True Rebuild

      — Я валю отсюда.       — Синдзи, но не все же так плохо! Ты преувеличиваешь!       — Я еще преуменьшаю, причем намного и надолго. Это самые настоящие три П.       — Что еще за три П?       — Просто полный пизд…       — Синдзи! — возмущению Мисато просто не было предела. Как и моему в принципе, так что в этой позиции мы были схожи как никогда. Как могут два совершенно разных человека испытывать одинаковые эмоции в один момент вопрос отдельный. А вот то, что я увидел раньше требовало решения уже сейчас.       Пелена счастья с моих глаз спала настолько быстро, что я даже испугался насчет своей психики — так меняться настроение может только при биполярном расстройстве и никак иначе. Но вот он я, стою с постным выражением лица, образ которого можно высекать на барельефе с подписью «Самый невозмутимый человек в мире». Серьезно, у меня даже подбородок немного опустился, вытягивая лицо в такую высокомерную холодную маску какого-нибудь английского лорда, увидевшего результаты дефекации собаки у себя на дорожке в саду. Тоже выражение презрения и холодности, желания найти и уничтожить вредителей, осквернивших саму ткань пространства и времени своими выходками. Заставить их ответить за свои преступления самым жестоким и изуверским способом, какой только можно придумать.       Четвертование, колесование, сажание на кол, выдергивание ногтей…       Оскорбленное и, одновременно, жалостливое лицо подполковника прервало мои размышления о казни. Увы, но Мисато была слишком важной и достаточно хорошей женщиной, чтобы подвергать её всевозможным видам пыток. Этическая сторона данных действий вызывала крайне неудобные вопросы, а практическая жестко осаждала мою кровожадность, поскольку тушка подполковника еще могла пригодится, причем, даже сейчас.       И вот то, к чему мы пришли.       — Ну не может быть все так плохо! — протянула Мисато, старательно сгребая объекты моего возмущения в мешок.       — Мисато, окстись, прошу тебя по доброте душевной! Это не просто плохо… — разведя в руки, показал объем этого самого «плохо», — а просто ужасно, мерзко и антисанитарно. Даже тараканы при виде такой картины должны просто издохнуть в страшных муках, взывая к самому дну ада! Я… я…я даже не знаю, как это комментировать. — мои руки поднялись к моему лицу. — У меня просто… — поджав губы, покачал головой, — нет слов. Я даже говорить ничего не хочу. Все. На этом мои полномочия все…       — Синдзи! Это моя квартира! — подполковник перешла в атаку. — И если здесь все мое от пола до потолка, то я имею законное на то право устроить небольшой беспорядок…       — Ты ЭТО видела?! — повысил голос я, указывая рукой в кучу банок из-под пива, выстроившихся ровными рядками по несколько штук в каждой, причем, не только на столе, но и на полу, тумбочках, шкафчиках и даже, мать его, телевизоре! — Это самый настоящий срач! Срач в полном смысле этого слова! — я стукнул себя по лбу. — А-а-а-а, да-а-а, точно. Знаете, какие у меня новости подполковник Кацураги? — не дожидаясь ответа, я взревел быком. — ЭТО И МОЯ КВАРТИРА ТОЖЕ!       — Син-син, ты это… — женщина попыталась успокоить меня, слегка пригнувшись и выставив руки перед собой. — Пойми… У меня завал на работе, нервное напряжение, различные стрессы и просто усталость. Я не…       — Ну, а вот и вторая новость, подполковник Кацураги. — сказал я, холодно смотря на Мисато. — Убираться мы будем до тех пор, пока последняя банка, последняя бутылка, все коробки из-под пиццы окажутся в мусорном пакете, а посуда не будет вымыта до идеального блеска, способного ослепить даже слепого.       — Синдзи, ты жестокий тиран!       — А ты грязная хрюшка.       — Лучше быть свиньей, чем угнетать права других! Свободу любителям беспорядка! Да здравствует хаос в наших квартирах! Не дадим узурпаторам загонять нас в рамки! — Мисато размахивала руками с жаром, пылом, как заправский оратор. Сам Черчилль на своей трибуне просто удавился от зависти, видя подобный запал. Даже я, убежденный в своей правоте, на секунду замешкался. Но затем вложил в руки Мисато флаг… тоесть черный полиэтиленовый пакет, рассчитанный на сто двадцать литров мусора, причем, с завязками, которые легко и удобно закрывают эту адскую тару до скончания времен в мусоросжигателе или под прессом.       — У тебя, я погляжу, слишком много лишней энергии. Вперед и с песней на покорение высот уборки и наведения чистоты. — окончательно поникший вид Мисато заставил меня приободрить её. — Не волнуйтесь, миледи. Я буду сопровождать вас при всех неприятностях и невзгодах.       — О, мой рыцарь, — шутливо протянула ручку женщина, как это делали миледи для прекрасных мужей, которые, затем, целовали их в запястье, — не соблаговолите помочь мне в этом нелегком деле и избавить меня от затрат моих и без того невеликих сил?       — Не прокатит.       — Черт!       Спустя почти час тяжелой, кропотливой, напряженной работы, наполненной болью Мисато и моими сгоревшими нервными клетками, мы наконец закончили работу. Неизбежную, но крайне энергозатратную. Я таки смог победить лень подполковника, которая чуть не завалила весь план уборки, просто за счет того, что Мисато каким-то образом умудрялась отдыхать прямо во время сгребания мусора. Подлыми ужимками и хитрыми маневрами, ей несколько раз удавалось прятаться в различных комнатах и даже ванной под видом сбора мусора, лишь для того, чтобы я находил её развалившейся на диване или стуле. К концу у меня уже натурально бровь дергалась, а мои сжатые кулаки скрипели словно несмазанные петли.       Но мы справились. Со скрипом, но сделали. Затем последовала готовка. Подполковник как истинная ценительница вкусной еды, но при этом абсолютно непримиримая ленивица, разлеглась на стуле и своими комментариями соблаговолила мне помогать. И если в плане уборки я смог задавит авторитет подполковника, то вот при готовке так легко не получалось.       — Побольше перца, побольше.       — Не мешай мне готовить! И под руку не говори…       — А я тебе говорю — перца сыпани. Да сои побольше. Я сказала побольше. — женщина, стоявшая над моим плечом и с интересом выглядывавшая через плечо, была образцом домохозяйки. Одетая в коротенькие джинсовые шорты и желтую маечку, так сильно облегающие её фигуру, что я даже почувствовал смущение. Но оно тут же быстро было смыто маслом, брызнувшим на мой палец.       — С-с-су-пасибо Мисато… — так, под холодную воду. Краник зашипел, а я расслабленно вздохнул, осуждающе смотря на Мисато.       — А вот если бы ты положил перец сразу, то этой проблемы бы не было! — поучительно, с превосходством и легким оттенком гордости. Действительно, эта женщина не имеет ни стыда, ни совести. Невозмутимость на высоте, как и стойкость перед лицом опасности — мое лицо, показавшее весь спектр эмоций от обожжённого пальца, крайне наглядно демонстрировало мои намерения покарать обидчицу. Но обошлось.       Мы расселись за стол, установленный на уже чистой кухне. Я разложил рис с курицей по тарелкам, схватил одну из нескольких чистых ложек и со спокойной душой принялся уплетать явство. Мисато не отставала и скоро мы негласно устроили соревнование на скорость поедания. Ложки так и стучали по тарелке, а я, осознав, что хочу не просто есть, а жрать, принялся наращивать темп.       Ложка риса с курицей. И еще одна, и еще… Все. Больше не осталось. Я довольно развалился на стуле — тот аж скрипнул. Подполковник, кстати, поступила точно так же, только положила руку на животик и погладило его.       — Ох-х-х, какое наслаждение. Райский вкус, словно я попробовала изысканное блюдо в ресторане. — Мисато улыбнулась, довольно сияя. — Пилот Икари, выражаю вам благодарность от командования NERV!       — Рад стараться! — шутливо отсалютовал я. — Или как там говорят: «Служу Человечеству»?       — Хе-хе, Синдзи. У нас не говорят Служу Человечеству… Хотя… — Мисато задумалась, приложив руку к подбородку. — Звучит довольно-таки в тему. Можно даже сказать, отлично вписано! Сам придумал?       — Да только что в голову пришло. — отмахнулся я, задумчиво почесав голову. — А что, в таком случае не надо ничего говорить? Скажем, какую-нибудь благодарность?       — Нужно. Кстати. Насчет всего вот этого связанного с Уставом внутренней службы тебе нужно будет прочитать. Я тебе настоятельно это рекомендую во избежание эксцессов. — тяжелый зевок прервал речь фиолетоволосовой красавицы. — Э-э-э-х-х. Кирпич это еще тот, но надо, надо и еще раз надо.       — Кстати, насчет Устава. Мне же нужно подписать контракт на работу в NERV, ведь так? Что-то я сегодня не удостоился чести поставить свой крестик на этот контракт, по которому мою душу целиком и полностью вручат NERV.       — Потому что сегодня адаптационный день. Тебе так-то было не до подписания бумажек, учтивая твое состояние — прости за мою бестактность. — Мисато сочувственно посмотрела на меня, слегка поникнув. — Подписывать такое нужно на трезвую голову с холодными эмоциями, а ты сегодня очень активен. Я бы даже сказала чересчур.       — С чего это ты взяла? Да я спокоен как удав. — слегка приукрасил, чтобы поддержать свой авторитет.       — Хе-хе. И это говорит человек, который еще полчаса назад кричал словно бешенный о грязной квартире и упрекал меня в том, что я грязнуля? — Мисато усмехнулась, видя, как я немного покраснел. — Ты такой милашка, Синдзи. Впрочем, я серьезно благодарна за ужин. Давно у меня не было такой вкусной еды.       — Хм… спасибо. — застенчиво ответил я.       — Мне кажется, после такого дела тебе следует принять душ. Особенно перед сном — говорят, ванна перед сном улучшает... сон? дарит бодрость при пробуждении. — Мисато подмигнула, кивнув в сторону душевой, которую отлично было заметно из кухни.       Я в ответ пожал плечами, задумался, кивнул.       Портфель с моими вещами я раскрыл. Но затем, подумав, снова закрыл. Одевать новые вещи не имело смысла, поскольку они и так были уже постираны и надеты буквально сегодня. Ванна была скорее попыткой разгрузить сознание, отвлечься от сегодняшних событий. И от вчерашних тоже, благо день тот был наполнен такими случаями, что у неподготовленного человека может случится удар. Как у меня, например.       Раздеться, разложить вещи на специальной полочке мне не составило труда. Я аккуратно огляделся. Душевая как душевая. Разделена на две секции. Первая основная.       Тут раковина, туалет, стиральная машинка. Воу! Чудо инженерной мысли, позволяющее без проблем заниматься стиркой, не тратя свои силы! У сенсэя такой не было — все приходилось стирать вручную, что отнимало достаточно много сил и времени. А тут такой подарок, причем, совершенно безвозмездный.        Так, сушильные перекладины — это достаточно удобно. Можно просто и быстро развесить мокрое белье. Кстати, сейчас они были заняты вещами Мисато. А точнее её нижним бельем. Кружевные трусики и лифчики выстроились как на парад. Интересно конечно, но все-таки, я пришел сюда не за разглядыванием нижнего белья. Открываю дверь, ведущую в ванную комнату.       — Бру-руур-руур-рууф!       — А-а-а-а-а-а-а!       Чертов дурдом, в котором санитаров не хватает! Пингвины атакуют в буквальном смысле!       — Ми-и-и-са-то-о! — заорал я, стремительно меняя вектор приложения сил на противоположный. Мое тело, едва не брякнувшись о плитку ванной, заносит само себя за угол и распахивает огромную шторку.       — Там… Там… Это! — тыча пальцем, я пораженно, разъярённо и растерянно смотрел на Мисато. Женщина, разложившись на стуле, спокойно потягивала пиво, но завидев меня, с удивлением и без какого-либо смущения задала вполне логичный и, в то же время, достаточно раздражающий меня вопрос.       — Что случилось?       — П-п… — начал было, но хлюпающее своими лапками животное невозмутимо и с достаточной гордостью прошествовало мимо меня, пройдя прямо к холодильнику. Большой такой пингвин, примерно мне до бедра, с пузатым тельцем и довольно внушительным клювом крайне странно выглядел в фоне квартиры.       — А-а-а. — Мисато расслабленно улыбнулась. — Вы уже повстречались. Знакомься Син, это мой второй сожитель — пингвин Пен-Пен. Теплолюбивый, но долго находиться там, где жарко не любит. Он очень умный.       — Ты что ограбила зоопарк? Серьезно?       — Эх… — задумчиво протянула Мисато. — Плохо ты обо мне думаешь, Синдзи. И с чего бы это… Между прочем, лет пятнадцать назад пингвины были не такой уж редкостью. А Пен достался мне просто так — я его к себе забрала. В зоопарке ему было бы грустно и одиноко — все-таки обычные пингвины немного глупее, чем он сам.       — В каком это смысле глупее? Он что, необычный? — А ты как думал? — Мисато издала смешок. — В NERV вообще все необычные. Даже пингвины. А еще крайне необычно выглядит то, что ты в таком виде стоишь передо мной. — Мисато стрельнула мне ниже живота. Я тоже посмотрел туда и мучительно, крайне быстро и очень заметно покраснел словно свекла. Серьезно, я тут голый разглагольствовал перед практически незнакомой женщиной?!       Стыд и позор.       Ретироваться удалось быстро, а в след не понеслись смешки Мисато, хотя я их подсознательно ожидал, учитывая характер женщины.       Пингвины…       Тьфу!       Вода расслабляет.       Иногда действительно хочется погрузится в горячую ванну, наполненную чуть горячей водичкой. И тревоги как-то исчезают сами собой, ну, или хотя бы отходят на задний план, уступая место иным мыслям. Теплое, щекочущее ощущение воды дарит райскую негу, сравнимую разве что с пробуждением под теплым одеялом утром, в то время как снаружи идет дождь или дует сильный, очень заметный ветер. В такие моменты эта самая ванна или одеяло становятся квинтэссенцией уюта. Все хотя раз в жизни чувствовали желание сжаться клубочком под одеялом и спать, спать, продолжать смотреть свои самые чистые и безграничные сны.       Но, увы, в этот раз мой       Мисато Кацураги…       Странная женщина, знакомство с которой у меня произошло, считай, на поле бое. Лихо спася меня, она довольно-таки собранно доставила мою тушку до цели, хоть и не без эксцессов. Женщина, чей характер уже вызывал у меня массу вопросов. Она… противоречива в какой-то степени. Дело даже не в её характере, который, кажется, полностью не соответствует её должности в лицо подполковника NERV.       Что-то в ней не так. Но при этом, я чувствую некоторое родство… нет, некоторую солидарность с ней. Словно я понимаю её? Возможно. В какой-то мере нас можно назвать похожими людьми, учитывая наши непростые отношения с родителями. Мисато сама упоминала, что не ладила со своим отцом. Прошедшее время свидетельствовало о том, что отца Мисато больше… нет. Умер ли естественной смертью или погиб, я не имел понятия.       Она сразу мне показалась какой-то легкой. В плане общения, в контексте налаживания связей. Ей бы работать журналисткой, ну или идолом каким-нибудь на блестящих телешоу. Уверен, с таким телом, такой энергией она бы сразу завоевала народную любовь и поддержку. Народ в лице мужчин всегда любил красивые стройные тела, на которые можно любоватся, а такой общительный и живой характер сделал бы из фиолетововолосой настоящую бомбу, буквально к чертям взрывающую рейтинги.       Не срослось. Подполковник попала в NERV и теперь работает тут… кем-то… Я так и не узнал, какую именно играет роль Мисато. Учитывая обстоятельства нашей встречи ответ на вопрос в виде роли курьера-посиделки напрашивался сам собой. Но на такую должность полковников не назначают, да и не верю я в то, что обычная курьерша могла так фривольно общаться с начальником технического отдела. То есть бетонным столбом, на котором, по идее, должна держатся вся боеспособность и технологическая насыщенность организации.       Не сходится.       Да и тот случай в лифте. Кто такой полковник Фуюцуки я зацепил краем глаза — Зам. Командующего — а по сути, царь и бог, сразу после генерал-лейтенанта. И чтобы такая высокая башня отчитывала какую-то курьершу…       Что-то тут не то…       Вода окончательно разморила меня. На секунду я прикрыл глаза, лишь для того, чтобы услышать крик Мисато.       — Синдзи! Ты что, уснул что ли?!       — Нет! Сейчас, заканчиваю! — проорал в ответ, включая слив воды. Твою ж дивизию, все-таки заснул. Подавив зевок, я встал на ноги и, не обращая внимания на стекающую воду, шлепнул ступней по плите. Затем второй. Полотенце обмотано вокруг бедер, а я споласкиваю ванну. Затем, обтираюсь.       В этот раз немного затупил. Не взял с собой сменные вещи. Ну да ничего, портфель по-прежнему со мной, хоть и не в душевой. Вытянув шорты и футболку, я напяливаю на себя эти образчики одежды. Ничего особенного. Шорты с полосками на боках, да футболка без каких-либо рисунков или украшательств. Дешево, сердито, но практично.       Обозначив зевком окончание помывки, я вышел из уборной. Мисато сидела на диване в зале и смотрела телевизор. Я же, схватив мороженное из холодильника, сел рядом с ней. По ящику крутили какую-то веселую передачу. Поедая мороженное, слегка расслабился.       — Ты все-таки уснул. — как-то обличительно, но одновременно успокаивающе утвердила Мисато.       — Имею полное на то право. — буркнул в ответ, откусив кусок мороженного. — Я за последние два дня так натерпелся, что вчерашняя отключка была просто прелюдией к основному действу.       — Ты про Ангела… Да… Я если честно сама на могла толком уснуть. — пробормотала Мисато, смотря себе в колени. — Все думала и думала…       — Обо мне…? — насмешливо поднял бровь.       — И о тебе тоже, Синдзи. — не поддержала мою шутку женщина, нажав на пульт. Комната погрузилась в тишину. Словно мы все перенеслись в двадцатый век, в начале которого появилось такое явление как кино. Беззвучное, чёрно-белое, с такими смешными надписями, поясняющими происходящее на экране действо. Чарли Чаплин, кумир всех детей и даже взрослых тех лет, забавно кривляющийся и попадающий в неловкие ситуации. Телевизор в квартире Мисато сейчас работал только на зрение. Потому как слух был занят другим.       Я слушал, что говорила Мисато.       — Скажи, Синдзи. — женщина прикусила губу, затем, посмотрела на меня. — Какие ощущения были во время пилотирования?       — В смысле?       — Что-ты чувствовал? Ты боялся? Была ли у тебя уверенность в победе, или ты расчитывал на смерть? Те действие, который ты предпринял. Они были спонтанные или ты четко обозначил себе план действий? Каковы были твои приоритеты?       Я покачал головой.       — А зачем тебе это, Мисато?       — Что?       — Зачем тебе это? — я вопросительно поднял бровь. Не очень люблю, когда лезут в мои чувства или эмоции. Все, что я чувствую, все что я ощущаю — мое личное дело, которое, вот так, с бухты-барахты, я не собираюсь выкладывать. Тем более Мисато, женщине, отношение к которой я до конца себе еще не определил. Да, она отличный собеседник. Но у нее есть оборотная сторона, которая мне не очень импонирует, хоть и вызывает у меня отклик понимания. Но понимание, не равно слову доверие.       — Просто так.       Она врет.       — Мисато. — устало сказал я, посмотрев ей в глаза. — Человек никогда ничего не делает просто так. Когда я слышу в ответ на мой вопрос — вот это выражение, для меня это означает «Я скрываю причину». А к таким людям я отношусь более подозрительно. Мисато на секунду задумалась. Посмотрела на телевизор. В её зрачках отражалось изображение на экране. Разные краски смешивались, вращались, образую такое вот загадочное отражение.       — Если ты хочешь Мисато, чтобы между нами не было секретов, я предлагаю принцип взаимности. Ты мне я тебе. Если ты хочешь знать, что я чувствовал, то я в ответ хочу услышать, зачем это тебе. — женщина повернулась и посмотрела мне в лицо. Прямо в глаза. Пронзительным, холодным взглядом. Не как у отца, пустым и мертвым, но достаточным для того, чтобы насторожится. Однако, спустя уже несколько секунд взгляд словно стал теплеть. Исчезли стальные нотки, потом появились более нежные, домашние. А уже через тридцать секунд Мисато смотрела на меня грустным, но понимающим взглядом, выражающим не согласие, но одобрение. Она бы, и сама так сделала.       — Вроде бы ребенок, но уже такой взрослый. — покачала она головой. — Эта война действительно жестока.       — Не эта война Мисато. Не эта. Люди намного страшнее и ужаснее. И то, как мы поступаем друг с другом более чем жестоко. Особенно то, как поступают с нами родные. Мисато подвинулась ближе и обняла меня. Я просто уткнулся ей в плечо. Без слез или завываний, без плача или воя. Но эти объятия много значили для меня. Впервые, за столько лет, меня кто-то обнимал. Столько тепла и уюта. Хотелось бы оставаться в этих объятиях на вечность. Меня не волновала фигура подполковника или её открытый внешний вид. Меня не колыхала её сексуальность и выставленные на показ богатые активы — только руки и плечо, дарящие такой покой и умиротворение.       Такую надежность и опору.       Постепенно мое дыхание выровнялось. Только в данный момент я почувствовал, насколько я устал. За эти два дня. Нет, даже не так. За эти десять лет. Без тепла, без ласки, без заботы другого человека обо мне. Дядя и тетя меня откровенно ненавидели, а сенсэй был скорее старшим товарищем, другом, который хоть и близок, но только и всего.       Как же так получилось, что этой женщине удалось так быстро преодолеть мою броню, которую я выстраивал на протяжении десяти лет? Как же так получилось?       Я оторвался о нее, посмотрев в её глаза.       — Синдзи. — начала она серьезно. — Мне было дано задание отслеживать твое состояние. Физиологическое естественно, но упор предписывается сделать именно на психику — как ты себя чувствуешь, какие эмоции, какие мысли у тебя. Нам нужно это, чтобы понять твои действия, твое ментальное здоровье. Битва с Ангелами — это не шутка — не каждый взрослый способен взять на себя такую ношу и именно поэтому я прошу рассказать мне напрямую. Обещаю, я не буду записывать туда что-то что покажется тебе смущающим или оскорбляющим. Но и врать о ситуации я тоже не буду.       Вздохнул. Впрочем, выдохнул уже спокойно. Наивно было полагать, что женщине не было дано задание бдеть за мной денно и нощно. Пилот слишком ценный актив, чтобы так им разбрасываться, а уж тем более пытаться вести с ним галантно или мягко. Мне повезло, что моей сожительницей и фактическим опекуном стала Мисато.       Я почувствовал некоторую теплоту в груди. Женщина с каждым часом росла у меня в глазах. Она не старалась утаивать что-то важное, а лишь говорила полуправду. Я коротко кивнул, а затем принялся рассказывать…       Свет на кухне горел еще полчаса. А затем погас.