Клятвы, которым не суждено было сбыться

Вокруг было слишком много шума. Ездящие машины, разговоры людей, стук сапог, объявления в громкоговорителе. Это всё ужасно раздражало. А ещё раздражал один голос. «Сделайте это немедленно» Крики отчаяния послышались из белого здания. Это определенно была женщина. «Эти люди. Они всё ещё там. Мы не можем сделать это» «Вы собираетесь не подчиниться приказу? Ещё раз повторяю: немедленно сделайте это» «Сэр, при всём уважении, это невозможно» «И какую же альтернативу ты предлагаешь? Позволить успешно закончить врагу? Моё терпение кончается» Чёрные сапоги продолжали бить серую брусчатку улицы, поднимая пыль. Паника усиливалась. Времени оставалось мало. «Но… Они погибнут, сэр» «Не время строить благородного человека. Если не хотите лишиться звёзд и людей, выполняйте приказ. Не забывайте — это на благо нашей страны. А ваш поступок пойдёт на благо ваших же людей» «Сэр, я…» «Приказ» Один-единственный чёрный сапог твёрдо ступил ближе. Его сияющий блеск покрылся пылью. На этот шаг лишь ответил крик, полный ужаса. Громкоговоритель начал ускорять свою речь, запинаясь и выплёвывая слова в бешеном темпе. Движение вокруг ускорилось. Голоса заполнили всё. Паника достигла своего пика. Пылающий цветок охватил здание, пожирая его.

***

Здания со скоростью проносились в ночи. Фары машин, фонари, огни ночного города слепили его, резко приближаясь, окатывая яркой вспышкой света. Колесо, проехавшее по луже, силой окатило бродячую кошку. Та наверняка зашипела, выпуская когти, с бешеными глазами и кинулась прочь, чтобы больше не подходить к дороге. Уже поздно было оглядываться, что именно предприняла бродячая кошка. Она вообще не имела никакого значения в этом мире. Сейчас ничего не имело значения для него. Риза Хоукай была мертва. Рой Мустанг нёсся со всей возможной скорость по городу, нарушая любые установленные правила, стряхивая с себя этот факт. Нет, этого просто не могло быть. Они, наверное плохо проверили. Она должна быть максимум в коме. Она вообще должна быть в полном порядке. Сознание нашёптывало ему надежды, пытаясь оставить его в них, как наивного дурачка. Что ж, Рой в какой-то степени действительно был слишком наивным, пытаясь опровергнуть предоставленные факты. Он старался выбросить этот телефонный ночной звонок прямо в его квартиру, пока он принимал документы от одного светловолосого лейтенанта. Мустангу бы очень хотелось, чтобы в тот момент рядом с ним находился другой светловолосый лейтенант. Машина резко свернула на перекрёстке, обрызгивая грязной водой, проходивших там людей, которые сразу послали самые грязные проклятья. Свет фонаря ослеплял, и Мустанг не мог видеть лиц этих людей. Просто кучка проходимцев, гуляющих среди ночи. Правда правое колесо грозилось вывернуться и наехать на них. Но этого не произошло. В любой другой день, Рой отругал бы Жана Хавока за такое вождение, но сегодня был совершенно не такой день. Пальцы Жана держали руль, грозясь сломать его, как баранку, что продают в кондитерских магазинах. Его голубые глаза были сосредочены до предела, что делало его совершенно не похожим на обычного Хавока. Совершенно чёрные глаза Роя глядели на многоэтажка, что уже виднелась вдали, и проявляли интерес к дороге, а в голове уже сотый раз проходился маршрут до этой многоэтажки и задавался вопрос: почему ещё столько поворотов? Но это был совершенно не обычный день. Вот он. Последний угол. Знакомый подъезд, что был окружён лентой, кучей военных машин, сборищем зевак, что бродили даже по ночам, синими и чёрными формами. В этом месте практически никогда не было света, но сейчас оно сияло всеми возможными прибывшими огнями, что никогда не предвещали ничего хорошего. Они практически уничтожили чёрный взгляд, когда машина резко выехала, почти влетев в неработающий фонарный столб. Визг тормозов на мгновение оглушил Роя, но последний решил не слушать его до конца, а выскочить во время окончания движения, практически свалившись на прутьях решётки водостока. Сердце колотилось как бешеное, когда Мустангу удалось сохранить равновесие, но оно ускорило темп, когда он подбежал к собравшейся толпе. Ни люди, ни солдаты, что окружили слишком знакомую дверь, не протестовали, когда Рой протиснулся сквозь них. Для них синяя, военная форма была слишком хорошим убеждением, что Мустанг был здесь не просто так. Хавок вбежал в небольшой полупустой участок вместе с ним. К чёрту закрывать машину. Рой его не винил. Встретившиеся у входа в подъезд солдаты просто кивнули, взглянув на коллег. И лишь один из них осмелился встать на пути у Роя: — Полковник Мустанг, вас… Солдат не успел договорить. Рука Роя оттолкнула его, со всей возможной яростью, и он взошёл по тёмной лестнице. Душный воздух заполнял коридоры. Рой хотел бы обвинить его в том, что вздох застрял где-то на пути в лёгкие. Воздух просто покинул его, когда Полковник поднимался по грязной деревянной лестнице, светлые доски которой потемнели из-за многолетнего использования и сейчас полностью пропитались водой, приносимой множеством ног с улицы. Это ощущалось на каждом шаге, приближающем Роя к квартире на втором этаже. Отблеск света оттуда упал на несколько последних ступенек, показывая насколько она была чёрной. Куча солдат толпились у этой квартиры, отбрасывая длинные, почти бесконечные тени. Гул голосов мгновенно прекратился, когда собравшиеся военные и полицейские посмотрели на поднявшегося Полковника. Они синхронно расступились перед ним, когда он почти яростным бегом оказался в прихожей квартиры. Здесь было очень темно. Рой посмотрел на люстру, что украшала эту скромную часть квартиры. Лампочки не было. Единственным источником света в квартире был главный коридор и настольная лампа в одной из комнат. Знакомые очки блеснули в темноте коридора, когда Рой рванул к комнате, где находилось больше всего людей. Маэс Хьюз, лучший друг Мустанга, шёл ему навстречу. Рою показалось, что лицо Хьюза было слишком бледно, но очень сосредоточено, несмотря на весь ужас в его глазах. Рука Маэса схватила локоть Мустанга, когда тот просто прошёл мимо, даже не поздоровавшись. Хьюз не мог его винить. Он лишь силой сжал чёрную ткань тренчкота, а под ним и руку Мустанга. — Не надо, Рой, — прошептал Хьюз, не поворачивая головы в сторону лица друга, — Не ходи туда. Мустанг также не повернул головы. Он дёрнулся, в лёгкой попытке освободиться. Он почувствовал как больно впились пальцы Хьюза в его руку, даже сквозь несколько слоёв ткани. Его глаза продолжали смотреть в комнату, но солдаты закрыли обзор, не позволяя увидеть всё, что там происходило отсюда. — Пусти меня, Хьюз, — голос Роя был страшен. Чёрные глаза сузились и с ненавистью выглядывали из-под вороньих волос. Они продолжали просто стоять в этом тёмном пространстве, не глядя друг на друга, даже тогда, когда было чем заняться. — Рой… Хьюз был оборван, когда сильная рука, резко выгнулась назад, заставляя Маэса ослабить хватку на локте, а затем вырвалась из цепких пальцев, чуть не порвав ткань и наверняка оставляя синяки. Но они оба понимали, что синяки — последнее, о чем они должны беспокоится. Мустанг даже не услышал вздох Хьюза позади, когда вошёл в комнату. Стоило одного взгляда на тело, едва подсвещаемое несколькими фонарями в руках, как Рою стало очень плохо. Он закрыл руками рот и с ужасом стоял в тишине, под многочисленными взглядами. То, что там лежало, не могло быть его старшим лейтенантом. — Все вон! — рявкнул полковник, обжигая своё горло, — Немедленно! Никто не повиновался. Все солдаты, включая какого-то майора из отдела расследований, смотрели на Мустанга с сожалением в их тёмных глазах. Рой махнул в сторону выхода, повторив свой приказ. Ему было отвратительно это сожаление, что он видел в ответ своим словам. Оно убивало хуже любого из оружий и открытых ран. — Выполняйте приказ полковника Мустанга, — единственный знакомый голос ответил на приказ Роя. Хьюз стоял в дверях, скрестив руки на груди. Свет, что падал ему на спину, делал Маэса почти чёрной фигурой в тени, более угрожающей, чем обычно. Единственный свет фонариков отражался в линзах его очков, пряча истинный взгляд Хьюза. Хотя по его холодной офицерской интонации можно было сделать вывод, что он был явно не в хорошем настроении. Все повиновались приказу подполковника Хьюза и по очереди вышли из комнаты, оставляя Мустанга в полной темноте. Маэс чуть опустил голову, бросив взгляд на Роя, принимая его немую просьбу, и также вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Мустанг чуть прошёл вперёд. Он был в этой комнате много раз и мог сказать, что будто ничего не изменилось здесь с последнего раза. Всё те же стены, тот же ковёр, тот же потрёпанный диванчик, тот же стол, тот же шкаф — всё совершенно то же. Но раньше эту комнату заливал тёплый, приятный свет и посередине не лежало тело, заливая кровью ковёр. Рой узнал эти светлые распущенные волосы, как только увидел их. Риза лежала на ковре, всё ещё одетая в рабочую одежду: синие штаны, стандартная военная полуюбка, даже сапоги до сих пор были на её ногах и коричневая водолазка с коротким рукавом. Её ноги лежали в полусогнутом положении, по направлению к двери. Левая рука, слишком хрупкая, находилась чуть впереди тела, ладонью вверх. Правая рука, что всегда была слишком сильной, упала за спину, сжимая пистолет. Пистолет, что всегда она считала защитой, что всегда поражал врагов, которые были реальной опасностью, что всегда был у неё под рукой, чтобы однажды выполнить данную клятву. Пистолет, такой как у любого солдата, но совершенно другой, со своими трещинками, царапинами, потёртостями, по которым Рой узнал бы его из тысячи. По взгляду на голову Ризы, Мустанг понял, что как минимум одного патрона в нём не хватало. Волосы закрывали большую часть лица Хоукай, не давая увидеть выражения её лица. Красный цвет залил не такую большую площадь её светлой головы, чуть стекая на ковёр. Крови было слишком мало для такого точного выстрела легендарного Ястребиного глаза. Подавляя искры надежды, что затуманивают его разум, Рой присел рядом с Ризой. Ему очень хотелось верить, что она жива, что все вокруг ошибаются и хотят забрать у него Хоукай. Но он слишком давно знаком со смертью, чтобы путать её с жизнью. Хотя в большинстве случаев он видел смерть вдали, когда огонь охватывал людей и лишь их предсмертные крики доказывали ему их существование. Он знал, что в большинстве случаев Риза видела всё также. Снайпер, попадавший свои цели издалека, не мог видеть как именно упал человек, какое его было выражение лица, какого это, чувствовать его кровь. Хоукай сама сказала, что предпочитает огнестрельное оружие, так как оно не оставляет чувство, что руки запачканы кровью. Она сказала это прямо перед тем, как дать клятву. Мустанг осторожно приподнял Ризу за плечи, прижимая её к себе, скользнув другой рукой к её запястью. Совершенно наивный. Её бледная кожа была ледяной, а единственными ударами, что он слышал, были удары его собственного сердца, что стучало у него в ушах. Рой перенёс руку Ризе на голову, зарывшись в волосы, прижимая к груди. По лицу казалось, что она просто спала. Мустанг осторожно провёл рукой по её волосам. Они были частично липкими, грязными и распущенными, совершенно не подходящими такому совершенно идеальному солдату, как Ризе Хоукай. У Ризы Хоукай волосы были всегда собраны в причёску, чистые и светящиеся как, например, макушка Эда. Но цвет волос Старшего Лейтенанта отличался от света волос Эда. Это было чем-то… Совершенно иным. Внутри живота похолодело, словно кто-то заморозил все органы. Его прекрасный лейтенант лежал и больше никогда не встанет. Больше никогда не войдёт в офис и никогда не настучит по голове за несделанную бумажную работу. Больше никогда не поднимет пистолет, чтобы защитить своего начальника от врагов, в том числе и от него самого. Больше не будет ничего как раньше. Вместе с Ризой, словно ушла вся жизнь, что была наполнена красками. В горле встал ком. Мустанг ещё сильнее прижал к себе Хоукай, обнимая её. Никто бы из них не позволил этого раннее. Но уже не будет также, как прежде. Ни на обучении, под строгим взором отца Ризы, ни на войне, ни на последующей службе они не позволяли себе такого. Было больно осознавать, что нельзя вернуть, чтобы каждый день был как последним. Ему нужно было каждый раз уделять больше внимания, даже в обычные офисные дни, своей команде, своему адъютанту. Нет, не адъютанту. Человеку, по имени Риза Хоукай, который уже перестал быть просто коллегой или дочерью учителя, а чем-то более близким, чем просто проходимец как и некоторые люди, что служили вместе с ним уже после войны. Она была человеком, совершенно одиноким, и дома её ждал только чёрно-белый пёс. Она часто отказывала гулять тем, кто её приглашал, у неё было мало друзей даже среди коллег-военных. Напрягая память, Рой припомнил только Ребекку. Но могла бы Ребекка разделить с ней ту боль, что чувствовала Хоукай, будучи ветераном войны. Каталина не участвовала в Гражданской войне, но и не спрашивала Ризу о том, что там произошло. Наверное, поэтому Хоукай с ней сблизилась, не желая рассказывать о всех ужасах, которыми интересовались другие. Но другой раз, это надо было вспомнить. И вспомнить не просто с кем-то, а с тем, кто также чувствует всю ту боль, и без слов. Ей нужен был человек, который выслушает о её страхах и переживаниях с войны, такой же ветеран. Но Рой знал, что она не собиралась подходить к нему, не только из-за того, что он был её начальником, а из-за понимания того, что она боялась сделать ему хуже, так как из всех, Огненный Алхимик и без того проходил психолога дольше всех. Нет. Он запутался. Его мысли об этом совершенно смешались, выкрикивая разное. Он отбросил всё. Выкинул из головы все мысли. Но остался вопрос, никак не желая исчезнуть. Почему она это сделала? Вопрос пульсировал у него в голове, когда Рой встал на ватных ногах и вернул Ризу на ковёр. На мгновение он остановился, побоявшись, что если он положит её обратно, то она исчезнет. Нет, он уже не маленький мальчик. Риза уже исчезла, а это лишь тело, состоящие из мяса, костей и других компонентов. Давай же, ты, алхимик, учёный, увидь! Ничего уже нельзя поменять! Поздно! Эта рука больше не поднимется, а глаза не откроются вновь. Цена возвращения души слишком велика, и он это прекрасно знает. Лучше будет так, чем какая-то бездушная кукла. Что-то начало вырываться из груди, и внезапно снова стало сложно дышать. В дверь постучали, всё прекратилось. — Рой… — Дай мне минуту, — даже не поворачивая головы в сторону друга, Мустанг вновь присел, проводя рукой по глазам в закрывающем жесте. Но глаза Ризы уже были закрыты. Либо она сама смогла это, либо это сделал Хьюз или кто-то из солдат. Кто-то, кто опередил его, чтобы что-то сделать напоследок этой девушке. Рой вышел в коридор. Там его ждал Хьюз, майор и несколько солдат. Двое из них пытались поставить лампочку, чтобы появился свет, но попадались неработающие. Кто-то пытался достучаться до Мустанга, кто-то с ним разговаривал, кто-то мелькал перед ним: Рой ничего не осознавал, пока тёплая рука Хьюза не оказалась на его плече. — Полковник Мустанг, — неизвестно в какой раз к нему обратился этот майор. А какая разница в какой, — Мы позвали вас в качестве связного лица Ризы Хоукай на случай непредвиденных обстоятельств. Насколько мы знаем, у Старшего Лейтенанта не осталось родственников. — Да-д… Да, — Рой засунул ладонь в чёлку, — Как её командир, я должен был взять на себя эту ответственность. Как человек, который обещал защищать её и заботиться о ней. Идиот. Безнадёжный идиот. Ты пообещал огородить её ото всех неприятностей её отцу. И что теперь? Маленькая девочка оказалась на войне как знаменитый снайпер, Ястребиный глаз. Молодая девушка, что должна была завести семью в этом возрасте и счастливо жить со своими детьми и мужем, оказалась наедине с псом и наивными идеями на будущее. Женщина, что достойна была хотя бы жить, лежала на ковре, в луже собственной крови, и больше никогда не встанет. Ты нарушил всё. Ты нарушил обещание, Мустанг. Это твой грех. Ты никогда не отмоешься. Во что ты втянул маленькую девочку из какого-то городишки? Ты сломал ей жизнь. Знай это. Твои глупые мысли уже причинили и ещё причинят боль многим людям. Ты — болезнь этой страны, этой расы, этого вида живых существ. — Нам нужно будет, чтобы вы заполнили некоторые документы, — голос майора звучал слишком холодно и противно, что хотелось просто закрыть уши руками, или ещё лучше, заткнуть этого человека. Нет. Ты — взрослый мужчина, прошедший войну. Ты — Огненный Алхимик, чёрт возьми! Даже не смей думать, что прямо сейчас развернёшься, уйдёшь и запрёшься в своей маленькой комнатушке, где-то в углу, как всегда окружённый листами с различными кругами. Ты не маленький ребёнок, тебя никто не будет утешать, как мальчишку. Майор просто делал свою работу и, как полковник армии, он должен был сотрудничать, не поднимая истерик. Получился неуверенный кивок и кривые подписи. Даже не читая. Рой по привычке расписался на документах, будто они уже были по сто раз проверены Хоукай. Его лучший друг протянул планшет с нужными листами. Он же мог и ему доверять, верно? Слишком кривая подпись. Не может же он развалиться. — Рой, — Маэс протянул руку, махая перед лицом Мустанга, когда их оставили наедине, на том же месте, в коридоре, — Ты со мной, приятель? Рой рассеянно моргнул и пробормотал что-то вроде слабого: «Да», но затем вновь взял эмоции под контроль. Рука Хьюза легла ему на плечо, словно удерживая его вертикальном положении. Бесполезно. Он больше не позволит себе упасть. Он уже видел всё, что могло сделать это с ним. Например, несколько минут назад. — Прости, что не позвонил тебе сразу. Я… Я знал, что ты кинешься, не думая головой. Нам надо было… Чтобы всё было, как в момент… Как было. Ну… Для описания. Ой. Это бесполезные оправдания… Прости, Рой. — Ты… — Мустанг отвёл взгляд, глядя на руку Маэса, что до сих пор находилась на его плече, — Ты сделал всё верно. Я… Знал, что не смогу сдержаться, но теперь всё позади. — Рой? — Я не первый год в армии. Хьюз, делай свою работу. То, что ты знал её, не должно мешать тебе исполнять свои обязанности как положено. Я… Я думаю, что справлюсь самостоятельно. Не надо обращаться со мной, как с хрупким пятилетним мальчишкой. Я уже прошёл эту стадию. — Остановись. Не говори этого. — Ведь в этом возрасте я потерял своих родителей. — Тебе правда следует… — Что вы хотели, подполковник? Рой не мог не заметить постоянные броски взглядов Маэса в сторону до сих пор освещённой комнаты. Что-то там было, Маэс хотел сказать ему это, но боялся. Рой больше не ребёнок. Он имеет право знать. — Я действительно не хочу показывать тебе это, — начал Хьюз, поймав взгляд Мустанга, — Но я же знаю, что ты меня не послушаешь. Только будь готов. К чему готов? Уже не к чему было готовиться. Он уже всё видел. Всё, и даже больше. Не было смысла в этой подготовке. Когда ты отдыхаешь в палатке, среди песков, а затем в два часа ночи поднимается тревога, и ты снова видишь уже убитых товарищей, понимаешь, что уже нет смысла к чему-то готовится. Ничего не должно обойти все ужасы, что он видел. Даже то, что находилось в комнате, из которой он вышел. — Показывай. Подполковник тихо вздохнул. Будто из-под неволи он шагнул в сторону двери спальни, поманив рукой за собой полковника. С тихим ужасом, сожалея о своём решении, Мустанг шагнул в освещённую комнату. Это была спальня. Самая обычная. Деревянная кровать, шкаф, комод, стол и стул. Всё. Комната обычного человека. Но для Роя она не было одной из сотен подобных спален. Она принадлежала его адъютанту. А Риза для него была не просто мимо проходящим человеком. Поэтому атмосфера, что была здесь, задушила его. Словно свинцовые, ноги принесли его к столу. Тогда он увидел это. Фотографии. И не только. На столе лежал ряд вещей, словно крича о своей хронологии. Первой была фотография семьи Хоукай. На ней были маленькая Риза, Бертольд Хоукай и женщина, которую Мустанг видел лишь однажды, на маленькой фотокарточке в гостиной. И сейчас. Женщина с короткими светлыми волосами. Элизабет Хоукай. Мать Ризы. Это была слишком счастливая фотография, чтобы находиться здесь. Но одновременно и самая жестокая. Вся семья Хоукай отправилась в небытие. Следующей была чуть размытая фотография, сделанная словно в дрожащих рука, через проём двери. Через небольшую щель было видно Бертольда, что стоял у окна, заложив руки за спину. Лица видно не было. Взгляд был направлен в окно. А ближе к двери сидел мальчишка, с чёрными, как смоль, волосами. Он был согнут над чем-то, в позе полного повиновения. Под губой расцветал фиолетовый синяк. В этом мальчике с ужасом узнал себя Мустанг. Далее лежали документы. Целой стопкой. Первый лист поведал о зачислении в Восточную Военную Академию Ризы Хоукай. Далее, как уже догадывался Рой, были более подробные указания, расписанные для кадетов. Выглядывала фотография, в которой Мустанг узнал групповое фото со снайперских учений курса Ризы. Флаг Аместриса. И маленькая девочка. Нет. Солдат, уже отнявший множество жизней. Под флагом своей страны, светловолосая девушка в парадной форме держала снайперскую винтовку в руках, под наградой. Огромной тяжёлой медалью не только по весу физическому, но и моральному. Особенно для девчушки девятнадцати лет. Волна особой обиды захлестнула Мустанга. Она была просто девочкой. Она должна была жить счастливо. Почему? Почему всё закончилось именно так? Почему именно Ризе не удалось прожить действительно счастливую жизнь. Где был её промах? Словно ещё тяжелее ударила сама медаль, что лежала поверх старой фотографии. В специальном футляре, который выдавали большинству ветеранов Ишварской войны. И Хоукай входила в их число. Девушка. Война. Девятнадцать лет. Ветеран. Эти слова никогда не должны идти вместе. Но Риза Хоукай изменила это правило. Она собрала все эти слова и показала пример. И каждый должен решить для себя. Хороший это пример или плохой. Мирное время. Центральный штаб. Команда Мустанга, Хьюз и Элрики. Это была действительно живая фотография. Все эмоции, отраженные на ней были неподдельными. Самый обычный день, полный одновременно и рутины, и веселья. Рой бы всё отдал, чтобы прямо сейчас вернуть те мгновения, когда эта девушка, живая, стояла рядом и грозилась пристрелить его, если он прямо сейчас не начнёт работать. Он готов начать работать с невероятным рвением, чтобы вновь увидеть удовлетворенную улыбку на её лице. Он готов сделать всё, что бы она однажды вновь встала. А последней также была фотография команды. Но Хоукай на ней не было. Мустанг отлично её помнил. Старший лейтенант тогда заболела, а они всем коллективом решили показать ей насколько «хорошо» они работают. Это была скорее комичная фотография, чем что-то действительное, но они всё равно отослали это Ризе. Как ни странно её тогда это повеселило. Вновь осмотрев весь рабочий стол, Рой вдруг понял. Осознание ударило ему в голову, смешав все его мысли. Желчь подступила к горлу. Отшатнувшись от стола, он упал прямо в руки подполковнику.