Чем усеян твой путь?

Противное скрежетание дверей и стульев, звон чашек и навязчивые беседы, обрывки которых устремлялись в уши, подобно стрелам, путая, мешая и сбивая с толку. Запах свежезаваренного кофе, по большей части дешевого и не самого вкусного, утомляющая духота, от которой хотелось бежать без оглядки, вкупе с ароматом потеющих тел. Все это смешалось воедино и хлынуло на нее, подобно резкому порыву ветра, потребовалось остановиться и на секунду принюхаться, прислушаться, привыкнуть. Хлоя Дэккер стояла посреди полицейского участка. Вокруг нее сновали люди в причудливой форме, переговариваясь о чем-то на ходу и абсолютно ее не замечая. Где-то во весь голос орал пьяный мужчина-хиппи, бережно прижимая к себе маленького терьера, который явно нуждался в хорошей взбучке, поскольку своим истошным лаем будто бы бросал вызов хозяину, мол, кто же из нас громче? Заваленные бумагами и пустыми стаканчиками от кофе столы — вернее сказать, рабочие места — были натыканы то тут, то там, не оставляя ни намека на личное пространство. Женщина поежилась. Пальцы потянулись к вискам. Голова раскалывалась. Возможно, пара бокальчиков красного сухого все-таки были лишними минувшей ночью? Идея с полицейским участком родилась в ее трезвой, что удивительно, голове довольно спонтанно. После неудачной незапланированной «вылазки» на место преступления недалеко от своего дома Дэккер никак не могла свыкнуться с мыслью, что проигрывает до начала самого боя. Как она только ни пыталась подступиться к своей новой роли. Даже устроила себе двухдневный марафон по просмотру всяких детективных шоу, откопала на полке пыльный роман Агаты Кристи, но все тщетно. Это было что-то новое, абсолютно ею неизведанное, поэтому она понятия не имела, как будет вертеть значком полицейского на камеру, щеголять в служебной форме, да и даже держать бутафорский пистолет в руках и при этом не выглядеть, как посмешище. Но сдаваться так просто она не собиралась. После подсчета своих слабых сторон, коих оказалось немало, Хлоя решила взглянуть на ситуацию под углом возможностей и привилегий, которые даровала ей ее профессия. Связи. Имидж. Репутация. Маски, которые, примерив однажды, она умела хорошо использовать. Стоило лишь упомянуть имя мэра, блеснуть улыбкой там и тут, подписать пару автографов и вуаля. Двери полицейского участка Лос-Анджелеса отворились перед ней, словно она была самым желанным гостем или же самым полезным сотрудником организации. Сейчас же ее главной задачей было найти некоего лейтенанта Эббота. Хлоя не особо разбиралась в полицейской иерархии, но сразу поняла, что благосклонность именно этого человека ей требуется заслужить. Повертев головой в разные стороны, она насупилась. Перед глазами все еще стояла слабая дымка от выпитого ранее алкоголя, женщина никак не могла сосредоточиться на надписях возле кабинетов или на формах сотрудников, дабы отыскать свою цель. Компания грузных офицеров, ранее о чем-то переговаривавшихся, двинулась в сторону Хлои, попутно активно размахивая руками с полу-пустыми стаканчиками от кофе. Засмотревшись по сторонам и не заметив их, блондинка сделала шаг назад, врезаясь в полноватого брюнета, от которого разила табаком. Выслушивая извинения вперемешку с недовольным ворчанием, Дэккер наблюдала за темно-коричневым пятном, медленно расплывавшемся на идеально белой блузке. Шестьдесят баксов коту под хвост. Проклиная все на свете, Хлоя начала активно шарить по карманам. Не обнаружив и намека на салфетку или любую другую подходящую ткань, она вновь осмотрелась, облегченно выдыхая, когда заметила на близстоящем столе нужную ей вещь. Игнорируя уже порядком осточертевшие шумы полицейского участка, направилась к нему. Выхватив салфетку из упаковки, Хлоя принялась оттирать злополучное пятно, но то не соглашалось поддаваться. Бурча себе под нос ругательства, она даже и не заметила появления возле себя высокой фигуры. — У Вас какие-то проблемы, мисс? Хлоя вздрогнула. Она не ожидала снова услышать этот голос. Низкий, мягкий. Напоминавший ей крепкий виски, который мягко переливался в стакане и согревал душу в холодную погоду. Подняв взгляд, она убедилась в своей правоте. Она не могла вспомнить его имени, но его она помнила очень хорошо. Высокий брюнет. Темные глаза, впивающиеся в нее подобно жалу. Идеально выглаженный костюм. И лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций, прямо как в тот вечер. Тогда Хлоя ушла с места преступления ни с чем. Однако на душе остался неприятный осадок из-за встречи с этим мужчиной. Ее будто отчитали, как школьницу, выгнали с позором и обсмеяли ее «представление». Несмотря на невероятно привлекательную внешность, красивое телосложение и этот медовый голос, засевший в ушах, Дэккер надеялась больше никогда не встретить этого человека. Однако удача явно любила с ней пошутить. — Это снова вы? — мужчина скрестил руки на груди, сверля Хлою своим острым как бритва взглядом. — Полагаю, что именно так, — актриса повторила его позу, недоброжелательно взглянув на мужчину. Хоть в этот раз она должна была дать ему отпор. — Могу я узнать что вы тут делаете и как сюда попали? Решив обойтись без ерничества, Хлоя вздохнула. Им обоим хотелось поскорее закончить этот разговор. — Я пришла к лейтенанту Эбботу. У меня есть пропуск. И она помахала маленькой карточкой с ее именем перед лицом брюнета. — Хорошо, но что вы делаете именно здесь? — он указал рукой на стол, облокотившись на который Хлоя пыталась справиться со своей «кофейной» проблемой. Терпение блондинки постепенно заканчивалось. — А у вас тут какая-то монополия на столы? К ним нельзя подходить? — резко выпалила она. И впервые за все время их непродолжительных бесед, она увидела, как губы мужчины расползлись в легкой улыбке. — Но это мой стол. Полагаю, монополия на него у меня точно имеется. И, прошу заметить, вы сидите на нем. Поджав губы, Хлоя обернулась. Действительно, на поверхности стола располагалась табличка с именем служащего. И тогда она вспомнила его имя. «Я — детектив Морнингстар». Повисло неловкое молчание. Если бы ситуация позволяла, Хлоя бы обругала себя вслух самыми последними словами за то, что уже во второй раз пала в грязь лицом перед этим противным, раздражающим, выводящим из себя детективом. — Кабинет лейтенанта в другом конце, — продолжил мужчина, указывая рукой. — Не знаю, зачем вы здесь, но тут вам не место. А теперь, будьте так добры, освободите мое рабочее пространство. Хлое хотелось наговорить этому наглецу различных гадостей, возможно, он даже заслуживал звонкой пощечины, но вместо этого она лишь фыркнула, гордо вздернула подбородок и отправилась в указанном направлении, по пути давая себе клятвенное обещание, что еще подпортит жизнь этому грубияну. Лейтенант Эббот оказался не лучше. Хлоя предположила, что в целом участке наверняка не работает ни одного приятного мужчины. Лейтенанту было где-то за пятьдесят, форма еле обтягивала выпирающий живот, возлагая всю надежду на пуговицы, а его маленькие карие глазки успели оббежать тело Хлои раза три за время их беседы. В кабинете было душно, витал еле уловимый запах сигар, одеколона и чего-то сладкого, отдаленно напоминающего конфеты или леденцы. Хлоя сидела на жутко неудобном стуле напротив стола лейтенанта и выслушивала его до ужаса занудную речь. — Мисс Дэккер, скажу вам честно, я был очень удивлен, когда мэр позвонил мне. Еще больше меня удивила его, кхм, просьба, если ее можно таковой назвать. Обычно мы не допускаем гражданских лиц к нашим расследованиям, это опасно для обеих сторон и может скомпрометировать дело, каким бы оно ни являлось. Однако мэр уверил меня в том, что вы умная, аккуратная и сознательная женщина. К тому же, если на каком-нибудь интервью вы упомяните помощь, оказанную вам полицией Лос-Анджелеса, это будет замечательно. Хлоя бездумно кивала головой, пропуская половину сказанного мимо ушей. Хотелось выпить. — Так, значит, вы согласны? Лейтенант замолчал, пристально вглядываясь в лицо женщины. От его взгляда становилось не по себе, хотелось бежать без оглядки и никогда не возвращаться, но яркий маячок поставленной цели горел перед глазами блондинки, не оставляя путей отхода. Тем временем Эббот продолжил. — Не могу сказать, что у меня есть выбор, мисс Дэккер. Я буду с вами полностью честен. Сами посудите как это выглядит. Вы — хрупкая, уязвимая женщина, не обладающая навыками для работы в полиции и тем более для ведения расследования. Вы известны, популярны. Каждый третий житель нашего города знает, кто вы, как вы выглядите и как звучит ваш голос. Это может создать нам определенные трудности. Однако у меня есть один вариант… — И какой же? — Как вы и сами сказали, вам лишь нужно понаблюдать за работой моих сотрудников непосредственно на местах преступлений. Посмотреть, как ведутся расследования, в принципе узнать, что такое работа детектива. Изначально я хотел приставить вас к кому-то с более гибким графиком, но теперь понимаю, что это было бы ошибкой. Вашим напарником должен быть профессионал с большим опытом. Кто-то, кому я могу довериться на все сто процентов и даже больше. — Полагаю, у вас есть кто-то на примете? — спросила Хлоя, безрезультатно прикрывая рукой жирное пятно на блузке. Оно ее раздражало даже больше, чем сам лейтенант. — Несомненно, — криво улыбнулся мужчина, подмигивая ей. По коже пробежался табун неприятных мурашек, женщине захотелось принять душ с хлоркой, дабы избавиться от навязчивого отвратительного ощущения. Лейтенант неуклюже встал, отворил дверь кабинета и принялся кого-то выискивать среди толпившихся в зале людей. Хлоя помассировала виски, стараясь унять внезапно появившуюся боль. По правде говоря, ей было глубоко все равно, к кому ее приставят. Изначально она даже и не надеялась на то, что лейтенант вообще выслушает ее необычную просьбу, потому на многое и не рассчитывала. Однако, как и любому другому человеку, ей хотелось заполучить в напарники кого-то приятного или хотя бы сносного. Кого-то вежливого, воспитанного, смешного, чтобы разбавлять рутинную работу (а именно такой она и считала работу детектива). Кого-то, желательно, принимающего душ каждый день. Кого-то, кто не разговаривал бы с ней свысока… — Детектив Морнингстар, пройдите в мой кабинет. И Хлоя замерла. Признаться честно, возможность такого исхода событий не приходила ей в голову, но сейчас, услышав это злополучное имя за своей спиной, Дэккер готовилась рвать на себе волосы, истошно выть или же просто бежать. Бежать отсюда так быстро, как она только могла. Возможно, эта затея изначально была глупейшей из всех, что некогда приходили в ее голову? Возможно, именно так вселенная пыталась дать ей знак? Возможно, ей вообще не стоило браться за эту работу? Позади послышались тихие шаги, и Хлоя всем нутром ощутила, как взгляд колких, холодных карих глаз упирается в ее затылок. — Мисс Дэккер, это именно тот человек, о котором я вам говорил. Детектив Люцифер Морнингс… — Мы уже знакомы, — выдавила из себя блондинка, даже не потрудившись обернуться в сторону детектива. Пальцы вновь потянулись к вискам, но теперь она точно знала, что эта боль будет преследовать ее еще очень долго. — Что же, — удивленно протянул Эббот и взглянул на Люцифера. — Полагаю, этап приветствий можно пропустить? Брюнет стоял позади Хлои без единого звука, и женщина могла лишь догадываться о выражении хорошо спрятанного отвращения на его лице. Очередное молчание окутало кабинет. — Тогда, мисс, если у вас нет каких-либо возражений и вопросов, детектив Морнингстар свяжется с вами после того, как я подробно его проинструктирую, — проговорил лейтенант, протягивая Хлое какие-то бумаги. — Ознакомьтесь с этими документами, подпишите их и принесите мне, когда у вас будет возможность. На ватных ногах Хлоя поднялась с ужасно неудобного кресла, которое теперь буквально впивалось ей в кожу, и, забрав из рук мужчины бумаги, прошла к выходу, посмотрев на своего новоиспеченного напарника с безумно странным именем. Их взгляды встретились, но как и во все предыдущие разы, женщина не смогла прочитать в них ничего, кроме холода.

***

— Значит, так вы собираетесь лучше понять свою роль? Мягкий женский голос ворвался в сознание, рассеяв рой нестройных мыслей и вынудив отвлечься от бездумного разглядывания стеллажа напротив; Хлоя вновь посмотрела на Линду. Её психотерапевт, привычно устроившись в кресле, не сводила с пациентки спокойного, но внимательного взгляда. За окном в самом разгаре сияло полуденное солнце, и его золотистые лучи проникали сквозь жалюзи, озаряя помещение тёплым светом. Воздух наполнял привычный терпкий аромат расставленных по полкам цветов, шум города сюда почти не доносился — терялся где-то снаружи. В кабинете Линды царила успокаивающая тишина. Успокаивающая… Хлоя усмехнулась своим мыслям. — Ну да, — небрежно повела она плечами, вспоминая события минувшего дня, о которых уже успела рассказать психотерапевту. — Я решила, что это отличный шанс увидеть весь процесс изнутри. Убийства, улики, расследования… много всего, — на губах расползлась кривая улыбка. — В детективах же пока не снималась и… Нотки неуверенности, прозвучавшие в оборванной на полуслове фразе, не ускользнули от внимания Линды. Лицо её приобрело странное, выжидающее выражение. — И что? Хлоя вздохнула. Она посещала Линду без малого четыре года и теперь, казалось, едва могла вспомнить, как вообще сюда угодила. Хлоя никогда не любила долгих разговоров и никому не позволяла заглядывать вглубь собственной души, надёжно укрывая её за семью печатями — даже от самой себя. Её образ жизни к этому располагал: в компаниях, служивших ей временной отдушиной, она надолго не задерживалась, а все её новые знакомые, коллеги и любовники на одну ночь постоянно менялись. Их лица складывались в причудливый калейдоскоп, крутившийся всю её жизнь, и вскоре услужливо стирались из памяти. Хлоя не возражала: прожитые годы становились лишь эфемерными воспоминаниями, будущее казалось слишком неопределённым, чтобы о нём задумываться, а настоящее представляло собой всплеск чувств, красок и наслаждений — им Хлоя и жила. Это было очень удобно: никто и ничего её не держало. Незачем было что-то сохранять в своей глупой душе. Луч солнца скользнул по кольцу на левой руке, и Хлоя инстинктивно моргнула. Что тогда заставило её прийти сюда однажды? Она помнила то чувство беспросветного отчаяния, завладевшего ею четыре года назад, отчаяния, которое было намного глубже самого себя — в нём затаилось и одиночество, и злоба, и тоска, и вина… Оно сидело в ней, будто червь, ежедневно разрастаясь, выгрызая по крупицам всё, что от этой самой души осталось. Тогда, оказавшись в кабинете Линды — тоже, как ей казалось, совершенно случайно, — она подумала, что это способно ей помочь. Так было проще: высказывать что-либо другому человеку, чтобы потом незваные мысли не проникали в сознание и не ворошили самые тёмные глубины памяти. Работало это, правда, с переменным успехом. Внутрь себя Хлоя по-прежнему не желала заглядывать — внешней, сиюминутной жизни было вполне достаточно, чтобы принимать решения и делать какие-то выводы, остальное же оставалось за огромной завесой. Как бы Линда ни пыталась её убедить, что принятие своего прошлого — первый шаг на пути к внутренней гармонии, женщина оставалась непреклонна. Ей, право, хватало ежедневных забот. — Ну это непривычно, конечно, — сложив руки домиком, протянула Хлоя, вспоминая адресованный ей вопрос; в очередной раз тягучие мысли едва не уволокли её в омут памяти. — Мне всегда казалось, что отыгрывать тех девиц, которые мне доставались, — это наилучший вариант. Они несложные и нетребовательные, минимум усилий — максимум результата, — её взгляд вновь неосознанно переместился за спину Линды, уцепившись за книжные полки. — Но эта роль интереснее. И прибыльнее. Если удача сама прыгает в руки, отчего бы не воспользоваться этим? Она сама чувствовала, насколько глупо, безлико звучат её слова, но ей казалось, что если саму себя убедить, что внутреннее смятение связано только с непривычной ролью, — оно так и случится. Линда же, однако, явно не была настроена останавливаться на этом объяснении — Хлоя видела это по её сосредоточенному, внимательному взгляду. Психотерапевт чуть склонила голову набок. — Безусловно, — кивнула она, как бы соглашаясь со словами Хлои. — Но этим ведь всё не ограничивается, верно? Возможно, вы подсознательно рассматриваете это как шанс испытать что-то новое, выйти из зоны комфорта. Возможно, это способ сделать что-то принципиально иное, нежели… — тут она перехватила взгляд собеседницы, и Хлоя ощутила, как следующие слова буквально выжигаются в её сознании, — нежели делала ваша мать. Внутри что-то неприятно стянулось в тугой комок, подступив к горлу. Из всей вереницы призрачных лиц, хоть раз виденных ею в жизни, образ Пенелопы Деккер до сих пор оставался одним их самых ярких, живучих. Даже спустя годы он продолжал пульсировать где-то на задворках сознания, и временами Хлоя — скорее рефлекторно, чем осознанно — обращалась к воспоминаниям о женщине, когда-то вырастившей её. Впрочем, это слишком громко сказано. И на самом деле, будь её воля, она бы отдала всё, лишь бы это оплывшее, несчастное, вечно виноватое лицо навсегда исчезло из её памяти. И другое, пугающе невинное, тоже. Но, наверно, желания для того и были придуманы, чтобы никогда не сбываться. — У меня с моей матерью, — медленно, чувствуя, как слово горчит на языке, отчеканила Хлоя, — нет ничего общего. Под ложечкой сосало. Она редко называла Пенелопу матерью, даже в мыслях, и это было одной из тех, привычек, над причинами которых Хлоя никогда не задумывалась — наверно, просто не хотела. Если бы она сейчас начала обсуждать это с Линдой, та бы, пожалуй, сказала, что это своего рода защитный механизм, попытка оградиться от своего прошлого — и заодно от самой себя. И тогда бы доктор попала в точку: Хлоя действительно желала, чтобы прошлое вдруг исчезло, перестало существовать, как карандашный рисунок, стёртый чьей-то нервной рукой. Возможно, она бы тогда научилась жить иначе. Линда смотрела на неё внимательно, с видом учёного, исследующего особенно сложное явление. Хлое казалось, что внутренняя борьба, те удушливые эмоции, которые в очередной раз завладели ею, слишком явно отражаются на лице, как бы упрямо она ни пыталась их подавить. Хороша из неё актриса, что сказать. — Вы действительно так считаете? — мягко проговорила Линда. Хлоя судорожно вдохнула воздух, который внезапно показался ей невыносимо душным, несмотря на разлившуюся по кабинету прохладу. Она не любила в психотерапевтах проницательность, умение добраться до самых потаённых глубин души, вытаскивая наружу даже то, о чём ты сам уже давно мог позабыть. И вместе с тем Хлоя осознавала, что это чувство яростного бессилия вызывает не Линда, не её методы, а она сама — и чувство разгоралось ещё сильнее. Если бы сеансы не приносили хоть толику облегчения, она бы давно перестала их оплачивать. — Пенелопа никогда не умела распределять собственную жизнь. Для неё существовал только сегодняшний день, — ироничность сказанного не укрылась от Хлои, и она резко тряхнула головой. — У неё так было всегда, сколько я себя помню. То есть она даже не пыталась жить как-то иначе, не пыталась… исправиться. А я пыталась, — она воинственно вскинула голову, но голос вдруг совсем ослаб. — Но вы сами знаете, к чему это привело. — И это, — подхватила Линда, не позволяя Хлое отступить, — вас гложет. С того самого дня. Вы продолжаете убеждать себя, что всё в порядке, но в глубине души понимаете, что это не так. Хлоя, чувство вины… весь это клубок эмоций… можно распутать, только если вы сами себе во всём признаетесь. Тогда, — она намеренно выделила это слово, — будет прогресс. Доктор смотрела ей прямо в глаза, и Хлоя, не выдержав, отвернулась, чувствуя, как воспоминания опять прорываются наружу, заполоняя сознание. Руки, сложенные на коленях, дрожали; Хлоя сцепила пальцы. Линда ошибается. Она опытный специалист, и Хлое не пристало в этом сомневаться, но здесь она ошибается. Всё, что ей нужно, — это просто забыть. — Мне всё равно, — отрезала Хлоя, и собственный голос вдруг показался совсем чужим. — Это было уже очень давно. И теперь это не имеет… — она на мгновение замолчала, чувствуя, как ей почему-то не хватает воздуха, — никакого значения. Вот только и она, и Линда знали, что всё это — одна большая ложь. — Хлоя, — спокойно продолжила доктор. — Если бы это всё не имело никакого значения, вы бы не продолжали вспоминать. — Я не… — Вы вспоминаете, — оборвала её Линда. — И нет нужды обманывать себя. Скажите — не мне, а себе, — почему вам так трудно об этом говорить. Скажите, почему вы не желаете говорить даже о своей матери. Почему она… — Да потому что хуже, чем она, могу быть только я! — взорвалась Хлоя; горячая ненависть, вскипевшая в словах, напугала даже её саму. Сердце вдруг тяжело забилось меж рёбер, причиняя почти физическую боль, дыхание стало шумным и обрывистым. Вперившись взглядом в собственные ладони, Хлоя пыталась осознать, что сейчас сказала. В карих глазах психотерапевта не было удивления — только кроткое понимание. Она намеренно подтолкнула её к этому признанию. Внутри всколыхнулся ураган злобы, досады, отчаяния, облегчения, и Хлоя, почувствовав, что вот-вот — и всё это выплеснется наружу, подскочила, не в силах больше задерживаться. До окончания сеанса оставалось ещё полчаса, о чём ей в спину напомнила Линда, но это казалось слишком незначительным. Неужели за столько лет ничего не изменилось?

***

— Не знаю даже, кто мог желать ему зла, — растерянно бормотала сидевшая перед ним женщина, оправляя ворот кофты чуть дрожащей рукой. — Мы всегда жили обособленно, даже с родственниками мало общались… Он инженер — всегда был занят кабинетной работой. Не знаю… Люцифер коротко кивал, выслушивая сбивчивый рассказ собеседницы, и обводил комнату внимательным, натренированным взглядом. Однотонные кофейные обои, старая, немного покосившаяся мебель, несколько полок и стол, заваленный книгами, бумагами и чертёжными принадлежностями, — всё вокруг производило впечатление скромной, неторопливой жизни. Из окна открывался вид на одну из типичных улочек Лос-Анджелеса, по которой вереницей тянулись невысокие здания; ставни были плотно закрыты, несмотря на господствующую внутри духоту. Полицейские передвигались по квартире осторожно, скользя по интерьеру привычным цепким взглядом и обмениваясь короткими репликами; где-то вдали — будто за тысячу вёрст — раздавались щелчки фотоаппарата Эллы. За окном по-прежнему кипела дневная жизнь мегаполиса, ревя хором нестройных голосов и визгом шин; в доме же поселилось мрачное молчание. Люциферу слишком хорошо был знаком этот контраст: именно такой вакуум укрывал место преступления от всего суетливого мира. Они нашли тело в ванной: нелепо распластавшись на кафельном полу, мужчина — с виду лет сорок — устремил пустой взгляд в потолок. На нём была запылившаяся, измявшаяся одежда, словно он вернулся после долгой дороги; из крана тонкой, неуверенной струйкой текла вода, будто его только-только успели открыть. На лице убитого, расслабившемся после смерти, не было ни страха, ни отчаяния, ни гнева — только равнодушная маска смерти. Под шеей, густея, багровела кровь. Полицию вызвала его супруга — как они в дальнейшем узнали, миссис Хьюз, — когда вернулась домой. По предварительному заключению Эллы, успевшей осмотреть тело, место преступления и отснять несколько кадров, это не было самоубийством, однако кто, как и зачем сюда пробрался, оставалось загадкой. — Миссис Хьюз, — вновь обратился к женщине Люцифер; в ровном голосе не было ни тени эмоций. — Когда вы с мужем виделись в последний раз? Миссис Хьюз посмотрела куда-то сквозь него, словно мысли увели её в далёкое прошлое, недоступное — о, слабости людского мира! — дьяволу. Прошло несколько мучительно долгих мгновений, прежде чем она заговорила. — Недели три назад. Да, примерно так, — она с видимым усилием сглотнула. — Он как раз уезжал в командировку, должен был вернуться сегодня. Мы собирались пересечься за ужином, когда… — её голос резко подскочил до высокой нотки и оборвался. Незаконченная фраза повисла в воздухе, но Люцифер и не нуждался в продолжении: логическая цепочка выстраивалась сама собой. — И часто он бывал в подобных командировках? На периферии мелькнул другой, чужой силуэт, и мужчина невольно нахмурился. Хлоя Деккер, странноватая голливудская актриса — впрочем, он многих знаменитостей находил странными, — выбив себе законное право, присоединилась к их расследованию, а Люцифер до сих пор не мог понять зачем. Эббот тогда, ещё в полицейском участке, рассказал ему, чего ради незнакомой женщине потребовалось работать на пару с детективом, но метод достижения цели Люцифер находил абсурдным. Только людишки, подумал тогда он, только эти хрупкие, недолговечные создания способны так легко ставить на кон свою жизнь ради сомнительных целей и сиюминутных удовольствий. Как будто короткая жизнь не представляет для них никакой ценности. Хлоя явно была далека от полицейской деятельности, вряд ли вообще понимала, как здесь работать, — и Люциферу не требовались чьи-то объяснения, он видел всё сам. Он хорошо помнил, как резко побледнело её лицо, когда они обнаружили мёртвое тело, как в мучительном спазме сжалось горло. Такая смерть — дома, от одной лишь пули — в какой-то мере была обыденной, нестрашной; полицейские сталкивались и с чем похуже. Только человека, видевшего смерть лишь на телевизионной картинке или в сухих новостных заметках, она могла так потрясти. Что-то в этой женщине неуловимо беспокоило Люцифера, настораживало, но чувство было настолько неясным, что он предпочёл отложить эти мысли в самый дальний уголок сознания. Хлоя Деккер, судя по всему, была одной из типичных прожигательниц жизни, бабочкой-однодневкой, не имеющей ничего за спиной и не стремящейся что-либо оставить. В аду он нередко находил души амбициозных знаменитостей, застрявших в вечной петле из нереализованных стремлений, сомнений и сожалений. Ему ли было об этом беспокоиться? Он стремился отыскать тех, кто убегал от наказания. — Примерно раз в полгода, иногда раз в год, — тихим голосом отозвалась миссис Хьюз, вырывая Люцифера из плена собственных мыслей. Он вновь сосредоточил взгляд на ней. — Раз он часто куда-то уезжал, вы могли многое о нём не знать, — вклинился вдруг в разговор чей-то ироничный голос; Хлоя неожиданно оказалась рядом с ним и теперь стояла, скрестив руки на груди и устремив странный взгляд на свидетельницу. Миссис Хьюз посмотрела на неё испуганно, а Люцифер с трудом подавил поднимавшееся внутри раздражение. Какой образ жизни ни вела эта женщина, какими бы сомнительными целями она ни руководствовалась, а терпеть её подле себя он согласился только при одном условии: она не будет мешать ему вести расследования и лезть с неуместными замечаниями. Он поставил её перед фактом ещё тогда, когда они только собрались выезжать на место преступление, и удостоился в ответ только нервного фырканья. Так уж выходило, что ещё с момента их первой встречи — той самой, в душном переулке — Хлоя только и делала, что куда-то влезала. — Мисс Деккер… — начал было Люцифер, отведя её чуть в сторону; он почувствовал, как она напряглась. — А разве вы и не должны учитывать все… все детали? — женщина резко остановилась и развернулась к нему, не позволив закончить фразу. В сощуренных голубых глазах светилось недоверие. — Чтобы вычислить преступника? Люцифер спокойно выдержал её взгляд, чувствуя, однако, как по всему телу расползается усталость — не физическая, но всеобъемлющая, немилосердная усталость. Он никогда не терпел вмешательства в свою жизнь, чем бы ни занимался; оттого, возможно, его так тяготило присутствие нежеланной напарницы. Но Эббот предупреждал, что это надолго не затянется, а Люциферу пока не приходилось сомневаться в его словах. — Мы учитываем, — как можно более ровным голосом отозвался он. — Можете об этом не волноваться. Вам только нужно понять, что здесь, в нашей команде, вы не более чем наблюдатель. Не вмешивайтесь. Она упрямо вскинула голову, но Люцифер видел, насколько ей не понравились его слова. Вот только если он что и вынес из людского мира, в котором успел уже пробыть несколько лет, так это необходимость компромисса. Если его где-то вынуждали идти на уступки, он считал себя вправе требовать от оппонента того же. — Но у меня есть право… — Я знаю, с какой целью вы здесь, мисс Деккер, — неожиданно резко оборвал он. — И знаю, что вам дозволено. Рад, что вас увлекает игра в детектива, но не забывайте, что вы актриса только на съёмочной площадке. Уголок рта напарницы странно дёрнулся, но Люцифер не успел это никак осмыслить: к нему вдруг подбежала Элла, протягивая фотоаппарат и что-то оживлённо объясняя. Нахмурившись, он попытался сосредоточиться на тех кадрах, что она ему показывала, но мысли казались какими-то вялыми; соединяясь и распадаясь, они не приводили ни к чему конкретному. Состояние внутренней раздробленности Люцифер ненавидел больше всего. — А ещё, походу, есть сдвиги в деле, над которым ты работаешь, — неожиданно добавила Элла, надевая фотоаппарат на шею и безуспешно пытаясь вытащить прижатые ремнём волосы. — Ну, насчёт нашей Карамельки. Не сразу восприняв её слова, мужчина нахмурился. — Сдвиги? Девушка активно закивала. — Ага. Недавно обнаружили ещё кое-что, похожее на след, который оставлял этот твой серийник. Правда, не факт, что это один и тот же человек… но проверить стоит, — она, нахмурившись, разглядывала корпус фотоаппарата, пытаясь что-то с него соскрести. Люцифер наконец осознал, о ком шла речь. Медленно кивая в ответ, он мысленно отметил, что необходимо, когда вернётся в участок, переговорить об этом деле с теми, кто вышел на новое звено всей запутанной цепи преступлений. За всё время, что он жил на земле, оставив адский престол, мужчина так и не определил для себя, что в большей степени им руководило, когда он неожиданно отправился в полицию. То ли его дьявольскую натуру по-прежнему влекло к провинившимся душам — ведь от привычек, выработанных за столетия, так просто не избавляются, — то ли это был лишь способ побороть многовековую скуку. А может, сказывалось влияние отца, вдохнувшего в него эту нелепую сущность с постоянными метаниями и бессмысленной жаждой справедливости, делавшей его жизнь тяжелее, чем людскую; человеку было проще выбирать. Но расследование, о котором заговорила Элла, пожалуй, оставалось единственным, что действительно наполняло его жизнь каким-то смыслом. Он привык раскрывать преступников быстро — в конце концов, у него были свои козыри в рукаве, — но этот человек ускользал уже который год. И Люцифер знал, что серийные убийцы даже в аду не всегда получают по заслугам: порой они просто не осознают себя виноватыми. — Что за серийник? — как-то хрипло поинтересовалась Хлоя, и Люцифер скосил на неё взгляд. — Это очень старое дело, — помедлив, пояснил он. Мужчина не чувствовал себя обязанным рассказывать обо всей своей детективной деятельности, но ответ получился скорее инстинктивный. — Этот убийца давно орудует в городе, наверняка вы слышали о нём. Выбирает в основном детей, чаще всего девочек… Он вдруг заметил, как странная, почти неуловимая судорога пробежала по лицу женщины, и замолчал. Спустя мгновение уже всё, казалось, было в полном порядке, новоявленная напарница смотрела на него прямым немигающим взглядом; только глаза выглядели какими-то напряжёнными. Видимо, она и вправду была слишком чувствительной для такой работы. — Ну да, читала в новостях, — пробормотала она; лицо её вдруг заострилось, словно было вырезано из камня. — Рад, что вы осведомлены, — коротко кивнул Люцифер. Осмотр квартиры постепенно завершался: полицейский отряд обошёл всё, что можно, тело убитого было передано на экспертизу, а свидетелей, помимо супруги, только предстояло искать. Люцифер безмолвно наблюдал за тем, как постепенно утихало и гасло движение вокруг него, бездумно вслушивался в тихие слова-мысли, наполнявшие дом. Вряд ли это расследование затянется надолго: обычно такие дела он разбирал за несколько дней, со временем работа становилась скорее механической. Рука невольно взметнулась к нагрудному карману, нащупав неизрасходованную пачку сигарет. Дорогие костюмы и редкие перекуры были теми самыми призраками прежней жизни, от которых Люцифер почему-то не стремился избавиться. А может, просто не хотел. Он беззвучно подошёл к Хлое, замершей рядом с одним из шкафов с пустым выражением лица. — Мы сейчас поедем в участок, — заговорил он, не удосужившись обратиться к ней по имени; она подняла на него взгляд. — Попробуем чуть больше разговорить супругу. Вы можете присутствовать, но так, чтобы не мешать мне вести допрос. Понимаете? В потемневших глазах Хлои Деккер светилось непонятное чувство. Он ожидал, что она сейчас привычно съязвит ему в ответ, но женщина только кивнула. Однако в прозвучавшем ответе Люцифер всё же расслышал знакомые острые нотки: — Как скажете, детектив.