Бумажные надежды

После того, как удручающую пустоту почтового ящика сменили белые, неподписанные конверты, прошло больше двух недель. Хару раздраженно натягивал на себя свитер и долго бродил по квартире в поисках очков, которые оставил на шкафчике в ванной комнате. Но найти их было куда сложнее. Сегодня всë шло не так. Наконец, полностью собравшись, он вышел на улицу. Было холодно и сыро, дождь уже прошел, и теперь большие, бесформенные лужи расплывались по асфальту. Парень быстро дошел до библиотеки, и единственный повод радоваться стоял в больших коробках у самого входа. — Сегодня привезли много новых книг! За работу! — радостно воскликнула женщина. — Нами-сан, меня не теряй, я буду внизу разгребать все это. Хару спустился в небольшое помещение, где обычно просматривал книги и считал, сколько чего привезли, внимательно разглядывая уголки и корки, чтобы все было, если не идеально, то хотя бы хорошо. Поправив очки на переносице, он распаковал первую коробку, в которой на манер пирамидки лежали книги: Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи», Маркус Зусак «Книжный вор», Гийом Мюссо «Прошло семь лет» и Мариам Петросян «Дом, в котором». Хару внимательно смотрел на книгу Сэлинджера, пролистал несколько страниц, внимательно читая. Буквы, бегающие по невидимым строчкам, выстроились в предложение, которое он прочел раз пять, не меньше, но что-то в нем было такое… необъяснимо пугающее. «От того, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых». Хару смотрел и думал: «посмотри на небо у себя над головой; у него нет ни конца, ни края – вот, что значит вечность». Так почему же такого нет у людей? Почему они уходят? Навсегда и уже не возвращаются. Почему мучают других своим уходом, сначала привязывая, а потом покидая и оставляя после себя лишь слезы и воспоминания?

***

Онву громко захлопнул крышку ноутбука, откидываясь на спинку кровати. Он прикрыл глаза и отрывисто вздохнул. За окном лил дождь, но вот-вот, должен был прекратиться. Парень смотрел вниз, наблюдая за выходящими и входящими фигурами, которые были такие же серые, как этот дождь, и почти что терялись на фоне размытых капель. Он заметил знакомый силуэт, все такой же мутный, без каких-либо деталей, просто серое пятно. Онву глазами следил за ним, пока тот не скрылся за углом, только рядом проезжающая машина со свистом затормозила, пропуская прохожих. Его наполняли эмоции, неконтролируемая злость и страх смешались в одно целое, образуя кипящее месиво внутри, которое просилось вырваться наружу. Парень прижался спиной к окну и набрал в легкие воздуха, задержав дыхание на несколько секунд. Его всегда это успокаивало, что бы ни случилось, задержи дыхание – станет легче. Он выдохнул и осознал потребность найти источник необъяснимой реакции. Куда сложнее заявить самому себе о том, что знаешь причину, но не признаешь её.

***

Уставший, потерянный и немного злой Хару шел домой, стирая подошву кед об асфальт. Фонарь, находящийся около подъезда, снова не горит, поэтому зрение парня знатно подводит. Приходится сильно щуриться, чтобы хоть что-то разглядеть. Лифт мертво стоит, никак не реагируя на нажатие кнопки, и теперь он поднимается пешком, водя руками по перилам, которые наверняка успели излапать куча соседей. Поворачивая ключ в замочной скважине, Хару мысленно сделал пометку поменять дверь, потому что это уже не дверь, а скорее картонный щит, который ни отчего не спасет. Кидая обувь в угол, собирается пройти на кухню, но останавливается и разворачивается. Он устало смотрит на выключатель и нажимает на левую клавишу в надежде, что свет на кухне включится, но, увы, Хару опять ошибся. Со второго раза лампочки наконец загораются, и он проходит вглубь небольшого помещения. Еле разлепив глаза, Хару вскрикивает не своим голосом, облокачиваясь на шкафчик позади. — Какого?! — он бегает глазами по поверхности столов в поиске чего-нибудь острого, но до ближайшего ящика с ножами как минимум два метра, а так далеко идти спиной к какому-то парню, который сидит за столом и смотрит странно, мол, «Че орешь? Нормально же все вроде, нет?» просто безумно. И Хару опять вскрикивает, отвечая на свой же вопрос: — Нет! Не нормально! Парень напротив него вопросительно смотрит и слегка улыбается: — Хей, все в порядке. Я Онву, я правда не сделаю тебе ничего плохого! Но Хару не верит, только все громче возмущается, закипая и чуть ли не свистя, как чайник на плите. — Придурок! Зачем ты вломился ко мне? А-а-а… как меня это раздражает... Я буквально готов при-хлоп-нуть тебя сейчас!!! — он орет все громче, так, что у самого уши закладывает, но не замолкает. Не понятно, то ли он заикается, то ли нарочно делит слова на части. — Сначала ты пишешь мне дурацкие письма, потом пропадаешь чуть ли не на неделю, а я как дурак, каждый день почту проверяю и думаю: «вдруг сегодня будет?» Теперь вот так без разбора вваливаешься в мою квартиру без предупреждения! А если я маньяк-псих какой-нибудь, а? Зарезал бы тебя… И все! Придурок… Меня аж трясет от злости всего, видишь? — Хару вытягивает руку вперед, которую пробивает сильная дрожь. А Онву внимательно смотрит на его руку, слушает, не перебивая, и только когда тот замолкает, сползая вниз по шкафчику, тихо объясняет: — Понимаешь, я не хотел тебя напугать, я хотел только увидеться, в смысле, думал написать письмо, но потом решил, что если приду, так будет лучше. Я правда не специально! — Онву виновато опускает глаза, растягивая уголок джинсовки. — Я принес тебе чай и шоколад, – все так же не поднимает взгляд и говорит, протягивая небольшой пакет, — Прости, пожалуйста. Я так больше никогда не сделаю, честно. Хару смотрит на него и хочет хохотнуть, но нельзя, надо еще немного выждать, чтобы показать – он очень обижен и напуган. Парень берет пакет и ставит чайник, смотрит на незнакомца через плечо, а тот так и сидит, потупив взгляд, разглядывает цветастый палас. Хару почти отпускает, и он вновь заводит разговор, только на этот раз намного тише. — Где ты научился взламывать двери? Онву смотрит на него очень внимательно, будто пытается понять, простили его или нет. — Я почти всегда дома, поэтому смотрю много разных фильмов и видео, как можно что-нибудь взломать. — Придурок, — тихо плюется Хару. Несколько минут нависает тишина, и Онву успевает разглядеть окружающую обстановку. Светлые бежевые стены хорошо сочетаются с темным гарнитуром, круглые часы, висящие над столом, тихонько тикают, отмеряя приближение позднего вечера. И только цветастый ковер выглядит так нелепо, что хочется выкинуть его отсюда. — Ты с работы пришел? — А? — немного рассеянно спрашивает Хару, поставив кружки с горячим чаем на стол, — Да, с работы. — А где работаешь? — В книжной. Это мой магазин, его отец мне оставил, когда обратно в Токио переехал. Я там типа директор. — Самый главный книжный червь? — Онву размешивает ложечкой чай и греет руки о теплую кружку. — Ага, что-то вроде того, у меня там еще библиотека есть, но она маленькая совсем. Когда какой-то тираж книг раскупают, то я в библиотеку ставлю, если остаются одна-две, у меня даже постоянные покупатели есть, которые спустя месяц после привоза приходят и спрашивают, чего у нас тут новенького появилось. — Интересная тактика… Хару строго смотрит на юношу напротив. Тот не поднимает своих глаз выше поверхности стола, улыбается мельком, его улыбка пропадает так же быстро, как и появляется, не успеешь хоть немножко разглядеть, а её уже нет. И не поймёшь, стесняется он или всегда так себя ведёт. — Ты не голоден? — взгляд ползёт вверх, но останавливается на подножье столешницы. — Я готовил суп с тофу, будешь? — Буду, — маленькое, сокровенное желание Онву наконец-то сбудется. Хару отвлекается на перекладывание супа из кастрюли в тарелку и глубоко уходит в себя. Как же много вопросов сейчас всплывает, на которые Хару жаждет, но боится узнать ответ! Хочется устроить незнакомцу допрос, накричать ещё громче прежнего, но не от страха и злости, а от незнания всей правды и обстоятельств. — Спасибо большое, — пока Онву опустошает содержимое тарелки, хозяин квартиры гипнотизирует взглядом свою пустую кружку. — Зачем ты пришёл? — мучительный вопрос в лоб заставил воздух сжаться до малейших размеров и разжаться с огромной скоростью. Онву оставляет тарелку подальше и наклоняет голову вниз так, чтобы не было видно лица, только тёмный затылок и свисающая чёлка. — Я не знаю. Честно, по-дурацки, да? Прости, я писал тебе письма просто потому, что ты притягиваешь меня. Ты очень сильно похож на человека, которого я ненавижу всем сердцем. Вся моя сущность ненавидит его, так мерзко. Но я не понимаю, почему... Почему я скучаю по нему. Почему каждый день вспоминаю его и виню себя в том, что произошло с ним. Я хочу понять, почему это происходит. Ты нужен мне для этого. Как только все пойму, то оставлю тебя в покое, обещаю. «В тот день я не спал всю ночь, писал тебе об этом, нарочно медленно выводя каждый иероглиф. В ту ночь я решил, что начну пытаться, даже если у меня ничего не выйдет».