенний воздух протекал сквозь незакрытую створку двери, а Вэй Ин уснул прямо за столом. Его тёмные волосы растрепались, а клановая лента — как непривычно было видеть её на лбу Вэй Ина! — чуть съехала. Цзян Чэн не спешил поправлять. Он баюкал в руках нефритовую чашу, глядя на оправленный в серебро череп. — Что ж… — прошептал он наконец. — Прости… Вэй Ин… Прости. Я не знаю, как сказать тебе, насколько благодарен… и всё же насколько зол. Но прошлого не вернёшь, и остаётся лишь ждать твоего прощения. — Болван, — проворчал вдруг пробудившийся Вэй Ин, приподнимаясь над столешницей. — Как будто бы я не простил тебя в тот самый миг, как увидел после возвращения в этом тщедушном теле. — А ты спи! — вспыхнул Цзян Чэн. — Я беседую с твоей головой, не видишь?.. — Боюсь, она тебе не ответит, — фыркнул Вэй Ин. И внезапно они оба рассмеялись, и в тот же миг весь лёд, накопившийся между ними, окончательно растаял. *** Покидая Облачные Глубины, Цзян Чэн взял с Вэй Ина обещание, что они с Лань Чжанем непременно прибудут в Юньмэн, едва только начнут цвести лотосы. — И не забудьте о Сычжуе, — добавил он, когда уже собирался встать на меч. — Цзинь Лин тоже будет. — О, какой ты всё-таки заботливый дядя, — поддел его Вэй Ин. Цзян Чэн почувствовал, как к скулам подступает жар, и ничего не ответил на это. Возносясь на мече над спрятанными между горных пиков Облачными Глубинами, он снова вспомнил о черепе в серебре. «Уважение к смерти, да? — вздохнул он. — Нет, Вэй Ин, ты меня не обманешь. Ты просто напоминаешь себе всякий раз, как легко утратить контроль и всего лишиться. Ты действительно изменился… пора и мне измениться к лучшему».