Приключение беловолосого чуда! Или я сын Джираи!

Такеши сделал шаг вперед.  В отличие от Рена, он не пытался давить на меня аурой. Он был крупнее, тяжелее и знал, что в лобовом столкновении масса на его стороне. Его субурито, казалось, был вытесан из цельного куска чугуна, а не из дерева.  Я встал в стойку. Дыхание ровное. Левая рука уверенно держит рукоять, сросшаяся ключица не подает признаков боли.  Такеши атаковал без предупреждения.  Это был простой вертикальный рубящий удар — шомен-ути. Тот самый, который ученики отрабатывали тысячами повторений. Но в исполнении взрослого, тренированного мужчины он превратился в неотвратимую физическую угрозу.  Я не стал отступать. Отступить — значит отдать инициативу и позволить ему разогнать следующий удар, используя дистанцию.  Я принял вес тела на слегка согнутые колени, используя свои шестьдесят килограммов печатей как якорь, и поднял субурито для блока. Строгий угол в сорок пять градусов.  Удар.  Звук столкновения был сухим и оглушительным. Если бы я держал рукоять жестко, как в нашу первую встречу, мне бы сломало запястья. Мои кисти сжались в монолит лишь на ту долю секунды, когда дерево ударилось о дерево, и тут же расслабились.  Угол блока сработал. Меч Такеши скользнул по моему субурито вниз, уводя основную кинетическую энергию в пол.  Я не пытался контратаковать сразу. Отразив удар, я сделал короткий шаг в сторону, уходя с линии атаки.  Такеши не потерял равновесия. Он мгновенно перенес вес и нанес горизонтальный удар на уровне моих ребер.  Я опустил клинок. Снова жесткий блок на долю секунды. Снова отвод энергии в сторону.  Начался монотонный, тяжелый обмен ударами.  Мой Аналитический ум работал в фоновом режиме, высчитывая тайминги и углы. Я не смотрел на лезвие его меча, я смотрел на его плечи и бедра. Любое движение начинается там.  Мышцы горели. Несмотря на правильную технику, физическая разница была слишком велика. Такеши бил тяжело, методично вгоняя меня в татами. Каждый блок отзывался тупой болью в предплечьях.  Я начал сдавать позиции. Шаг назад. Еще шаг.  — Ты терпишь, а не сражаешься, — голос Кеншина прозвучал спокойно, но перекрыл стук дерева. — Защита без намерения атаковать — это отложенная смерть.  Он был прав. Я увлекся контролем урона. Моя логика шиноби снова включилась: минимизировать потери, переждать атаку превосходящего противника.  Такеши поднял субурито для очередного удара. Я видел, как напряглись мышцы на его спине. Этот замах был шире предыдущих.  Я перестал пятиться.  Вместо того чтобы ставить блок под углом, я перехватил рукоять жестче и ударил снизу вверх, прямо по летящему на меня субурито.  Треск.  На этот раз я не отводил энергию, я встретил ее. Отдача ударила по рукам так, что лязгнули зубы. Мой клинок отбросило вниз, открывая голову, но и меч Такеши сбился с траектории, уходя вверх.  На короткую долю секунды мы оба оказались открыты.  Я использовал гравитационные печати на лодыжках, чтобы резко бросить центр тяжести вперед, сокращая дистанцию до минимума. Острие моего опущенного субурито пошло вверх коротким тычком.  Такеши успел среагировать. Он шагнул назад, разрывая дистанцию, и конец моего меча лишь чиркнул по жесткой ткани его хакама на уровне живота.  Мы остановились.  Я тяжело дышал, чувствуя, как пот скатывается по вискам. Руки слегка дрожали от перенапряжения. Такеши дышал ровно, но в его стойке больше не было небрежности.  — Достаточно, — скомандовал Кеншин.  Такеши опустил меч и коротко поклонился. Я ответил тем же, стараясь унять дыхание.  — Ты начал использовать массу, а не только силу мышц, — мастер подошел ближе. — И ты перестал бояться отдачи. Но твоему телу не хватает скорости, чтобы завершить контратаку. Печати делают тебя устойчивым, но они же крадут доли секунды.  Кеншин посмотрел в узкие окна додзе. Снаружи начал срываться первый мелкий снег.  — Зима будет долгой. С завтрашнего дня мы меняем ритм. Земля промерзла, лопата тебе больше не нужна. Твоя работа теперь — это сталь у горна и дерево в кругу. Каждый день. И так будет до тех пор, пока снег не сойдет с перевалов.  Я молча кивнул.  Никаких иллюзий не осталось. Впереди были месяцы монотонного, ежедневного труда. Мои статы будут расти микроскопическими долями процентов, но рефлексы и мышечная память впитают эту науку намертво.  Я повернулся и пошел ставить субурито на деревянную стойку. Завтра все повторится снова. *** Зима в Стране Железа не наступала постепенно. Она обрушилась на долину в один день, накрыв столицу плотным, тяжелым снежным одеялом. Температура упала резко, и влажный горный воздух превратился в колючий лед, обжигающий легкие при каждом глубоком вдохе. Мой быт сузился до двух температурных крайностей: раскаленного пекла кузницы и промерзшего насквозь деревянного додзе.  Я просыпался затемно от того, что холод пробирал до костей даже сквозь жесткое одеяло. Первым делом я шел во двор, разбивал толстую корку льда в бочке локтем и умывался ледяной водой. Бронзовую Терморегуляцию я держал отключенной. Если я позволю Системе греть меня, сосуды не адаптируются, и первый же бой на морозе против шиноби со стихией Льда или Воды да Ветра станет для меня последним. Тело должно было научиться сохранять тепло само. После утренней рутины я шел к горну.  Лопата осталась в прошлом. Теперь моей работой был кузнечный молот.  Я работал молотобойцем-подмастерьем. Кеншин держал раскаленную заготовку щипцами на наковальне и задавал ритм короткими ударами своего легкого ручника. Я должен был бить тяжелым двуручным кувалдометром точно в ту точку, куда он указывал, и с той силой, которую требовал цвет металла.  Это было прямым продолжением моих тренировок в додзе.  Я стоял у наковальни, чувствуя, как шестьдесят килограммов печатей тянут меня вниз. Кувалда весила восемь килограммов.  Дзинь! — звонко бил Кеншин своим молотком.  Я делал замах. Точно такой же, как при шомен-ути. Импульс от пятки в бедро, закрутка корпуса, расслабленные плечи.  БАМ! — моя кувалда обрушивалась на красную сталь, сплющивая ее.  Дзинь!  БАМ!  Я не использовал грубую силу рук. Я ронял кувалду, добавляя к ее массе вес своего тела и гравитационных печатей. В момент удара мои пальцы, намертво фиксировали рукоять, чтобы она не спружинила и не вылетела, а в следующую секунду расслаблялись для нового замаха.  — Ровнее, — сквозь гул пламени бросал Кеншин. — Ты бьешь с перекосом на правую сторону. Распредели вес симметрично. Металл чувствует твою неуверенность.  Я корректировал стойку, заставляя левую руку работать в полную силу. Игнорировал фантомную память о боли.  Часы работы у горна выжигали кислород и пропитывали кимоно едким потом. Но как только солнце достигало зенита, Кеншин опускал заготовку в золу для медленного остывания и произносил одно слово:  — В круг.  Я выходил из адской жары кузни прямо на морозный воздух, а затем заходил в ледяное додзе. Температурный шок был таким, что первые минуты мышцы сводило судорогой. Но времени на адаптацию мне не давали.  В центре зала меня уже ждал Такеши. Или Рен. Или любой другой из старших учеников.  Спарринги изменились. Теперь меня не пытались сломать ментально — они поняли, что на меня больше не действует их аура подавления. Теперь они ломали меня физически, используя свое превосходство в скорости и массе.  На ледяных досках додзе мои утяжелители стали серьезной проблемой.  Босые ступни скользили. Если я пытался сделать резкий рывок вперед или назад, инерция шестидесяти лишних килограммов заставляла ноги проскальзывать, и я терял баланс. В бою против Такеши потеря баланса означала мгновенный удар субурито по ребрам.  — Ич! — выдохнул Такеши, нанося мощный диагональный удар.  Я не мог отскочить — не хватало сцепления с полом. Вместо того чтобы отталкиваться от пола, я просто «выключил» напряжение в коленях. Мое тело, обремененное печатями, мгновенно рухнуло вниз. Удар Такеши просвистел прямо над моей головой, срезав несколько белых волосков.  Оказавшись в нижней точке, я жестко уперся ступнями, восстанавливая сцепление, и выбросил свой субурито вверх, метя ему в подбородок.  Такеши успел отклонить голову. Конец моего меча лишь царапнул его шею. В следующую секунду он сделал шаг в сторону и тяжело опустил свой клинок мне на плечо.  Я зашипел от боли, но устоял на ногах, приняв удар вскользь и отведя его энергию в пол.  — Ты используешь гравитацию, чтобы нырнуть, — проанализировал Кеншин, наблюдавший за боем из угла. — Логично. Но подняться обратно стоит вдвое больше энергии. Твои колени сотрутся в пыль к середине зимы, если будешь так делать постоянно. Ищи способ двигаться по горизонтали, не отрывая стоп.  Он был прав. Золотая Регенерация работала, но мениски горели адским огнем после каждого такого «падения».  Я выпрямился, перехватывая субурито.  Чтобы двигаться по горизонтали без проскальзывания, мне нужно было изменить саму механику шага. Шиноби прыгают и бегают на носках, минимизируя контакт с поверхностью. Самураи ходят, перекатывая вес.  Я встал в стойку, плоско прижав обе стопы к полу.  Когда Такеши снова пошел в атаку, я не стал отталкиваться. Я просто расслабил мышцы передней ноги и сместил центр тяжести вперед. Мое тело начало заваливаться, но в последний момент я подтянул заднюю ногу, скользя ею по полированному дереву.  Это было похоже на скользящий шаг фигуриста, только невероятно тяжелый и приземистый.  Я ушел с линии атаки на полметра вправо. Полностью сохранив баланс. Без отскока.  Такеши удивленно хмыкнул, останавливая свой удар, и тут же крутнулся на пятке, нанося горизонтальный срез.  Я снова скользнул. На этот раз назад и влево.  Мой субурито встретил его клинок с сухим треском. Я не ударил его, я лишь слегка подправил траекторию его оружия, пропуская его мимо себя.  Тактика хищника ушла. Тактика монолитной стены уступила место логике текучей воды. Я был слишком медленным, чтобы переиграть его в скорости, и слишком легким (даже с печатями), чтобы перерубить. Поэтому я стал вязким.  К концу декабря наши спарринги превратились в изматывающие шахматные партии. Такеши атаковал, вкладывая всю мощь Бусидо. Я скользил, принимал удары по касательной, отводил их и наносил короткие, жалящие тычки, не давая ему расслабиться.  Я все еще проигрывал. Мое тело было покрыто гематомами. Но теперь для того, чтобы достать меня, старшим ученикам приходилось потеть и дышать так же тяжело, как и мне.  *** Февраль оказался самым жестоким месяцем в Стране Железа.  Снег перестал идти, уступив место сухому, режущему морозу. Небо днями напролет оставалось прозрачно-белым. Деревья вокруг поместья Кеншина стояли голые и черные, словно окаменевшие.  Мое тело окончательно адаптировалось к новым условиям.  Я больше не замечал шестидесяти килограммов мертвого веса. Печати вросли в мое восприятие собственного тела, став такой же естественной его частью, как кости или связки. Когда я тащил воду от проруби на реке, мои ноги двигались экономно, перекатывая вес от пятки к носку, не тратя ни одного лишнего джоуля энергии на борьбу с гравитацией.  Синяки и гематомы от субурито старших учеников тоже перестали быть проблемой. Я научился принимать удары по касательной, а моя мышечная плотность возросла настолько, что тренировочный ясень оставлял лишь легкие ушибы там, где раньше ломал бы кости.  В то утро я привычно вошел в кузню, сбросил заиндевевший плащ и потянулся к рукояти тяжелой кувалды.  — Оставь молот, — голос Кеншина остановил меня на полпути.  Мастер стоял у горна, но сегодня в пламени не было обычных стальных заготовок. Жар был другим — более ровным, без агрессивного гудения. На широком деревянном столе рядом с наковальней лежал деревянный футляр. Тот самый, красный кристалл Матрицы Инь. Рядом тускло блестел прямоугольный брусок сырой, еще не откованной чакропроводящей руды.  Я опустил руку и подошел ближе.  — Твое тело готово, Ашура, — Кеншин взял в руки брусок руды, взвешивая его. — Твой разум спокоен. Ты больше не убегаешь от страха и не пытаешься разрушить все вокруг грубой силой. Пришло время проверить, сможешь ли ты применить эту пустоту ума к тому, от чего я заставил тебя отказаться.  Он указал на брусок.  — Это южная руда. Она жадна. Она впитывает любую энергию, с которой соприкасается. А это, — он кивнул на красный кристалл в футляре, — концентрированный подавитель Инь. Артефакт А-ранга. Если я просто нагрею руду и попытаюсь впаять в нее кристалл, конфликт структур разорвет наковальню, меня и тебя.  Я молча слушал, анализируя вводные. Мой прагматичный ум мгновенно выстроил логическую цепочку.  — Нужен буфер, — произнес я. — Что-то, что сгладит переход между нейтральной сталью и активным артефактом во время ковки.  Кеншин одобрительно кивнул.  — Твоя чакра. Тебе придется подавать свою энергию в заготовку точно в момент удара моего молота. Ни до, ни после. Ты должен обволакивать кристалл своей энергией, заставляя сталь привыкать к нему слой за слоем.  Он посмотрел мне прямо в глаза.  Я посмотрел на красный кристалл. Месяцы таскания лопаты, переноски угля и избиений в додзе вели именно к этому моменту. К возможности контролировать себя настолько, чтобы обмануть законы физики и магии.  — Я готов, мастер.  — Тогда снимай утяжелители.  Я замер.  — Снимай, — повторил кузнец. — Для того, чтобы контролировать чакру на таком уровне, тебе нужна абсолютная свобода внутренней циркуляции. Печати искажают ток чакры.  Я медленно закатал рукава жесткого кимоно. Дотронулся до черных символов гравитационной печати на правом запястье. Подал крошечный, микроскопический импульс чакры — первый за долгие месяцы. Символы мигнули и растворились в воздухе. Затем левое запястье. Затем лодыжки.  Ощущение было пугающим.  Как только шестьдесят килограммов исчезли, мое тело словно потеряло гравитацию. Мне казалось, что если я сделаю глубокий вдох, я просто взлечу к потолку кузни. Мышцы, привыкшие работать под чудовищным давлением, вдруг оказались пустыми. Я покачнулся, заново выстраивая баланс.  Где-то на периферии зрения интерфейс Системы взорвался каскадом уведомлений.  [Внимание! Ограничитель снят]. [Перерасчет физических характеристик...]. [Характеристика «Сила» повышена]. [Характеристика «Ловкость» повышена]. [Характеристика «Выносливость» повышена].  Я волевым усилием свернул логи Системы, не вчитываясь в цифры. Сейчас они не имели значения.  Кеншин взял щипцами брусок руды и сунул его в горн. Затем он аккуратно, кончиками пальцев извлек красный кристалл из футляра и положил его на специальный металлический держатель рядом с наковальней.  — Открой очаг, — скомандовал мастер.  Я закрыл глаза. Мысленно потянулся к своему внутреннему источнику.  Очаг, спавший кучу времени, отозвался мгновенно. Это не было похоже на тот бурный, агрессивный поток, к которому я привык до прихода в Страну Железа. За время моего физического труда меридианы укрепились и расширились. Чакра потекла по каналам густо, плавно и абсолютно бесшумно.  — Подойди, — Кеншин вытащил раскаленный, светящийся желтым цветом металл из горна и положил его на наковальню. Жар обдал мое лицо.  — Положи руки на металл.  Я не колебался. Мой мозг знал, что температура заготовки сейчас около тысячи градусов. Но я шагнул вперед, вытянул руки и опустил ладони в сантиметре от раскаленного бруска.  — Выпускай буфер.  Я направил чакру в ладони. Густая, голубоватая энергия сорвалась с кончиков пальцев и окутала раскаленный металл плотным коконом.  Кеншин поднял свой рабочий молот. Он взял красный кристалл длинными щипцами и медленно, с хирургической точностью, вдавил его в центр раскаленной, податливой руды.  Сталь зашипела. Красный свет Матрицы Инь вспыхнул, агрессивно реагируя на вторжение чужеродной среды.  Я почувствовал, как моя чакра, служащая прослойкой между ними, начала нагреваться и истончаться. Кристалл сопротивлялся. Руда сопротивлялась. Они пытались отторгнуть друг друга, грозя высвободить разрушительный импульс.  — Держи! — рявкнул Кеншин.  Я стиснул зубы. Отбросил все мысли.  Я вспомнил, как держал в руке хрупкий кусок древесного угля. Как контролировал каждое микросокращение мышц. Я применил ту же логику к своему очагу. Я не стал заливать металл чакрой вслепую. Я начал плести из нее тончайшую, упругую сеть, обволакивая каждую грань кристалла, заставляя сталь мягко обтекать его, а не давить на него.  Кеншин занес молот.  — Вдох! — скомандовал он.  БАМ!  Молот ударил по раскаленной руде в миллиметре от кристалла.  В ту же долю секунды я сжал свою чакру, компенсируя физический удар. Волна энергии попыталась вырваться наружу, но мой контроль, выкованный в ледяном додзе, не дрогнул. Я удержал ее внутри металла.  — Выдох.  БАМ!  Еще один удар. Еще одно сжатие чакры.  — Вдох.  Процесс начался. Это была ювелирная, смертельно опасная операция, где хирургом выступал кузнец с молотом, а анестезией — моя воля и контроль над маной.  Время перестало существовать. Был только звон молота, слепящий жар и пульсирующий красный свет артефакта, который медленно, слой за слоем, погружался в чакропроводящую сталь будущего клинка. Я стоял у наковальни, вытянув руки над раскаленным металлом. Жар обжигал кожу, высушивал глаза, но я не смел даже моргнуть. Моя задача сводилась к одному: держать чертов буфер. Кристалл Матрицы Инь сопротивлялся. Едва оказавшись в раскаленной чакропроводящей руде, он начал вибрировать, пульсируя агрессивным красным светом. Кристалл буквально жёг мою ману. Я физически чувствовал, как он отторгает ее, пытаясь пробить защитный кокон.  — Вдох, — коротко бросал Кеншин. БАМ! Тяжелый молот врезался в металл рядом с артефактом. Отдача рванула по моей чакре. Я стиснул зубы и волевым усилием уплотнил сеть, не давая кинетической энергии удара раздавить хрупкий красный камень. — Выдох. Металл быстро остывал. Как только вишневое свечение меркло, Кеншин хватал заготовку щипцами и возвращал в горн. В эти минуты я не мог убрать руки. Приходилось стоять у самого огня, поддерживая изоляцию кристалла от тысячеградусного пекла. Мой резерв таял. Не из-за объема — маны у меня было в избытке. Проблема была в скорости ее сгорания. Чтобы кристалл перестал отторгать мой буфер, мне пришлось на ходу менять структуру очага. Я начал фильтровать чакру, отсекая духовную составляющую (Инь) и вливая в кокон только чистую физическую энергию (Ян). Это было похоже на попытку разделить воду на кислород и водород голыми руками. Голова раскалывалась. БАМ! БАМ! Я потерял счет времени. Мои ноги без привычных шестидесяти килограммов гравитационных печатей мелко дрожали от напряжения. Тело казалось неестественно легким, невесомым, и каждый глухой удар молота о наковальню заставлял меня покачиваться, так как я больше не мог использовать свой вес для стабилизации. — Последний цикл, — голос Кеншина донесся словно из-под толщи воды. Удары стали чаще и мельче. Он закрывал пазы, окончательно вмуровывая Матрицу в основание будущего клинка. Наконец, он опустил молот. Заготовка, тускло мерцающая бордовым светом со впаянным в гарду кровавым оком, отправилась в металлический ящик с теплой золой. — Отпускай буфер. Медленно, — скомандовал кузнец. Я начал снижать давление маны. Постепенно, процент за процентом, чтобы резкий перепад не расколол остывающую сталь изнутри. Когда металл полностью скрылся в золе, я опустил руки.  Колени тут же подогнулись. Я оперся ладонями о край верстака, тяжело и хрипло дыша. Кимоно можно было выжимать. — Артефакт зафиксирован, — Кеншин бросил полотенце на стол. — Завтра начнем вытягивать лезвие. Он посмотрел на то, как я пытаюсь удержаться на ногах, цепляясь за дерево. — Печати не надевай. Я поднял на него мутный взгляд. — Твои кости уплотнились, а мышцы привыкли к чудовищной нагрузке, — спокойно пояснил мастер. — Но без печатей твои рефлексы сейчас бесполезны. В кругу против Такеши ты выживал за счет вязкости и веса. Сейчас твое тело вдвое быстрее, но мозг не умеет этой скоростью управлять. Он указал в сторону двора. — Иди в додзе. Бери субурито и просто ходи. Делай базовые взмахи по воздуху. Заново учись управлять собственным телом. Иначе в первом же спарринге ты сам себе сломаешь шею. Я оттолкнулся от верстака и сделал шаг. Ступня отскочила от пола так резко, словно я наступил на тугую пружину. Я нелепо взмахнул руками, чтобы не упасть, и меня повело в сторону. Мое собственное тело казалось мне чужим, дерганым и абсолютно неконтролируемым. Кеншин был прав. Сняв утяжелители, я не стал машиной для убийств. Я стал инвалидом, которому нужно заново учиться ходить.