Клятвы, которым не суждено было сбыться

Солнце светило ярко и невыносимо. Китель был наполовину растёгнут в духоте кабинета. Дверь кабинета приоткрылась. В неё влезла светлая макушка Хавока. Блестящую улыбку украшала сигарета. Он обратился к Рою: — Полковник, Хоукай вернулась с проверки. — Позови её. Дверь закрылась. Через минуту она снова открылась, когда через неё в кабинет вошла Хоукай. Как всегда в идеально выглаженный форме, застёгнутой на все пуговицы. Мустанг не мог не завидовать её выдержке. — Добрый день, сэр, — она отсалютовала. — Добрый день, лейтенант, — он сделал это в ответ, — Как ваша проверка? Ответом послужило несколько бумаг, оказавшихся на столе, прибитых в идеальной стопке. Мустанг с подозрением покосился на них. — Лейтенант, — он сузил глаза, — Хавок сообщил о вашем приезде буквально пару минут назад. Когда вы?.. — По дороге, сэр, — как всегда невозмутимо произнесла Хоукай. Удивительная женщина. Через некоторое время, пока Риза рассказывала детали проверки, зазвонил телефон. Она подняла трубку, представившись. Рой видел, как на мгновение её глаза расширились от возможного ужаса. Бросив короткое «поняла», она завершила звонок и обратилась к Мустангу: — Сэр! Террористы захватили больницу Централа и удерживают там заложников. Вас вызывают к месту. Рой выругался под нос, начиная в панике в столе искать перчатки. Один сильный хлопок ящиком рассыпал небольшую стопку бумаг по полу. — Лейтенант, живо берите Хавока и выдвигаемся! — он выбежал, попутно застегивая китель. — Есть, — бросила Хоукай, прежде чем начать выполнять приказ.

***

Дым от сигареты струйкой поднялся в воздух. Огонёк сигареты был единственным подобием света в этом тёмном помещении. А ещё холодном. Несколько слоёв одежды было накинуты на тело, а также и непривычное чёрное пальто. Не то чтобы он когда-нибудь жаловался на холод. Подобные вечера он проводил в тёплой постели, когда рядом лежала какая-нибудь девушка. Она всегда согревала его теплом своего тела. Их волосы, практически всегда длинные, лежали россыпью рядом на подушках. Но после увиденного он явно не захочет что-то подобное в ближайшее время. Золотые волосы, окрашенные в красный, и уже безвольное тело. Холодное. Но Риза Хоукай не была просто мертвецом или коллегой для Жана Хавока. Она была его близким другом. Наверное потому, что она оказалась единственной девушкой, которая отказала ему, но у них сохранились хорошие отношения. Или скорее сам Жан отступил. Он отлично помнил тот первый день у Мустанга. Молодая девушка, корчившая из себя, как ему показалось, какого-то крутого офицера. Её форма мужского типа смотрелась практически смешно, а шутки подполковника о мини-юбках, на которые она реагировала отрицательно, тем более. Это определенно убедило Хавока, что Риза была какой-то «звездой», что хотела повыделываться перед остальными женщинами-офицерами. На такой худой девчонке гораздо логичнее смотрелась бы юбка и Жану не терпелось увидеть её в гражданском. Такую девушку наверняка не пропустят кавалеры, а она по-любому надевает короткие платья и идёт в бар, покачивая бедрами и зазывая всех, кому не лень. Хоукай не ходила с ним на стрельбище. И пистолет, что она всегда с собой носила, естественно выглядел не совсем уместным. Обычное табельное. Зачем она всегда его с собой носила? Жан узнал об этом, когда решив, что она простая легкодоступная девка, начал с ней заигрывать прямо в кабинете. Дуло пистолета тогда упёрлось ему прямо в нос. Палец не лежал на курке. Значит, просто для угроз, а стрелять она наверняка не умела. Отвратительное желание выделиться. Карие глаза продолжали смотреть на Хавока, когда Риза убирала пистолет обратно в кобуру. Она не произнесла слов, которые обычно говорят эти девушки при отказе. Ах, да. Профессионализм. Мозг или просто заученность, но они до сих пор находились в кабинете. При начальстве. Хавок готов был поклясться, что взгляд подполковника его испепелял. Выражение ревности. «Она с ним спит» — вынес приговор Хавок, — «Всё ради якобы карьеры». До момента медосмотра из Централа. Полного медосмотра. Наверное, было ошибкой доверить Хавоку забрать заключения сотрудников подполковника Мустанга. В руках Хавока оказалась карта Ризы Хоукай. Пролистав её, Жан оказался в недоумении. Сложные слова в отделе гинекологии сложились в одно единственное: «девственница». Подумав, что быть такого не может, Жан захлопнул папку и отправился выполнить данное поручение. Однажды Хавок наткнулся на Мустанга с Хоукай на рынке. Оба были в гражданском. «Не спит, конечно, наверное, до этого не дошло, но химия явно есть» — решил Жан, начав слежку за ними. Ничего. Это был просто поход за продуктами. И раздельные пакеты. «Сэр» или «Подполковник» были обращениями от Ризы. «Хоукай» или «Лейтенант» — со стороны Роя. Они общались профессионально даже не при исполнении. Хавок недоумевал. Всё разрешилось одним случаем. Обычным заданием. Надо было уничтожить какую-то банду или что-то такое. Жан уже не помнил. Ему и Хоукай было приказано занять снайперскую позицию на крыше. Хавок никак не мог понять, ладно он, но Ризу-то зачем пихать туда? Это ж девушка! Её пистолет никогда не стрелял. Для повышения статуса? Как же глупо. Но Хоукай пришла с футляром, а внутри лежала винтовка. Хавок сразу узнал в ней высокопрофессиональную снайперскую винтовку, выпущенную прямо перед началом кампании по уничтожению Ишвара. И Риза будто бы умела с ней обращаться. Удивительно. А потом поступил сигнал. Стрелять. И Хавок отчётливо слышал звук выстрелов из винтовки рядом с собой. Каждый сделал по пять выстрелов. Были убитые. Жан ожидал какой-нибудь истерики от Ризы, но она выглядела такой же холодной и расчетливой, что и всегда. Она не побоялась сделать выстрел и убить человека. У обоих снайперов разные калибры. Два из пяти попавших пуль принадлежали Хавоку. Пять из пяти попавших были от Хоукай. Она не визжала от радости. Она просто промолчала. Жан ещё долго с удивлением смотрел на уходящую спину коллеги. А на следующий день их всех заставили надеть парадную форму. Хавок старательно натирал награду с Ишвара, ожидая увидеть более престижную награду подполковника. Когда Мустанг зашёл в кабинет, Хоукай была рядом с ним. Как всегда. Ожидания Жана оправдались, и он любовался наградой Огненного алхимика. Жан повернулся к Ризе, желая показать, что он не просто какой-то военный сопляк, а настоящий ветеран с наградой на груди. Сигарета практически выпала из его рта, когда он обнаружил на груди женской парадной формы такую-же. За участие в Восточной гражданской войне и Кампании по уничтожению Ишвара. И тогда впервые Хавок посмотрел в глаза Хоукай, не поверхностно, не просто эмоции: удивление, радость, злость или что-то ещё. Он капнул глубже. И увидел глаза убийцы. Одинокого человека. Человека, мечты которого разрушили. Глаза девушки, которой действительно приходилось много убивать. Это были глаза солдата. Глаза того самого Ястребиного глаза. Она была сильной женщиной. Была… Невероятной… Из-за двери снова послышался всхлип, смешанный с кашлем, и звук рвоты. Хлопки по спине и успокаивающий тон Хьюза. Хавок лишь мог догадываться, насколько его командиру сейчас тяжело. Но он не был единственным, кого задела смерть Хоукай до глубины души. Жан сам был потрясён, что не мог ничего сделать. Он не мог уйти. Он не мог помочь. Он, бесполезный, не мог ничего. Но Хоукай знала бы, что нужно делать. Она всегда знала, но Хавок — нет. И он не знал, достигнет ли он такого же уровня. — Хьюз, — из-за стены послышался задыхающийся голос, — Уходи. Было очень страшно осознавать, что уже всё. Ничего не поменять. Что полковник Мустанг действительно может иметь подобную слабую сторону. Что он и в правду может использовать или открыть её. — Нет, Рой, я никуда не уйду, — Маэс пытался казаться бодрым, но Жан всё же увидел, как и подполковника это потрясло. — Не позволь… Не позволь им трогать её… Я сам всё сделаю… — Ш-ш-ш, Рой, не позволю, — слышалось движение руки по ткани. И снова послышался приступ подавляемого кашля. Жан долго стоял и слушал это, но не смел отойти. Не сейчас. Но... Сейчас он совершенно бесполезен. Не может помочь своему командиру, товарищу-офицеру и просто другу. От такого бессилия хотелось рвать всё вокруг. Через некоторое время они вышли. Полковник был бледнее обычного и едва держался на ногах. Шаткая позиция придерживалась Хьюзом, но упорно пыталась сброситься. Было темно, но Хавок не видел — знал, каким было выражение лица Мустанга сейчас. Ризу отказались вскрывать. Вернее, этот приказ пришёл откуда-то сверху, от неизвестного Хавоку человека. Сказали, что будет объявлено о её смерти во время исполнения служебного долга, когда в её квартиру якобы «пробрались» преступники. И всё. Те, кто первыми приехал, подписал бумагу о неразглашении информации. Военные даже сейчас пытались сохранить авторитет, что они жертвуют своими жизнями ради народа. Если подумать с этой точки зрения, это было частичной правдой. Когда массовый убийца кончает с собой, жертв больше не будет. Больше никто не нажмёт на курок и не оборвёт невинную жизнь. Многие теперь могли вздохнуть спокойно: смерть офицера обошлась без лишних жертв, исключая самого офицера. Но, ради бога… Это же была Риза Хоукай. Это была женщина, которую Хавок знал не по слухам. Он и представить не мог, чтобы Риза могла убивать людей, слишком ярко светила она, похожая на солнце. Но вспоминая свои руки, запачканные отвратительным красным цветом, он понимал, что всё не так, как кажется. Но всё же… Это была Риза. Подполковник Хьюз выгнал своих солдат, когда те закончили всё, что было необходимо. Один уходил с рулеткой. Женщине, одинокой, без семьи, всё же решили что-то дать. Пусть и слишком поздно. Полковник опустился в кресло. На часах было уже четыре утра, но небо продолжало оставаться тёмным. В Жане сложилось ощущение, что солнце больше не взойдёт, глядя за окно и на словно потускневшие волосы Хоукай. Это тело не могло быть его коллегой. Никак. Хавок схватился за волосы, а крик, уже вырывающийся из его горла, был остановлен мягкой рукой Хьюза. Тот указал глазами на Мустанга, но Жан всё понял. Не время страдать и закатывать истерики. Он никогда не был самым несчастным на планете, и вряд ли будет. Всегда найдётся такой же, если не хуже. Его пальцы дрожали, когда он касался бледной, прохладной кожи Хоукай, которая теперь казалась непозволительно беззащитной. Неправильно. Здесь всё неправильно. Даже когда он приподнимал её остывшее тело, переворачивая его, ему продолжало это касаться неправильным сном. Коричневая водолазка выпустилась из брюк и задралась на спине. Хавок поспешил исправить эту оплошность, но его взгляд остановился на бледно-красной линии, выглядывающей из-под одежды. Он задрал её чуть повыше, пытаясь проследить место, где оканчивается этот «шрам». Но конца не было. Вместо этого линия начала соединяться с другой, образовывался рисунок. Какие-то символы, слова на погибшем языке… Не выдержав, Хавок полностью обнажил белую спину Ризы, открывая ужасное наследие алхимии. Треугольники, круг, змеи, слова… Но главное оставалось знакомым — гексаграмма, саламандра и огонь. Вышитыми красными нитями, на белоснежных перчатках командира, Жан видел это практически каждый день. Два огромных ожоговых шрама перекрывали часть рисунка, но… Но Жан уже сделал вывод, с яростью вскочив на ноги. Даже сквозь ковёр звук его сапог был громким и чётким, разбивая всё. Не скрывая гнева, Хавок вплотную подошёл к полковнику. Тот сидел, до сих пор словно ничего не осознавая. Он поднял мутные глаза, и Жан даже немного смутился. В этот день он уже открыл множество сторон своего командира. — Что это?! — рявкнул лейтенант, указывая на Ризу. Мустанг молчал. — Я спрашиваю, что это?! — он потянулся рукой к Рою. Риза… На её коже был круг огненной алхимии, вожженный в кожу её тонкой спины. Он был огромен. Он был отвратителен. Но и без всего этого ужасные шрамы покрывали его. Они были уродливые. Отвратительность, высеченная на храброй девушке. И Мустанг…. Посмел… Даже в этот раз Хьюз остановил его. Занесённый над головой полковника кулак удерживался сильной рукой, заставляя не делать непоправимого. Рой не сдвинулся с места. Тело Хавока начали уводить от кресла в противоположный угол. Он сначала пытался освободиться, но блеск очков и непривычно строгое выражение лица Хьюза остановили его. Подполковник говорил приглушённым голосом, но не старался шептать. Возможно, он уже не контролировал эмоции. Хавок никогда не сомневался, что подполковник — лучший актёр, которого он знал. — Лейтенант, сейчас не время истерик, — сухой голос. Никаких эмоций. — Но… — по-настоящему эмоциональный голос, в котором смешалась злоба, жалость, обида и ярость. Хьюз тоже что-то знал? Почему Хавок опять остался в стороне? И прямо сейчас, когда ему нужны были чёртовы ответы, его опять уводят! — Вы верите, что Рой способен на такое? На этот раз в голосе подполковника что-то дрогнуло, и он отступил от формальностей, назвав своего друга «Роем». — Нет. Хавок и сам не заметил, как слова вырвались из его рта. Верно. Слепая уверенность, что его командир не способен на подобные вещи, что он намного лучше и выше тех отвратительных людишек, которых он знал. Неужели он ошибался? Или же… Он ошибался именно сейчас? Младший лейтенант Хавок верил своему командиру. Он верит и будет верить ему несмотря ни на что. Потому что он один из его подчинённых. А ещё он не должен оставаться в неведении. Но всё же полковник сейчас не был человеком, которого он знал. Нет. Невыносимо. Прямо сейчас поверит, а позже узнает всё сам. Но всё же что-то в уверенности пошатнулось.

***

Он не мог поднять взгляд. Он не хотел поднимать взгляд. Единственной его точкой обзора был чистый, до блеска, сапог. Воздух разгонял пыльную землю, грозясь испачкать обувь. В любом случае, ему было уже всё равно. Слышались выстрелы. Чуть более опущенная, чем обычно рука дрожала. Никогда она ещё не казалась столь тяжёлой, пока он стоял позади своего командира, занимая место одной очень сильной женщины, которой он был не ровня. Он мечтал как можно скорее закончить этот день. Но пройдёт он, наступит другой, а тяжесть никуда не исчезнет. Похороны прошли быстро. Хавок постарался отвлечься на поток своих мыслей, чтобы ускорить время для его восприятия. Люди разошлись, оставив в этой земле одного из лучших людей, которых он знал. Восхитительную женщину. Лейтенант стоял чуть поодаль от могилы. Рядом находился подполковник Хьюз, в подобной, чёрной форме. На его руках сидела маленькая дочурка, цепляясь за чёрную ленту, перекинутую через его плечо. Она была слишком мала, даже чтобы говорить, не говоря уже о том, чтобы понимать, что происходит вокруг. Но всё же атмосфера кладбища давила на неё, заставляя находиться на грани истерики. Прямо у могилы Хоукай стояли Мустанг и миссис Хьюз. Они разговаривали, хотя если присмотреться, можно было заметить, что говорила только Грейсия, а полковник просто молча стоял, иногда кивая. Он старался стоять ровно, как статуя, которой его обучили как солдата. Но всем, кто остался, хотелось упасть в бессилии перед Смертью. Знакомая походка: один лёгкий шаг, другой тяжёлый, с поскрипыванием металла. Эдвард Элрик оказался перед младшим лейтенантом. Он выглядел не лучше остальных, и Хавоку стало его жалко. Также, как и Альфонса, что сидел среди деревьев. Стальной был в полной формой, даже при погонах. Лейтенант не совсем удивился. Он приходил подшивать форму и слышал, как какой-то маленький майор потребовал пошить её за несколько часов. Сам Элрик аргументировал, что старший лейтенант Хоукай хотела бы видеть его таким. — Лейтенант, я бы хотел… Эдвард закусил губу, пытаясь сформулировать то, что он хотел сказать. Его золотые глаза метались, будто в поисках. — Я бы хотел, чтобы вы присмотрели за полковником… Чтобы он не сделал… ничего такого. Хавок тут же понял, о чём говорил старший Элрик. Конечно. Человеческое преобразование. Причина пустых доспехов младшего и отсутствия конечностей старшего. Ещё одна тайна, известная полковнику и старшему лейтенанту. Тайна, которой он однажды стал случайным свидетелем, когда во время поздних препираний между Огненным и Стальным в офисе у Альфонса слетел шлем. Уже тогда Жан задался вопросом, насколько действительно тайн существует вокруг него. — И, подполковник, — тем временем продолжил Эдвард, — Я не смею просить вас об этом, но… пожалуйста… Хьюз сделал паузу, прижимая к себе Элисию. Он будто бы и не находился здесь. Внезапно его глаза обрели ясность. — Конечно, Эдвард. Тебе не стоит беспокоится. Элрик попытался выдавить улыбку, бросив длинный взгляд в сторону Мустанга. Полковник всё ещё разговаривал с миссис Хьюз, и Хавок надеялся, что это действительно даст свои плоды в состоянии командира. Всё должно быть хорошо. Несколько минут они стояли в полной тишине. Чуть позже к ним присоединились Грейсия и Рой. Последний выглядел вполне себе хорошо, возможно благодаря проведенной беседе. Но это было на первый взгляд. Уж люди, которые работали близко с полковником не первый год, поймут, в чём дело. — Я домой, — заявил полковник. Хавок с удивлением посмотрел на него. — Рой, подожди. Мы с тобой… Я с тобой… — Хьюз передал Элисию на руки жены. — Мне не нужна нянька, — огрызнулся Мустанг, свирепо глянув из-за плеча. Подполковник стоял в полном недоумении, точно также как и Жан. Как быстро алхимик меняет маски. Или же это его истинная сущность? — Полковник, стойте… — всем телом Хавока потянуло к командиру, но он не мог сдвинуться с места. — Отлично, лейтенант, вы меня и довезёте. Закончив говорить, и в подтверждение развернувшись, Мустанг зашагал прочь подозрительно твёрдым шагом. Он даже в обычные дни так не ходил. Рукав лейтенанта потянул Стальной. Вместе с подполковником они нагнулись в заговорщеском кругу. Эдвард начал шептать, что было на него так непохоже. Также как и форма, в которой он был сейчас. — Давайте пока сделаем так, как полковник говорит, — он сложил руки на груди, — Я приду к нему сегодня вечером под предлогом отчёта за последнюю миссию и отвлеку его этим. Но это будет вечером. — Хотя бы вечером… — протянул Маэс, поправив лёгким движением воротник, — Вряд ли он меня сейчас пустит, если я не ворвусь насильно. Но завтра я заберу его насильно к себе, хочет он того или нет. А пока я хотел бы заняться оформлением, чтобы Рою дали хотя бы небольшой отпуск. Он не в состоянии работать. Хавок тупо посмотрел на ботинки. Эти люди делают что-то ради Мустанга. Они заботятся о нём, также как и Хоукай, в те редкие дни. — Думаю, майор Хоукай была бы рада, что у полковника есть такие люди, — едва пошевелил губами лейтенант. Конечно. Майор. Если бы полковник не был военным, ему бы вряд ли и причину смерти сообщили, зато что тут строят. Двойные повышения. Если Хавок не ошибался, был где-то издан указ от Фюрера, чтобы все смерти в результате самоубийства ветеранами Ишвара считались как смерть при исполнении служебных обязанностей. При борьбе с демонами, оставшимися в душе, рождённые песками. Риза не стала особым исключением. Она продолжала быть обычным солдатом, обычным снайпером с Ишвара. Что же делало её такой особенной? Да. Это была просто-напросто Риза Хоукай.

***

Эдвард поднимался по каменным ступеням многоэтажного дома. Каждый его шаг нёс тяжесть, будто он и не хотел совершать этот подъем. Но Стальной твёрдо решил. Полковник уже зажёг огонь у мальчика-инвалида, потерявшего мать и практически родного брата. Пришло время вернуть долг. Этот отчёт он написал особенно безобразно. Надо было как-то расшевелить полковника. Пусть и жертвой своих нервов и барабанных перепонок. Пусть Мустанг поорёт. Пусть кинет в него чем-то. Пусть напялит свои чёртовы перчатки и будет угрожать «подпалить всё его лишние конечности». Пусть он хотя бы на какое-то время забудет последние дни. Эдвард подошёл к нужной двери. Когда он только подходил к дому, у его подъезда стояла подозрительно знакомая машина. Хавок сидел внутри и выкуривал неизвестно какую сигарету. Если бы не он, Эдвард сам вряд ли бы уже нашёл нужную дверь. Благодаря лейтенанту, он узнал как минимум этаж. Алхимик положил ладонь на плотную дверь из тёмного дерева. Она казалась огромной и неприступной, полностью закрытой, открытие которой принесёт катастрофу, если этого не сделает нужный человек. Эд усмехнулся. Что правда, то правда. Он постучал по двери. Автоброня отозвалась механическим поскрипыванием, но будучи твёрже, усилила звук, проникающий в квартиру. Тишина. На всякий случай Эдвард подождал ещё полминуты, прежде чем постучать ещё раз, уже более громко. Квартира отозвалась всё той же гнетущей тишиной. Почувствовав неладное, Элрик уже практически забарабанил в дверь и ногами, и руками, рискуя нарваться на гнев полковника с самого начала. Ничего. Абсолютная тишина. Это уже ни в какие рамки. Будь это обычный день, Эдвард бы плюнул развернулся, и радуясь, уходил. Но дело в том, что он стоял перед этой самой дверью, а это уже как минимум не самый обычный день. Он уже сказал подполковнику и младшему лейтенанту, что сделает это. Он не может отступить. Он попросил их о помощи, будто сам ни на что не способен. Втянув побольше воздуха, Стальной хлопнул в ладоши. «Полковник меня убьёт» Замок поддался легко, стоило изменить форму защёлки, освободив её. Эдвард не был уверен, сможет ли починить это обратно, но не сейчас об этом думать. Он шагнул в квартиру. Перед ним открылось сразу пять дверей. Три по прямой и две по бокам. Все они были закрыты. Вокруг темнота, давящая своей непроницаемостью дальше щёлки одной из приоткрытой. Свет из подъезда тонкой линией упал по направлению к ней. То, что казалось едва приоткрытым, на самом деле было практически полностью открытой дверью. И самое ужасной, свет оставил полосу на том, что выглядывало из-за неё. Бледная, безжизненная рука. Когда-то бывшая белоснежной рубашка, была покрыта красными пятнами. Это было невозможно. Ни в какие рамки. Забыв о приличиях, Эдвард кинулся к двери, оказавшейся входом в ванную. Тело, с чёрными, как крыло ворона, волосами, лежал, в совершенно изломанной позе. Его конечности были согнуты под неестественным углом. Эдвард обратил внимание, что то, что он принял за огромное количество крови, наверняка от ужаснейшие травм, было на самом деле кровью от порезов на руке. Но это было хуже. Элрик схватил туловище Мустанга, повернув к себе его голову. Его лицо было в отвратительном состоянии. Слишком бледное, измученное и исхудавшее, словно не за пару часов, а за недели голода. Огромные синяки уродливо очерчивались по его сомкнутыми веками. Пряди волос скрывали немалую часть лица, стараясь его ещё больше спрятать от окружающего мира. Ни полковник, ни кто-то ещё не должен быть таким! — Полковник! — Эдвард заорал ему в лицо. Естественно, Мустанг не отозвался на крик подопечного. Его голова лишь скатилась набок, будто говоря: «Оставьте уже меня. Видите? Я мёртв. Тут ничего больше нет. Просто отвернитесь от меня, я не хочу видеть ваше лицо как то, что удерживало меня в этом мире. Просто исчезните» Эдвард прижал голову Роя к своей груди, полностью вцепившись в него. Мустанг, как кукла, висел в его объятьях. Его красная рука, проволочившись, запачкала пол и брюки Элрика. Эдвард был в полном смятении. Что делать? Почему? Как и что? Зачем? Он хотел встать. Хотел кричать и бегать. Поднять на ноги всю столицу! Чтобы все знали! Но ничего не двигалось. Он мог только беспомощно сидеть, сжимая голову человека, давшего ему причину жить и двигаться дальше. Но сейчас Эдвард не может сделать ничего. Бессилен. Слёзы покатились из его глаз, когда он зарылся щекой в волосы. Ладонью он обхватил шею. И почувствовал. Даже снял перчатки, перестав прятать ошибки прошлого. Эдвард наконец отпустил тело Полковника, вернув его на пол. Тот упал, в такую же поломанную позу. На деревянных ногах Эд поднялся и подошёл к телефону.