Custos Cordis

Жар ослеплял. Даже с учётом того, что он охлаждал себя. Ему было так жарко. Больно. Кругом боль, куда ни оглянись.

Почему он вообще ещё жив?

Он не может быть жив!

Шото, кажется, задыхается.

Больно дышать, больно двигаться, но он не может сдаться, потому что... А почему?

Люди? Да, люди там внизу рассчитывают на него. Но ему так больно.

Кто-нибудь, пожалуйста, спасите его, остановите эту боль...

*** Айзава прижимает мечущегося студента к футону, продолжая поддерживать стирания. Меньше пяти минут назад сработал датчик, который установили в комнате Тодороки на случай внезапного воспламенения, таковы были правила. Он изначально вообще не особо был нужен, потому что Тодороки хорошо контролировал свою причуду, но после случая в торговом центре иногда случалось всякое. Кошмары, которые периодически снились Шото, заставляли его во сне переходить в режим защиты, и хорошо, если в ход шёл лёд, а вот если пламя... Несколько раз им уже приходилось делать небольшой ремонт в комнате подростка. Тодороки всегда извинялся за это, пытался бороться, но Шота прекрасно понимает, что этот опыт ещё надолго оставит в чужой памяти болезненную дыру. Он и сам такой же. Сейчас же Айзава ждёт, пока Тодороки окончательно проснётся. Вид у парня загнанный, испуганный, но даже так, он всё ещё там, пытается спасти людей, в собственном аду из кошмаров прошлого. Айзава кусает себя за щеку. Конечно, это не что-то необычное, герои постоянно сталкиваются со всяким, но... Чёрт, Тодороки всего шестнадцать, он ещё подросток, а уже чуть не остался инвалидом, спас кучу народа и это едва не сломало его. Он уже больший герой, чем любой парнишка его возраста. И как классный руководитель, Айзава готов сделать всё, чтобы эти болезненные воспоминания не стали для парня слишком большой преградой. — Сенсей? — голос Тодороки дрожит, как и он сам. — Проснулся, наконец. — Сотриголова медленно отпускает подростка и садится рядом. — Который час?... — Три часа ночи. — Я опять вас разбудил... — Ты же знаешь, что это не твоя вина? Шото молчит, сжимает руки в кулаки, шмыгает носом и трет глаза. — Я в порядке. Теперь точно в порядке. — Не сможешь уснуть? — Может быть позже. — Чаю? — Да. Пожалуй. Спустимся вниз? Шото не говорит, что не хочет оставаться в комнате сейчас, ему нужно пространство и немного подумать. Айзава не возражает. Они спускаются по лестнице не говоря друг другу ни слова. Пока Айзава ставит чайник, Шото достает из холодильника два куска торта. Сато приготовил слишком здоровый торг на успешно сданный их классом тест. Он знает, что Айзаве не обязательно быть тут сейчас, но он здесь и подросток хочет хотя бы так поблагодарить его за помощь. Чай и сладость торта немного расслабляют. Шото чувствует, как возвращается сонливость, но пока не уверен, что точно уснёт. Эгоистично хочется, чтобы Даби забрал его домой к себе прямо сейчас, но это слишком и потому он лениво отправляет ещё один кусок сладкого десерта в рот. — Я не думал, что они вернутся. — неловко говорит он, не поднимая глаз на Айзаву. — Ты пережил сильный стресс и это сказалось на тебе. Можно успокоить голову, но не сердце. Страх после такого это нормально. Со временем оно не будет так сильно давить. — тихо произнес мужчина, сербая чай после. — Я обычно не запоминаю деталей кошмаров. Но этот случай... Я помню всё. Каждый сон. Как было больно. Словно та боль, что я пережил, была недостаточной и она напоминает мне о себе. Айзава поднимает взгляд и чуть хмурится. Потом тянется и опускает тяжёлую ладонь на плечо. — Нет. Та боль, её было даже слишком много. Но ты её пережил. Никто и никогда не посмел бы сказать, что твоя боль была недостаточной. Ты... Знаешь, я не психолог, по крайней мере не так хорош, как тот мужчина, что вас ведёт, но послушай, тот поступок, он был не просто геройским, это была твоя воля, несгибаемая, которую ты приложил ко всему, что делал в тот момент. И будь я проклят, если бы хоть кто-то посмел бы решить, что ты сделал недостаточно. Шото смотрит на учителя удивлённо. Ему что-то подобное говорил и Незу, и другие учителя, но от Айзавы это сейчас звучало особенно искренне. — Да... Мне уже что-то такое говорили, но всё равно спасибо вам. Знаете, мне становится легче, когда кто-то действительно понять, что я не хочу всей этой шумихи после той ситуации. Я собираюсь стать хорошим героем. Но некоторые думают только о том, что ну... Я сделал что-то невероятно «крутое», будучи первогодкой. Но это не так. Я сделал то, что мог, но цена... Я мог никогда больше не вернуться. — И ты определенно станешь великолепным героем, это я тебе как твой классный руководитель говорю. То, что ты смог... Вернуться к нам это действительно чудо. Я знаю, как порой тебя могут доставать глупые люди, которые не понимают. Если будут лезть, просто дай мне знать, хорошо? — Да. Спасибо, сенсей. Я рад, что мой классный руководитель именно вы. Нам всем очень повезло с вами. — он поднимается из-за стола, кланяется и хочет убрать посуду в раковину, но его останавливает Айзава. — Иди уже. Сейчас довольно поздно, если не сказать рано. Поэтому иди отдохни, я всё уберу. «Спасибо, проблемный ребёнок.» говорит его усталый взгляд. Тодороки неловко трёт шею и уходит, поглядывая через плечо. Айзава трёт переносицу. Да уж. Этот класс его в могилу сведёт. Но он ни за что их не оставит, не дождутся. Он чуть улыбается. У него определенно безумный класс, но он не особо возмущается по этому поводу. Тодороки же возвращается в комнату и какое-то время просто лежит в постели, смотря в потолок. Сон не идёт. Он берет телефон и заходит в сеть. Никого. Бакуго был в сети ещё поздним вечером, но потом точно уснул. Изуку вымотался после тренировок. Даби пока не хочется беспокоить. Он думает отложить всё это до утра, но потом всё же пишет Бакуго.

«Меня снова донимали кошмары. Сработал датчик температуры, Айзава приходил.»

Коротко и лаконично. Почему-то писать об этом именно Бакуго постепенно вошло в привычку. Мидории он тоже обязательно расскажет завтра, но сейчас ему определенно нужно просто постараться поспать. Он откладывает телефон в сторону, устраивается поудобнее и пытается уснуть. Уведомление приходит спустя несколько минут. Шото моргает. По новой берет телефон. «Ты в порядке, половинчатый?»

«Да. А ты почему не спишь?»

«Я всегда просыпаюсь от уведомлений в любом из трёх наших чатов, придурок.»

«Прости.»

«Да насрать. Ты потерял контроль над причудой во сне или как?»

«Немного. Айзава вовремя пришёл. Лишь чуть подкоптил пол да сжёг край одеяла.»

«Снова центр, да?»

«Да. В последнее время всё чаще снятся фрагменты от туда...»

«Тц. Дурья половинчатая бошка. Я могу зайти, если хочешь?»

«Не, всё нормально, по крайней мере сейчас. Утром поговорим, когда соберёмся вместе, ладно?»

«Как знаешь. Ты же знаешь, что ты всегда можешь прийти к любому из нас?»

«Думаю, ты не обрадуешься, если я приду к тебе в половину четвертого утра.»

«Ты такой придурок, половинчатый, ты знал?»

«Но я достаточно умный...»

«Дебил редкостный! Ты можешь прийти в любой момент. Я злой, конечно, что пиздец, но явно не выкину тебя, когда тебе нужна помощь. Иначе какой из меня будущий герой номер один.» Шото улыбнулся. Совсем немного, но сейчас знание того, что Бакуго действительно готов его принять в любой момент грело душу.

«Спасибо. И прости, что разбудил.»

«Плевать, компенсируешь это на тренировке, придурок, и чтоб без поддавков!»

«Да.»

Спать осталось совсем немного, но тревога, что беспокоила его с самого пробуждения, наконец, полностью успокаивается. Он засыпает и в этот раз ему уже не снятся сновидения. *** Когда ему удаётся ускользнуть из общежития к Тойе, со злополучного кошмара проходит несколько дней. Он почти не вспоминает об этом. Лежа в кольце рук Тойи и фактически развалившись на его груди, он вспоминает об этом инциденте глубоко за полночь. Теплая рука в какой-то момент начинает перебирать ему волосы, словно бы успокаивая, а сам брат удобно утыкается подбородком ему в макушку, считая его своей подставкой. Поглаживая чужую ладонь, что удобно лежит на его животе, Шото вспоминает сон. Обычно это Тойя успокаивал его кошмары, первые несколько недель точно. В то время он почти не мог нормально спать и Тойя сделал действительно очень многое, пытаясь ему помочь. — Тойя? — Ммм? — Я не говорил, но... Пару дней назад снова снился кошмар. — Детство или тот самый случай? — Тот. — Что-нибудь случилось? — Потерял контроль над огнём на какое-то время. Айзава быстро среагировал. Даби какое-то время молчит, Шото не переживает об этом, иногда его брат действительно довольно немногословен. — Почему ты мне не написал? — В три утра? — В любое время, шедевр, ты же знаешь. Шото фыркает. Теперь пресловутая кличка уже не беспокоит. В голосе брата нет яда, скорее лёгкий намёк на серьезность и внимание. Он почти уверен, что голубые глаза сейчас сверлят ему затылок. — Я не знаю. Я поговорил с учителем, было какое-то странное ощущение. Сейчас мне кажется, что это был страх. Даби чуть шевелится и Шото чувствует теплое дыхание у своего ухо, а спустя ещё мгновение теплый нос утыкается туда, где у него остались шрамы после операции. — Я тоже боюсь. Эти шрамы... Они напоминание, что я тебя едва не потерял. Знаешь, когда ты практически каждую ночь метался от кошмаров в те дни реабилитации, я думал, что схожу с ума. — Тойя... — Я думал, что если шедевр пострадает, я не буду чувствовать себя так. Но мы сблизились, и я понял, что никогда ещё не было так. Ощущения, чувства, я до тебя и до этих придурков из Лиги ничего толком не ощущал. А теперь чувств во мне словно бы в три раза больше. Даби ведёт руку с живота Шото выше, пока ладонь не касается чужого лица. Он проходится по щеке вслепую. — Твои кошмары это и моя часть тоже. Рассказывай мне об этом. Мне действительно нужно знать, что ты всё ещё со мной. Твоё состояние моя забота, ты понял меня, Маленький Шедевр. — Да, я понял. — Хорошо. — Тойя не убирает руку. Он продолжает гладить его по щеке, всё так же прижимаясь носом к шрамам. — Ты и Чертов Папаша моя единственная устойчивая слабость. — Я думал, ты никогда не признаешь это. — шепотом уронил Шото. — И не признаю. Это просто мысли вслух. Теплые губы едва касаются кожи. Он не дразнит, не пытается раздражающе доводить. Он целует каждый из его шрамов и Шото чувствует себя так, словно он плывёт в бесконечное вечное. Это успокаивающие касания. Лёгкие, ничего не значащие, если не знать, что так Даби может сказать больше всего. А когда кусает, едва прихватывая часть шрама, то заставляет чувствовать себя очень слабым. — Тойя... — Тише, тише, старший брат позаботится о тебе. Шото знает это, он доверительно расслабляется, перекатывая голову на плечо брата и открывая собственную шею. Он знает, что больно не будет. Тойя обводит отметины на коже кончиками пальцев, рисует словно, оглаживает, словно видит впервые, хотя Шото знает, что он почти всегда смотрит на них, ведь теперь нередко поцелуи он получал в заднюю часть шеи, словно для Тойи было важно отметить это место собой. — Когда ты кричал во сне от боли, от пережитого шока и ужаса, я хотел забрать это у тебя. Ты безумно красив, когда страдаешь, шедевр, но мне не нравится видеть твои страдания, только если их наслал не я. — Настолько собственник, что даже ревнуешь к кошмарам, которые наслали другие обстоятельства? — Хах, возможно. Я же псих, мне положено. Тойя говорит спокойно, почти умиротворенно, пока продолжает то гладить, то касаться губами места его личной трагедии. — Ты мой. Я бы достал тебя с того света, если бы потребовалось. Шото осторожно приподнимается, поворачивается к Даби лицом. В полутьме комнаты почти ничего не видно, а фильм, что они смотрели на фоне, показывал темную сцену. Шото знает, чего он хочет прямо сейчас. Чужое доверие пульсирует в теплоте шрамов. Он медленно подаётся вперёд. Обхватывает лицо мягко ладонями, обрамляя. Прижимается лбом ко лбу. Он должен сказать, но это дико, это смущает, поэтому он просто позволяет себе просто мягко прижаться к губам Тойи. Чужие руки снова оплетают его мягко. Он может видеть сквозь чуть прикрытые глаза как на него смотрят в ответ. Или, наверное, скорее чувствовать... — Я был бы не против, если бы ты действительно мог достать меня с того света. — тихо бормочет в чужие губы, а Даби отчётливо фыркает, надавливая на затылок рукой и прижимаясь, наконец-то целуя так, как надо. Медленно, нежно, поглаживая по спине и позволяя иногда перехватывать контроль. Шото цепляется за него, поглаживает по щекам, а после обнимает в ответ за шею. Он не уверен, сколько времени они так сидели, но по ощущениям словно бы маленькую вечность. Засыпая на чужой груди немногим позже, Шото думает о том, что оказалось очень легко доверить Тойе всего себя. Жизнь, мысли, эмоции. Так... Правильно. Он думает об этом даже когда возвращается в общежитие. А позже слышит, как в разговоре девочек мелькают мысли о том, что он ходит какой-то странный, с редкой лёгкой улыбкой. Мидория отмечает, что они не замечают ещё и ужасно зацелованный вид, но это им можно простить. Шото смущённо тушуется, пока Изуку тихо посмеивается. Кошмары он обязательно преодолеет, с такой командой-то...