Кровавый Бриллиант

Древо не смогло восстановить небо сразу же, но начало его создание, так что Аластор мог каждый день наблюдать за тем, как вверху постепенно расширяется голубая зона, иногда белеющая, если погода была плохая, и чернеющая по ночам. Трещин на ней не было, и к этому оказалось неожиданно трудно привыкнуть. Древо поглотило всю силу Бриллиантов, так что они потеряли свои способности почти полностью – темновые монстры Рэймонда, к примеру, теперь не вырастали больше ладони, а взгляд в глаза Батери мог только нагнать сонливость, но никак не лишить контроля над своим телом. Джулиетт перестал размышлять о смерти, – по крайней мере, – вслух, и Аластор успокоился, но решил за ним приглядывать. Древо, даже после восстановления, было слишком слабым, чтобы исполнить хоть чье-то желание, но с этим успешно справилась Тея – ее силы и сил остальных проклятых хватило, чтобы воплотить все, что угодно. Аластор не придумал своего желания, так что уступил дорогу остальным. Энджел Д. хотел пожелать себе смерти, чтобы наконец освободиться, но Тея и остальные не приняли такого желания, и просто вернули жизнь его телу, чтобы все стало, как прежде, и ему больше не требовались чужие части. Таким раскладом Энджел Д. остался вполне доволен, а его семья – тем более. Хелль пожелал, чтобы энергетический сгусток, заменяющий его отцу душу, стал настоящей душой, чтобы в следующий раз не произошло никаких накладок и Энджелу Д. не пришлось страдать в своем разлагающемся теле. Батери хотела иметь свой дом, но это можно было осуществить и без волшебного желания – Аластор был уверен, что теперь ей еще придется выбирать, где именно осесть, потому что ее будут рады видеть в разных королевствах. Он предложил бы свои услуги по исполнению данного желания, но неожиданно задумался о том, позволит ли отец, так что Флейн опередил его и пообещал предоставить Батери большой дом в собственных владениях. Она согласилась. Рэймонд пожелал, чтобы его родители не злились на то, как долго он отсутствовал и не сообщал о том, что пережил смерть – ему не очень-то хотелось вернуться домой и спровоцировать этим скандал. Тея немного посомневалась, могут ли они выполнить такое желание, но они все равно его загадали. Исполнилось или нет, это Рэймонду предстояло узнать самому. Хелль, тем не менее, упомянул, что если у него будут проблемы с родственниками, Рэймонд всегда может приехать к их семье и остаться столько, сколько пожелает. Энджел Д. хотел было возразить, но передумал. Многие загадывали желания по мелочи, просто чтобы не упустить шанса: так Пола, к примеру, загадала праздничный обед, и они все поели, устроив пикник возле Древа. Ид пожелала стать человеком, так что вещицы, раньше принадлежащие убитым ей экзорцистам и пришитые к ее коже, испарились. Флейн повторил ее желание, но не стал ничего делать со своими ногами – Джулиетт, в свою очередь, пожелал, чтобы птичьим лапам Флейна впредь было удобно в любой обуви. Когда пришла очередь Сары загадывать желание, она спросила, как проклятые планируют снять с себя проклятье, и ей ответили, что они обязательно придумают нужное зелье и изготовят его с течением времени. Она предложила свою помощь в этом и попросила самую полную книгу существующих зелий – том был таким тяжелым, что его едва смогла поднять даже она. Мэтт загадал, чтобы Кьёльне-Де-Мар больше не существовало, и она никогда бы не разделяла любящие сердца; могло ли это желание сбыться или нет, показало бы только время. Последним желание загадывал Лоурейт – он, как видно, нарочно дождался, чтобы все прошли до него. Аластор стоял в стороне с безучастным видом, так что удостоился только одного взгляда данталианского принца, когда тот подходил к проклятым и своей сестре. – У меня сложное желание, – сказал он. – И я не знаю, возможно ли его исполнить. – Загадывай, – усмехнулась Тея. Она выглядела очень уверенной, однако желание брата ее, все же, немало удивило. – Я хочу, чтобы ты и Кейл заняли королевский трон, – начал Лоурейт, – Потому что я никогда по-настоящему не стремился к этому. – Чего же ты на самом деле хочешь? – спросила Кейл, переглянувшись с Теей. Они не были расстроены или обрадованы высказанным Лоурейтом предложением, потому что этот вопрос, в первую очередь, предстояло решать их родителям, однако решительный, но слегка отрешенный вид Лоурейта их тревожил. Лоурейт коротко обернулся на всех, кто стоял за его спиной, а потом снова вернул взгляд к сестре и твердо сказал: – Я хочу стать эльфом, чтобы всегда быть вместе с Сарой. Тея склонила голову на бок: – Ты уверен? Не думаю, что это желание получится отменить, даже если ты захочешь. – Я не передумаю. Аластор посмотрел на Сару. Она была слишком поражена, чтобы возражать, так что он знаками поторопил проклятых: если бы девушка-эльф пришла в себя, она бы ни за что не допустила исполнения желания Лоурейта. Да и кто бы, в самом деле, захотел, чтобы Лоурейт был с ним вечно? Тея пожала плечами, не став спорить с желанием брата, и вместе с остальными загадала его. Как и в остальных случаях, когда происходили превращения, не было ни искр, ни музыки из ниоткуда, никаких признаков волшебства: просто человек слегка вздрагивал, словно его толкнули в спину, а потом все. Лоурейт, как и полагалось, содрогнулся, а потом, немного подумав, закрыл глаза. Аластор уже привык видеть, как из человеческого тела выбирается эльфийский силуэт, и нисколько не встревожился от этой картины, даже помахал эльфу. Эльф-Лоурейт помахал ему в ответ своей остроконечной рукой, а потом вернулся обратно в тело. Все, кто раньше не видел ничего подобного, выглядели слегка испуганными, но Тея, хотя и немного побледнела, не растерялась: подошла к Лоурейту, взяла его руки в свои, и, когда он открыл глаза, поделенные пополам вертикальной чертой, улыбнулась: – Ты навсегда останешься моим братом, Рейт, какое бы не принял обличье. Они обнялись, и Аластор с облегчением отметил, что Тея даже не вздрогнула, ничуть не боясь того, во что превратился Лоурейт. Им с Сарой предстоял очень долгий и обстоятельный разговор, так что Аластор, придумавший, наконец, желание, обратил внимание всех на себя, прошагав к обнимающимся Лоурейту и Тее. – У меня есть желание! – объявил он. – И я уверен, вы оцените его! – когда Тея отпустила Лоурейта и посмотрела на него, Аластор продолжил: – Это надо было сделать давно, и я удивлен, что этого еще никто не сделал! Пускай теперь у всех эльфов и иных потусторонних существ и сущностей будет возможность попасть в иной мир после смерти, чтобы они смогли вернуться в этот после перерождения! Это не приравнивает их к людям и людским душам, но дает одинаковые возможности – умирать и рождаться снова, чтобы мы всегда могли встретить наших друзей-эльфов даже в следующей жизни! – он подумал о том, насколько иначе все было бы, если бы это желание загадали раньше, намного раньше: скольких эльфов удалось бы спасти; и здесь, разумеется, он больше всего думал о Марии. – Отличное желание, – улыбнулась Тея. – Надеюсь, великий Змей прислушается к нам и позволит его исполнить. – Я лично прослежу за этим, – заверил Джулиетт, и, поймав взгляд Аластора, улыбнулся, как прежде. После возвращения в столицу Аластор публично отрекся от трона, наслаждаясь ошеломленными лицами придворных и отца. Передоверив Форестору самому выбирать, кому из дочерей оставить трон, он взял с собой множество ненужных вещей, забрал некоторую часть богатств из казны, пока все отвлеклись, а потом, прихватив с собой Мэтта и Грегора, все еще староватого, но немного подновленного с помощью сил проклятых, отправился в путешествие, целью которого была встреча со всеми известными магами своей семьи и иными, чья магия могла спровоцировать новое Соприкосновение или как-то иначе повредить обоим мирам. Пола и Ид остались в замке, приглядывать за Эйлин и Греттой, но иногда присоединялись, если Аластору предстояло какое-то опасное и интересное дело. Полем он управлять так и не научился, и оно все еще прикрывало небо, даже когда то полностью восстановилось. Форестер Блоу, вняв уговорам своих дочерей и жены, а может, просто устав со всеми спорить, объявил любую возможную магию вне закона и ввел суровые наказания за использование магических сил, если это происходило не по мелочи, а в больших масштабах. Аластору предстояло убедить в необходимости похожего решения остальных правителей, с чем ему обещали помочь Флейн с Джулиеттом, Тея и Кейл. Аластор иногда связывался со своими родными по кристаллу, и сестры часто шутили, что он еще вернется, передумав оставлять трон на них. Он возражал, что не сделает это, потому что отлично знает – ему нельзя доверять власть. Если это сделать, он может натворить дел. Впрочем, как наполовину эльф, Аластор, вероятно, был бессмертен – проверить это не представлялось возможным, оставалось только ждать старости, чтобы выяснить точно, – а потому, как и всегда, особенно ничего не загадывал на будущее. Джулиетт и Флейн объединили Вейстленд и Картлоу в одно королевство, и, когда все трудности с многочисленными бумагами были улажены, стали часто приглашать остальных в гости. Название страны, они, правда, так и не утвердили: половина друзей и подданных стояли за «Вейстлоу», половина за «Картленд», а Аластор вообще настаивал на нейтральном «Голубая страна», за что его много раз отстраняли от обсуждений и вообще выгоняли из зала дебатов. Когда, в конце концов, страну решили назвать «Картлендом», а столицу переименовать в «Вейстлоу», чтобы каждое название получило свою порцию славы, все остались довольны. В день, когда устроили праздник, отмечая это событие, солнечный свет внезапно стал голубым, а по улицам во множестве летали безобидные лазурные искры – все знали, что это дело рук Аластора, выказывающего своей протест, но жителям понравилось шоу, и скандала не произошло, тем более, что Аластор все равно не мог управлять проявлениями своих способностей. С Флейном Аластор почти подружился, хотя их «шуточные» оскорбления иногда принимали довольно-таки серьезный характер, а Джулиетта в конце концов простил и перестал обижаться на него. «Король-предатель и друг-предатель, – говорил Аластор, когда окончательно перестал принимать обе ситуации всерьез: – Вы действительно отличная пара». Джулиетт очень радовался восстановлению понимания между ними, и Аластор, помимо частых поездок в гости, связывался с ним по кристаллу каждый день, иногда даже по нескольку раз, намного чаще, чем с сестрами. Джулиетт связывался с ним не реже, и они снова ворковали друг с другом, как прежде. Воспоминаний о прошлой жизни Аластор так и не обрел, но никогда не пожалел об этом. Отношения с Грегором у Аластора установились теплые, хотя он и не мог сказать, что они относятся друг к другу, как отец к сыну и сын к отцу. Для этого требовало время, много времени. Теперь, после спасения обоих миров, оно у них было. Отношения с Форестором тоже улучшились, хотя Аластор нечасто посещал родной дом, так что они почти не сталкивались. Связывались по кристаллу еще реже – Аластор предпочитал говорить с сестрами. Сара и Лоурейт помогали Тее и остальным проклятым в изобретении противоядия и, наконец-таки, нашли его. После этого они присоединились к Аластору, Мэтту и Грегору с поисками магов, которым еще не было сделано строгое внушение – все стало почти так же, как в старые времена. – Так ты на самом деле никак не управляешь своим полем? – допытывался Лоурейт. Он уже освоился жить эльфом, и своим полем управлял не хуже, чем Сара или Мэтт. Все трое уговаривали Аластора научиться владеть своей силой, но он каждый раз отказывался, замучившись объяснять, что управлять большим полем совсем не то же самое, что маленьким, а если он уберет поле, уменьшив его до оптимального размера, его, вероятно, замучают кошмары и паранойя. Ему было намного спокойнее, когда он знал, что у мира есть дополнительная защита. – Никак, – всегда отвечал он. – Оно само по себе. В тот день, когда Мэтт собирался сделать ему предложение, использовав кольцо, которое готовил в подарок на поддельный день рождения Аластора в городе несколько лет назад, Аластор догадался по его волнению о готовящемся сюрпризе. Дождавшись момента он осторожно вытащил кольцо у Мэтта из кармана и забрал его себе. Когда же Мэтт решил сделать ему предложение, Аластор подкинул кольцо на пол и сделал вид, что нашел его. – Ух ты, что это? – сказал он, подбирая кольцо с пола под взглядом ультрамариновых глаз, выражающих настоящий ужас. – Какое красивое, заберу его себе, пожалуй. – Аластор… – Нет, ну ты погляди, какое красивое кольцо! Да я бы вышел замуж за того, кто подарил бы мне его. Хорошо, что я нашел его сам… Мэтт с безнадежным видом открыл рот, кажется, собираясь мягко возразить, но тут со всех сторон неожиданно послышался смех, не имеющий особенного источника. Он звучал точь-в-точь как смех Аластора, хотя сам Аластор стоял с серьезным видом и даже не думал смеяться. – Эй, не надо выдавать меня! – воскликнул он, отчего смех стал еще более веселым, а потом достиг самой высокой ноты и затих. – Кхм… – Аластор для этого события оделся в свой лучший костюм, так что теперь занялся демонстративным поправлением черной бабочки и белого воротника рубашки. – На чем это мы остановились? А, да… Спасибо за кольцо, Мэтт. Ты что-то хочешь сказать? – Аластор, ты выйдешь за меня? – выпалил Мэтт, от волнения даже забыв опуститься на одно колено. – А куда ты собрался? – удивился Аластор. – Что? – Куда мне выйти-то за тебя? В город? На рынок? – Аластор надел кольцо на безымянный палец и отвел руку в сторону, чтобы полюбоваться им. Кольцо было простое, кажется, серебряное, без всяческих украшений. В последнее время Аластор испытывал необъяснимую слабость к простым вещам. – Замуж, – выдохнул Мэтт. – За кого это ты замуж собрался? – Аластор знал, что может уже прекратить издевательство, но он был очень доволен и хотел сделать этот момент незабываемым. – За тебя… – Ладно, – вздохнул Аластор. – Если ты так хочешь, в обмен на кольцо, я выйду за тебя замуж за меня. Мэтт опустился на колени. – Аластор, пожалуйста… – Да ладно тебе, я же сказал, что выйду, – успешно фальсифицируя раздражение, сказал он. – Если тебе так тяжело, я выйду замуж за себя вместо тебя, а ты можешь быть свободен. Хотя я никогда не думал, что мне предложат меня же в мужья, ну да ладно… А может, ты выйдешь замуж за меня, а этот другой я, за которого ты хотел выдать меня, пусть гуляет? Мэтт закивал с такой радостью, что Аластор стал опасаться за его шею. – А может… – начал было Аластор, но с потолка уже повалили алые лепестки роз, и он не стал все портить. Лепестки, слетающие с потолка на него и Мэтта, не только придавали обстановке торжественности, но еще и смеялись, хотя у них не было ртов. Аластор стряхивал их с себя с безразличным видом, старательно игнорируя смех, а Мэтт просто улыбался, глядя на него через водопад смеющихся лепестков. Аластор, заметив его взгляд, тепло улыбнулся в ответ. – Да.