Непримечательные обстоятельства моего бессмертия

      Следующий день я решила полностью посвятить себе и никуда не идти. Да и идти было некуда, ведь занятия отменили из-за соревнований по квиддичу, который я не очень жаловала. Ну не понимаю я смысла этой игры, гоняться за каким-то мелким мячиком, как ненормальный, ради какой-то победы. Есть же вещи важнее…       В комнату вошла так называемая «святая троица» во главе Друэллы Розье. — Эй, грязнокровка, — начала она протяжно противным голосом, — так и будешь весь день в кровати валяться? Раз уж не идешь на квиддич, может, помоешь котлы у Слизнорта? Они такие грязные… работа прямо для тебя.       Последние слова сопровождались смешками. — Друэлла, я хоть и «грязнокровка», но не фермер, чтобы убирать за такими свиньями, как вы, — ответила я, не открывая глаз и в той же позе продолжая лежать на кровати.       Я уверена, недовольный цокот блондинки был слышен на весь Хогвартс. — Ха, вот оно, позорище магглов, — вскрикнула девка с противным писклявым голосом. По-моему, ее звали Элла, — Не умеешь общаться с чистокровными — молчи! — Советую тебе заткнуться, если не хочешь, чтобы заткнула тебя я, — лениво сказала я, также не открывая глаз.       И снова раздается цоканье. Господи, и так каждый день, каждое утро необходимо слышать их неумелые попытки унижения.       Когда они, наконец, ушли, я расслабилась и уже погружалась в сон. Но в голове все еще крутились эти слова…       Как после дождя ночью…       Черт! Нет, я так не усну! Когда я успела настолько отупеть, чтобы подлить Амортенцию будущему Темному Лорду? Я что, бессмертная что ли? А… Ну по факту, теперь да. Только крестраж меня не очень радует. Как и я его.       Интересно, а можно же как-то изменить его будущее? Если Волан-де-Морта убьют в 1998, то, получается, мое существование тоже сотрется… Мерлин, почему все так сложно? Во что я вляпалась? Вот как этого человека изменить, если он упрямый, как баран, и хитрый, как… как… да хрен знает как!       В момент моих рассуждений в дверь постучали. — Ну и кого сюда принесло?       Я встала с кровати и иду в сторону двери. Не успеваю ее открыть, как она сама открывается и стукает меня по носу. Зажав руками нос, я уже готова была крикнуть свое коронное «Какого черта!», но, обратив взгляд на стоявшего в двери парня, я произношу: — Реддл?       Тот смотрел на меня сверху вниз слегка удивленно, и на его губах играла ухмылка. — Ждала меня, грязнокровка? — Иди к черту, Реддл! Я только с кровати встала! — О, даже с кровати встала… А заклинанием открыть дверь никак?       Черт! Как я могла забыть о магии? — Эм… Я… экономлю магию. Да.       Его улыбка становится еще язвительней. — Хм, волшебнице забыть о волшебстве… Все магглорожденные такие забывчивые?        Вот гад! Он меня начинает выбешивать. — Ты сюда просто так пришел? Либо говори, что хотел, либо проваливай!       Улыбка сползла с лица парня и он сухо сказал: — Одевайся. Мы летим в Запретный лес. — Ты серьезно? Какого черта ты забыл в Запретном лесу? И как уговорил директора?       Я чуть ли не бежала за ним, стараясь догнать Реддла, так как он шел довольно-таки быстро. — Слишком много вопросов задаешь, грязнокровка. Иди молча.       Выйдя на опушку, в его руках из ниоткуда появилась метла. — Чистомёт-3, 37 года создания. Лови, — Реддл кинул метлу в меня и я волей-неволей схватила ее.       В первый раз держу в своих руках антиквариат… То есть, в 43 эта метла считалась новинкой, но в мое время таких уже и подавно не существует, разве что, на картинках.       Заметив мое любопытное разглядывание метлы, Реддл ляпнул: — Только не говори, что не умеешь летать. — Я отлично летаю, — ответила я, не отрывая взгляд от метлы. — А ты докажи, — в его руках тоже оказалась метла. Оседлав ее, он оттолкнулся от земли и поднялся на уровне метра, — Ты еще долго пялиться на нее будешь?       Я села на метлу и оттолкнулась от земли. — Покажи, на что ты способна, грязнокровка.       Реддл рванул чуть ли не со скоростью света, и мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним.       Я всегда любила летать на метлах. Темная магия и полет для меня — это все. Ветер, летящий тебе навстречу, растрепывающий волосы, шум, создающийся от ускорения, и человек, которого пытаешься обогнать — все это поднимает адреналин в крови и создает такой восторг, какой не передать словами. Страшно лететь головой вниз и упустить момент вовремя подняться вверх. Но вместе с этим чувствуешь азарт, когда вновь взлетаешь и снова кидаешься вниз головой. Смотря на лес, появляется чувство захватывающего восторга от таких красивых пейзажей, и вместе с этим — чувство величия от «вида на ладони». А запах… Нет, запах сверху не такой, как снизу. Я не могу объяснить их различия, но они точно не одинаковы. Сверху дышится свободней.       Еще пару мгновений, и я летела рядом с Реддлом. Тот, ухмыляясь, повернул ко мне голову и подлетел поближе. — Не знал, что тебе так нравиться летать, — чуть ли не кричит он мне из-за ветра, — Смотри, случайно не загорись от радости. — Заткнись, Том! — отвечаю я ему и подлетаю поближе, намериваясь его столкнуть, но он уворачивается.       Слышу громкий смех, а за ним голос: — Не на того нарываешься, Лина.       Что? Мне не показалось? Он только что смеялся? Только что назвал меня по имени, а не «грязнокровкой»?       Стараюсь сдержать улыбку, но, признаюсь, выходит это у меня очень плохо. Наверное, сейчас я выгляжу стремно, детей пугать можно. Но мысль о том, как смеется Том Марволо Реддл не оставляет меня до конца полета, и я невольно начинаю краснеть.       Мы приземлились около каменного обрыва, с которого хорошо были видны лесные пейзажи и Хогвартс. И, судя по тому, какой маленькой точкой казался замок, можно предположить, что улетели мы довольно далеко. Но зачем Реддлу тянуть меня с собой в такую даль? Я хотела задать этот вопрос, но не успела обернуться, как услышала: — Круцио!       Я упала на спину от невыносимой боли. Она… словно огонь, обжигающий всю мою плоть, казалось, еще чуть-чуть и мои ребра вот-вот сломаются от невыносимой тяжести, которой не было, но она чувствовалась. Когда пытка прекратилась, я потянулась руками до своего лица. Оно было мокрым от слез.       Реддл схватил меня за волосы и потянул к себе. — Только не говори, что не знаешь, за что тебе это, грязнокровка.       Я посмотрела на него. В его глазах отражалась ненависть со смесью удовольствия от причинения боли. Гребаный садист!       Он держал меня за волосы и направил палочку на висок. — Круцио!       И снова эта адская боль, только теперь со всей дури болела голова. Раздался вопиющий громкий крик. Через несколько секунд до меня дошло, что так кричал никто иной, как я. Все мое тело билось в конвульсиях, а когда Реддл перестал направлять заклинание, отпустил мою голову и я упала на камень, не в силах подняться. Чувствую, как тошнота накатывает на меня, но стараюсь сдержать этот позыв, так как просто-напросто не смогу подняться и захлебнусь рвотой. Тем более, не хочу опозориться при Реддле. Боже мой, даже сейчас я думаю о своей гордости! Может быть, я и не умру от действия Круциатуса, но с ума сойти точно смогу. А кукухой ехать я еще не собиралась. — Пусть это послужит тебе уроком, Дарк.       Реддл стоял и смотрел на меня сверху вниз. Он явно был доволен моим видом, таким замученным, грязным, жалким… — Никогда не иди против меня. А если пойдешь, то снова и снова будешь испытывать такую же боль до такой степени, что просто сойдешь с ума. Может быть, ты и мой крестраж, и просто так ты не умрешь из-за своего самонадеянного поступка в лесу, но… — он улыбнулся. Вся эта процессия приносила ему удовольствие, — Лишиться здравого ума от моей руки ты точно сможешь. Если не хочешь, чтобы это свершилось, никогда не иди против меня.       То ли из-за боязни посмотреть на него, то ли из-за болевого шока, я просто пялилась в небо. В голове было пусто, а лицо, я уверена, выражало абсолютный пофигизм, но где-то в глубине расколотой душе я молилась. «Не сходи с ума!» — звучали в голове как эхо в темной пещере. И каждый раз они звучали громче. Не сходи с ума. Не сходи с ума! Не сходи с ума! — Зачем? — это единственное, что я могла выговорить в данный момент. — Что зачем, грязнокровка? Зачем я тебя мучал? Или что?       Я молчала. У меня просто не было сил говорить. И желания тоже не было.       Том тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вдаль. — Мой отец был магглом, — начал он, — Да, грязнокровка, обычным магглом. Грубым, заносчивым, состоятельным, который без капли милосердия бросил мою мать на произвол судьбы, унизил, оскорбил. А я верил, что он был чистокровным волшебником… но нет, он оказался тем мусором, считавшим, что он пуп Земли. А от таких надо избавляться. Они ничего не стоят. И я избавился от них без сожалений, даже с превеликим удовольствием.       Перед моими глазами всплыли воспоминания о моих родителях. Любящие, добрые мама и папа… но они никогда не видели во мне потенциал. В детстве я делала все, чтобы превзойти других детей ради них, но они предпочитали всегда хвалить меня, чтобы я не делала, будто им было все равно и делали они это на автомате. Пятерка в школе? Молодец. Поела? Молодец. Ударила одноклассника? Ну не делай так больше. И так далее и тому подобное. Мне хотелось особого внимания, а не заядлой похвалы. А потом я и вовсе перестала добиваться их внимания, вычеркнула из своей жизни, будто мы даже и не родственники, а соседи, живущие в одном доме и разговаривавшие по праздникам. — Я дал себе клятву, — продолжал Реддл, — Я навсегда вычеркну в себе маггловские корни. Я стану великим волшебником, каким может быть только истинный наследник Салазара Слизерина, возьму себе новое имя, которое будут бояться произносить из-за страха перед моей мощью! — Так зачем его придумывать, если его никто не скажет? — произнесла я.       Черт! Ну и зачем я это сказала? Сейчас он опять пырнет Круциатусом и я точно не выдержу и свихнусь!       Но Круциатуса не последовало. Я аж удивилась! Повернув голову в его сторону и столкнувшись взглядом с его спиной, я попыталась приподняться и достала палочку на случай чего. Что ж, попытка оказалась успешной, но ребра еще не отошли от заклинания и верхний корпус тела пронзила острая боль. На ноги я пока что не поднимусь.       Том обернулся и взглянул на меня насмешливым взглядом. — У тебя есть еще силы шутки шутить, грязнокровка? — Пока я не умру, ты просто так от меня не отвертишься, — произношу я и стараюсь смотреть на него со всей злобой, какая во мне имеется. — Тогда будь бдительней, грязнокровка, — Реддл подходит ко мне и преподносит губы к моему уху. Он шепчет: — Иначе…       Но я крепче сжимаю волшебную палочку и подношу ее к его сердцу. Спокойным тоном произношу: — Круцио.       Том, вздрогнув, непроизвольно отталкивается от меня. Я быстро встаю на ноги, не знаю, откуда во мне нашлись силы, направляю палочку на лежавшего передо мной Реддла, и как невменяемая кричу: — Круцио! Круцио!!! КРУЦИО!       Реддл бьется в конвульсиях, из носа течет кровь, а я наслаждаюсь этим зрелищем. Кто же мог подумать, что я буду мучить злодея всех времен и народов? Но вместе с восторгом приходит и боль. Я подумала, что это боль Реддла. Она отчасти и чувствовалась во мне, но вскоре до меня дошло. Это не просто его боль отзывается в моем теле. Это еще и моя обида. Обида за все. За то, что он безжалостно пытал меня, отнял у меня медальон, шанс на нормальную жизнь и бессмертие. Также, в моей нахлынувшей злости отражалась обида на родителей, на Флимонта Поттера, на всех своих одноклассников во всех временах, на себя, свою безысходность. И сейчас я все это отыгрываю на Реддле заклинанием Круциатусом.       Где-то в глубине души раздалось: «Он не виноват в твоих бедах! Перестань! Ты ему уже отплатила! Хватит!»       Я словно проснулась в этот момент, и посмотрела на Реддла. Он лежал головой вниз на краю обрыва, кричал и пытался за что-то ухватиться, но так как под ним лежал чистый камень, то он просто-напросто отбил все свои ногти на руках. Одежда была довольно потрепанная и грязная, как и у меня, а палочка валялась вообще в противоположной стороне. С носа лилась кровь, воротник и рукава были в крови.       Что-то печальное было в этом зрелище, и я почувствовала, как к горлу подходит ком. Вдруг по моей щеке что-то пробежало. На второй случилось то же самое. Нет, я не могу плакать из-за этого урода! Не могу сочувствовать ему! Он сам начал пытать меня Круцио! Он первый начал! Он… Нет! Еще немного и я разревусь.       Палочка почувствовала, что эта пытка не доставляет больше удовольствия, и Круциатус прекратил свое действие. Я опустила палочку и подошла к Реддлу. Тот также лежал, задрав голову, на краю обрыва, тяжело дыша. Подойдя ближе, я села на корточки и аккуратно приподняла ему голову. — Когда идет кровь из носа, голову нельзя задирать. Захлебнешься, — тихо произношу я, вглядываясь в его лицо. Оно было мокрым от слез. Что ж, как ни крути, а слезы от жуткой боли не сдержать, такая физиология человека.       Красные от полопавшихся сосудов глаза смотрели на меня с презрением и недопониманием. В них как бы читался вопрос: «С чего така забота обо мне?». — Не знаю, — вслух ответила я, — Мне просто стало тебя… жалко.       И снова тот яростный взгляд, который может сжечь кого угодно. Что ж, я понимаю Реддла, я тоже не люблю выглядеть жалко. Невольно прижимаю его голову к своей груди, ласково погрузив руку в его темные волосы и поглаживая, как ребенка, по голове, говорю: — Я не знаю, откуда этот резкий прилив нежности. Наверное, увидела в тебе себя. Такая же, стремящаяся к величию, не любящая жалость, не понимающая любви. Знаешь… ты первый, к кому я испытываю жалость. — Хватит нести чепуху, грязнокровка, — говорит Реддл, сплевывая кровь, но с рук не вырывается. Видимо, силы появились только на языкотрепание, — Думаешь, я тебе не отвечу на это унижение? — Ответишь, ответишь, — тихо произношу я, — Буду ждать с нетерпением…