Клятвы, которым не суждено было сбыться

Пульс стучал в его висках. Нервы были напряжены до предела, а голова раскалывалась. Рядом сплошные крики. Ситуация была не из приятных. Риза держала свою винтовку за ремень, также как и когда-то. В её плотно сомкнутых губах чувствовалось нетерпение, не свойственное ей как снайперу. Мустанг оглядывал здание больницы, вспоминая планировку внутри, оценивал все возможные исходы, но каждый его взгляд возвращался к Хоукай. Пока они ничего не могли сделать. Ожидался приезд генерала Хакуро с приказами от Фюрера — Они слишком хорошо всё продумали. Любой наш шаг приведет к смерти заложников. Хавок подбежал после ближней разведки ситуации. Каждый раз, когда Мустанг видел серьёзного младшего лейтенанта, он удивлялся этому, забывая, что он такой же солдат. — Сэр, я не думаю, что генерал Хакуро привезёт правильные инструкции, в человеческом понимании, — Риза чуть дрожащими пальцами коснулась аксельбанта полковника со спины. Мустанг даже не повернулся, ещё более хмуро сложив руки на груди: — Фюрер не будет настолько жесток. Но ведь он же выпустил приказ под номером 3066. Они оба об этом подумали, но их слова остались невысказанными. А потом приехал Хакуро. Его выражение лица и зачитанный всем приказ дал понять: искоренение терроризма важнее чем гражданские жизни. Хоукай нахмурились: — Вам нужно что-то сделать, сэр. Он и сам это понимал. Как бы ни было сложно спорить с верхушкой, особенно с приказом Фюрера (что практически невозможно), но всё же он решил попытаться. Его горячий спор с Хакуро ничего не дал. Мысль дезертировать сейчас, отказавшись от исполнения служебных обязанностей, была очень соблазнительной. Но всё оказалось бесполезным. Генерал стоял на своём, а Мустанг был слишком слаб, чтобы противостоять. Он в последний раз глазами, полными сожалений, посмотрел на своего лейтенанта. Её немой вопрос, разочарование и беспомощность. Он всё это видел. Этот взгляд преследовал его, когда больница горела, пожирая и террористов, и простых гражданских.

***

Ещё шаг приблизил его к этой двери. Деревянный, автоматический шаг. В руках — приказ. В глазах — разочарование. Темнота личного штаба полковника Мустанга сдавливала его, заставляла сжиматься, почувствовать себя ничтожным человечком. Никогда ещё повышение не казалось ему таким противным. Военные сработали быстро. Они мгновенно заполнили брешь в офицерских рядах. Никто в этом и не сомневался. Это было армией Аместриса. Старший лейтенант Хавок опустился на пол. Его взгляд установился в место, где состыковывались его стол и стол Хоукай. Нижний ящик Ризы был закрыт, как и все остальные. Нижний ящик Хавока был приоткрыт, а из него торчали разные листы бумаг, не имея никакой закономерности в своём расположении. Наверное, поэтому ящик и не закрывался. У Хавока неожиданно появилась мысль проверить, как Хоукай делала это. Он потянул ящик за ручку. Тот открылся довольно легко. Как Жан и ожидал. Все бумаги были сложены в аккуратную папку, совершенно идеально. Лишь один маленький сложенный пополам листочек привлекал внимание, находясь там ни к селу, ни к городу. Лишний маленький листочек. Внутренняя сила побудила Хавока потянуться к этому листочек и развернуть его. В полутьме кабинета, он вглядывался в слова, выцарапанные там. «Я доверяю вам продолжить дело» Сжав записку в руке, старший лейтенант свернулся клубочком на тёмном ковре и зарыдал, как ребёнок.

***

Эдвард сидел в коридоре уже больше часа. Вернее, он сначала сидел. Сейчас он ходил из стороны в сторону, нервно подводя пальцы рук ко рту, но всё время одёргивая себя. Старым привычкам здесь не место. Рядом с ним на лавке сидел подполковник Хьюз, стараясь сохранить своё ледяное спокойствие, но всё время постукивающий палец по сгибу локтя выдавал его с головой. Полковник Мустанг до сих пор не пришёл в более-менее стабильное состояние. Последний раз врач выходил и обещал, что они уже идут на улучшение. Он сказал, что Мустангу уже делали переливание крови, но также сообщил, что сам пациент не может воспринять это для себя, будто смирился со смертью. Какое-то врачебное чутьё, догадался Элрик. Он уже решил, что в любом случае набьёт командиру лицо за это, каким бы ни был результат. Ещё через какое-то время сообщили, что Мустанга доставили в его палату, и он теперь отдыхает. Переливание крови прошло успешно. Это было настолько сильным облегчением, что Эдвард буквально расплылся в коридоре. Он ещё не оправился от потери старшего лейтенанта. Поэтому он не был готов потерять ещё и командира, какой бы тот не был сволочью. Вся эта ситуация пробудила в Эдварда чувства, похожие на те, которые были, когда он хоронил свою маму. Слишком много сваливается на подростка. В его возрасте они должны учиться, гулять вместе после школы, заводить подружек, заниматься любимыми делами, а не выполнять военные поручения, слышать вдогонку: «грязный армейский пёс» и не хоронить близких людей один за другим. Хотя Эдвард знал, что посетителей к полковнику не пускали, он не мог выдержать, как бы сильно он ни хотел верить в спасение. Стального никогда не останавливали правила. Дверь приоткрылась. В палате горел свет, в виде настольной лампы, отбрасывая уродливые тени, что плясали в углах. Но этого света хватало, чтобы было видно слишком бледное лицо Мустанга. Тот лежал, совершенно непохожий сам на себя. Он выглядел слишком слабым, в этой больничной рубашке, с перевязанной рукой, лежавшей поверх одеяла, с растрёпанными чёрными волосами, раскиданными по подушке, как пятно от чернил пера. Помимо капельницы, что была наполнена странного цвета жидкостью, к полковнику не было подключено больше никаких приборов. К Рою. К человеку, по имени Рой Мустанг, не было чего-то подключено. Его грудь чуть-чуть поднималась, но она делала это сама. Эдвард хотел смеяться. Он давно ждал такого момента, чтобы потом поиздеваться над Мустангом в больнице, чтобы тот больше не отчитывал его. Он ждал подобного момента. Но момент оказался совсем не тот. Эдвард хотел бы смеяться. Но сейчас он хотел рыдать. Проклятые чувства когда-нибудь убьют его. — Я вызову охрану, — прогремел голос Хьюза над ухом, от чего Эдвард весь подпрыгнул. А может ему показалось, что голос был громким. Тем не менее, Эдвард хоть и кивнул, но произнёс: — Не думаю, что человеку, которому требуется спасение от себя самого, нужна охрана от других людей. — Спасение от себя самого? — усмехнулся подполковник, — Как ты красиво завуалировал мысль о том, что его надо удержать от самоубийства. Эдвард сглотнул и посмотрел широко раскрытыми глазами на Хьюза. Никогда он не хотел слышать, а уж тем более произносить это страшное слово.

***

Рой очнулся ближе к семи часам утра. В это время подполковник Хьюз спал в кресле, которое передвинул к кровати, после того, как отправил ребёнка домой. Эдвард слишком сильно переживал. Тем более он пропал, не сказав младшему брату ни слова, а ведь Альфонс такой же ребёнок, как и он сам. Ал имеет право знать. Проснувшись, Маэс увидел только то, как бессмысленно Рой смотрел в потолок. Он хоть и был бледен, но не на столько, как он выглядел, когда Эд в панике позвонил ему из дома Роя, когда уже приехали врачи. Но Мустанг выглядел слабым. Хьюз не хотел вспоминать те дни, когда Огненный Алхимик уже был на краю гибели, когда ему пришлось вытаскивать его из глубин. Возможно, это какое-то ребячество, но Маэс совершенно не хотел видеть друга таким, чтобы его слабость оставалась за кулисами. Но Маэс знал, что Рой надеется на него. Всегда надеялся. И ему снова придётся вытаскивать Мустанга из глубин. — Рой? — тихо позвал Хьюз. Мустанг повернул голову. Он выглядел уставшим. — Маэс, — хриплый ответ, — Зачем? И тут Хьюз готов был упасть. Он думал, что Рой решил закончить в приступе аффекта. Что он ещё не смирился с потерей Ризы. Он не думал, что его друг и в более-менее здравом уме будет таким… Таким… Хьюз и сам не знал, чего он ожидал. Если подумать, то при подобной ситуации с его женой и дочкой, он возможно будет вести себя также. Но всё равно, пока он в здравом уме, он будет считать, что это неправильно. То, что натворил Рой, его тихое и хриплое «зачем» — всё это не имеет право на существование. — Зачем? — Хьюз, стараясь подавить в себе волну гнева, снял очки и начал протирать их, — Это я должен у тебя спросить. — А какую версию… Ты бы хотел услышать? — Рой выглядел странно спокойным. — Правдивую. Рой, пойми, — Маэс наклонился и взял руку друга в свою ладонь, — Я не смогу тебе по-настоящему помочь, если ты скажешь мне неправду. Тебе же хуже будет. Мустанг долго молчал. — Я не знаю. Я был у себя дома совершенно один. Мне просто хотелось забыться, но алкоголя в моей квартире было очень мало. — Тебе не следовало запираться от всех. Мало ли что могло произойти. Но Рой лишь отмахнулся: — Я делаю так не впервые, но подобный повод появился только тогда. Я не знаю… Я думал о Ризе… О нашей клятве, о моей клятве, но… Мне было ужасно страшно. И холодно. Я сидел при свечах, а когда… Когда я… Рой начал учащенно дышать. Его зрачки расширились, словно увидели что-то ужасное. Рука с перебинтованным запястьем крепко вцепилась в синюю ткань формы подполковника, угрожая разорвать её в клочья, показывая, что ещё не конец. Хьюз переложил ладонь на бинт, скрывающий отвратительные раны, и тепло его тела успокоило Мустанга. Раз уж полковник решил сам рассказать, то надо позволить ему. Он закрыл глаза. — Я решил уйти спать. Просто подумал, что если я лягу раньше… То я меньше времени проведу в реальности. И я задул свечу. Она стояла возле зеркала. Когда пламя в последний раз всколыхнулось… Я увидел отражение Ризы. Хьюз нахмурился. Не то чтобы он был удивлен, скорее он этого ожидал. Но услышать это из уст своего друга так просто… Наверное, он не был к этому готов. — А потом… Мустанг приложил руку ко лбу и закрыл глаза. — Потом… Он тихо бормотал единственное слово, будто он что-то объясняло. Для него, может, и да, но не для его друга. — Я не помню. «Всё ты помнишь» — пронеслось в мыслях у Маэса, но он едва сдержался, чтобы не высказать их вслух. То, что Рой поделился хотя бы частью событий той ночи, должно что-то означать. Например то, что Рой доверял Маэсу. — А потом тебя нашёл Эд с порезанной рукой и осколком стакана, в другой руке. — Стальной? — Рой выглядел более чем удивлённым. Перед глазами Маэса сразу возник образ ребёнка, нервно ходящего по кругу, с обеспокоенным лицом смотрящего на дверь, где происходила практически борьба за жизнь. И этот напуганный вид ребёнка, когда Хьюза вызвали в больницу, вцепившегося в ткань одежды подполковника. Этот образ для Маэса, что сам был отцом, был страшным. — Да, он беспокоился о тебе, — попытался улыбнуться подполковник. — Интересно… Рой рассеянно посмотрел в окно, но словно не туда, и замолчал. Он определенно хотел что-то рассказать, но по какой-то причине не делал этого. Хьюз ждал. Ждал, пока Рой скажет хоть слово. Чтобы он смог помочь. Помочь и другу, и его подопечному. Хьюз должен был быть на месте Эдварда и видеть это. Вид бессознательного командира, возможно мёртвого, бледного, и так контрастирующего красного цвета, заляпанного осколка и разлитого алкоголя наверняка сильно ударили по психике ребёнка, хоть тот и попытался скрыть истинный страх. Белая штора поднялась под силой ветра. Какой-то особенный аромат витал в воздухе, но он был приятным и расслабляющим. По окном слышался разговор раненного солдата и пришедших к нему матери и невесты. Они смеялись и шутили, с воодушевлением говоря о предстоящей свадьбе. Голос невесты был особенно звонкий и счастливый. Рой приподнялся на кровати. Видимо, головокружение взяло верх так, что он чуть помедлил. — Когда меня выписывают? — Завтра вечером, — четко и на автомате ответил Хьюз, заранее зная всю информацию, — Помимо твоего состояния после переливания крови, врачи хотят убедиться в психологическом состоянии. Мустанг усмехнулся. — Значит, ненормальный… Всегда умудряюсь выделяться… Рой иногда шутил по поводу его известности, какой бы жестокой она не была. Разумеется, в весёлых и подходящих обстановках. Разумеется, истину он прятал внутри, а позже разрывался от сказанных вслух слов. — Не время, Рой. — Наверное, они отправят кого-то следить за мной. За одиноким-одиноким человеком, — продолжал, прослушав Хьюза Мустанг. Резко стул отодвинулся от кровати, а сидящий на нём вскочил на ноги: — Ничего подобного! — рявкнул Маэс, — Ты одинокий?! Не спеши меня, кусок ты идиота. Во-первых, ты сам всегда смеялся и не слушал меня про семью, которой пора бы обзавестись! А во-вторых, разве у тебя нет семьи?! Я, Грейсия, Хавок, Бреда, Фьюри, Фарман, Элрики, мадам Кристмас и её девочки?! Разве у тебя никогда не было Ризы?! Мустанг полминуты выглядел ошеломленным. То ли от крика, то ли от сказанных слов. — Теперь нет. Хьюз тяжело дышал. Видимо, его собственная речь тоже не оставила его просто так. — Я знаю, Рой, — Маэс присел уже на кровать, — Ты всегда верил Ризе, верил в неё, но пойми: лейтенант — не единственный человек, который был у тебя. Мы все рядом, мы все готовы поддержать тебя в любое время. Просто доверь нам всё. Доверь своей семье. Мустанг уткнулся головой в колени. И он рассказал. Рассказал о тайне происхождения пламени и о клятве, которую нарушил.

***

Хавок был в каком-то виде бешенства. Не то, чтобы у бешенства было много видов, но этот немного отличался. Он был в спокойном виде бешенства, что противоречило ему. Лейтенант шёл очень быстро, но его движения были так плавны, что казалось будто он призрак, а не солдат. Этим утром ему сообщили о «подвиге» Мустанга. Тут же, бросив всё, лейтенант кинулся к госпиталю. Знал же, что всё могло этим закончиться, но всё равно дал слабину. Риза убила бы его. Личная палата полковника была оборудована весьма неплохо. В сравнении с палатами рядовых это была роскошная комната. Но она была пуста. Хавок застыл на пороге, не веря собственным глазам. В палате ни души, лишь застроенная кровать. Чем, чёрт возьми, занималась охрана?! Первой мыслью было то, что Мустанг ушёл к психологу. Но точно сверившись с расписанием процедур полковника, стало ясно, что он просто взял и ушёл неведомо куда. В мыслях Хавока сразу забились тревожные мысли, но они улетучились, как только он заметил листок бумаги на подушках. «На 6» Легче не стало. Сразу возникло несколько вопросов. На чём? На шестом месте? В шестой палате? На шестой улице? На шестом трамвае? Где, чёрт возьми, это шесть? Флаг Аместриса ещё сильнее всколыхнулся при порыве ветра. Взгляд лейтенант упал на зелёный, развевающийся на фасаде военного госпиталя. Точно. Этаж. Но здесь всего пять этажей. Не больше. А дальше только безграничная голубизна неба, слишком светлого для этого места, для этой страны, для этого мира. Между пятым этажом и небом… Крыша. Не теряя ни секунды, Хавок рванул к лестнице. Вспомнилась причина, по которой Мустанг загремел в госпиталь, один из лучших и худших способов уйти из этой жизни. Всё это переплелось в мозгу Хавока, нагоняя мысли, одна хуже другой. Медсестры и пациенты удивлённо оборачивались на будто спятившего военного. Его сапоги скользили по ступенькам, он падал, но удерживался и продолжал бежать. Ему сейчас плевать, что подумают другие. Дверь, ведущая на крышу была распахнута настежь, будто приглашая: «Ну же, пройди». Хавок схватился за железную ручку, ещё дальше отодвигая её от себя, будто испугавшись, что дверь закроется и не пустит его дальше. Потому что, опираясь на перила, стоял Рой Мустанг. Жан тяжело дышал. Так странно. Он бежал, боясь опоздать, спотыкался, а теперь, когда достиг своей цели, не может сдвинуться с места. Он тихо поставил ногу вперёд. Ещё. Ещё. Ещё. Он на открытом пространстве. Ветер затих. — Полковник? Мустанг вздрогнул на зов. Снова подул ветер, подняв чёрные волосы, заставляя их кружиться в танце. Мустанг начал медленно поворачивать голову. Одна из его рук осталась на перилах. А дальше… Произошло то, чего Хавок ни как не мог предугадать. Полковник наставил, неведомо откуда взявшийся, пистолет на лейтенанта. Полы его больничного халата взметнулись вверх. — Полковник, — Хавок сглотнул, — Это я… Лейтенант Хавок… В глазах Мустанга не было узнавания, и это пугало больше всего. Вернее… Он не смотрел с какой-то яростью, будто перепутал Хавока с каким-то из своих врагов. И он не выглядел как сумасшедший. Скорее, он смотрел так, будто Хавок — случайный прохожий. Никто. — Если я могу… Чем-то помочь, — снова пытался достучаться Хавок. — Почему ты не достаёшь свой пистолет? — неожиданно задаёт вопрос Мустанг. Хавок остановился от попытки приблизиться и с удивлением оглядел себя. Нигде не было видно признаков оружия. Но тем не менее он есть. Оно было и будет всегда, спрятанное даже от самого себя в наплечной кобуре. Лейтенант в любой момент может с лёгкостью его достать. Но… — В этом нет необходимости, сэр, — необычно твёрдым голосом произнёс Хавок. — Я представляю для тебя непосредственную угрозу. Так почему же ты не хватаешься за оружие? Не может этот человек быть угрозой. Не для меня… Не сейчас… Ни для кого… — Потому что я знаю своего командира. Мустанг продолжал держать пистолет, упрямо смотря в голубые глаза, пока Хавок продолжал: — Я знаю вас и ваши цели. Я знаком с вашими принципами. И я… Я… — Жан пытался побороть неожиданную дрожь в голосе, появившуюся при последних словах, — Я уверен, что она бы тоже не взялась за пистолет. Рискованный шаг. Необдуманный шаг. Хавок закрыл глаза, ожидая наказания за это, в виде пули, что войдёт в его тело. Но этого не произошло. Вместо выстрела послышался смех. Дикий смех. Хавок с удивлением открыл глаза и посмотрел вперёд. Полковник, уже опустив пистолет, перебинтованной рукой схватился за живот, согнувшись пополам в не подавляемом приступе смеха. Сейчас он больше смахивал на спятившего, чем на человека, которого Хавок знал не первый год. А знал ли? — Ты ничего о ней не знаешь! О нас не знаешь, — завершил Мустанг каким-то зловещим голосом. Хавок принял выведенную для себя истину с некоторым подобием спокойствия. Он действительно ничего о них не знал. Он знал, что Огненный Алхимик ценил людскую жизнь и старался ради изменений этой страны в лучшую сторону. Поэтому Хавок пошёл за ним, как и другие члены команды. Но по какой причине пошла Риза? Эта девушка уже была тенью Мустанга, когда объявился Хавок. Между этими двумя существовала незримая связь. Что-то, чего нельзя увидеть невооружённым глазом. — Ты просто дурак, играющий благородного героя, — плюнул Мустанг, вернувшись к позиции у перил. Дурак? Благородство? — Весь в вас, сэр. Ох, опасную игру затеял лейтенант. — Я поклялся, — Хавок сжал кулаки, — Стоя на могиле ребёнка-ишварца, которого убил последним, что защищу свою семью от подобного, защищу эту страну, чтобы не повторялось Ишвара. А потом появились вы, с идеями изменения построения государства, и я решил, что пойду за вами. Вы — Огненный Алхимик, мечтающий о лучшем мире. Из нас двоих, именно вы больше благородный дурак, чем я. Мустанг слушал с незаинтересованным лицом, чуть повернувшись щекой к лейтенанту. Когда речь закончилась, он улыбнулся и продолжил разглядывать площадку перед входом в госпиталь. — Значит, и ты поклялся… — произнёс полковник тихим голосом, чтобы его слова унёс ветер. Но Хавок слышал это. — Поклялся? Мустанг продолжил более громким голосом: — В этом и опасность клятв. Ты сделал это, но где гарантия, что ты сдержишь клятву? Внутри лейтенанта что-то закипело. Он не знал природу происходящего, но это что-то пугало его, одновременно заставляя более гордо и прямо посмотреть на человека перед собой. — Если я не смогу сдержать свою клятву по поводу страны, то я… — Хавок закрыл глаза, желая чтобы этот момент просто взял и закончился, чтобы его и не было, — То я избавлю Аместрис от себя. Такие высокие речи. Хавок придерживался их, пока не увидел, как что-то подобное привело к смерти одну решительную женщину. Как бы то ни было, полковник не оценит его речь. Сказать — легко. Принять — сложно. — Вы открыли мне глаза, лейтенант, — усмехнулся непонятно чему Мустанг, — Клятвы — действительно опасная вещь. Люди кидаются из крайности в крайность, но ничего не добиваются. Они бьются, пока не умрут. На их шее висит обязательство исполнение, несоразмерно их силам. Клятва, данная сгоряча, хуже всего на свете. Она душит, но ты не можешь просто так отказаться от неё, потому что потом будет душить то, что ты ушёл. Следовательно, единственный выход — это смерть. Но всем известная истина, что смерть — не выход. Это самое ужасное человеческое состояние. Это слабость. Но… Ветер затих. — Хоукай была сильной. Она не ушла просто так. Она ушла, оставив после себя многое, даже когда нарушила клятву. Но это неправильное определение. Она взяла молчаливую клятву с того, кто займёт её место. Она просто оказалась слишком чувственной. И она надеялась, что тот, кто будет после неё не будет таким же. Хавок молчал. Даже когда Мустанг вновь бросил раскрывать то, что хотел сказать, и ушёл от темы: — Я поклялся защищать её, она поклялась защищать меня. Она мертва, а я был при смерти. Мы оба нарушили собственные клятвы. Но на Ризе висело более жестокое обязательство. Хавок почувствовал, как покрылся холодным потом. Мустанг развернулся. Ветер снова поднялся. Сейчас этот человек выглядел несчастные, чем обычно. То есть, чем никогда. Он что-то подбросил в воздух. Спустя доли секунд, лейтенант понял, что полковник кинул ему свой пистолет. Без труда поймав его, Хавок почувствовал оставшееся после ладони полковника тепло. Но при ближайшем рассмотрении, Хавок обнаружил. Это был пистолет Ризы Хоукай. Ветер завертел всё, что мог. Полы военный юбки поднимались, путая ноги. Разматывающиеся бинты с запястий полковника ударялись о рукава его белого, больничного халата, когда он поднял в стороны руки, полностью открывая себя. — Лейтенант Хавок, я приказываю вам убить меня любым способом, если я когда-нибудь сойду с нужной тропы, если я откажусь от своих принципов и целей. Сможете ли вы выполнить этот приказ? Хавока сотрясала дрожь. Пистолет практически падал, как и он сам. Но всё же он поднял оружие, нацелив на голову полковника. Проверив некоторые механизмы, прицелившись ещё раз, он опустил пистолет. — Да, сэр. Аместрийский флаг ещё раз всколыхнулся, словно открывая ворота в новое и прекрасное будущее этой страны.