Кровавый Бриллиант

Когда Аластор пришел в комнату, где в последнюю неделю усиленно пытались изготовить противоядие для Лоурейта и Теи, все уже были на своих местах и занимались обычными делами: Энджел Д. и маркиз советовались на счет нового состава зелья, Кейл что-то смешивала в одной из пробирок, Лоурейт сидел около своей личной лампы и читал записи в какой-то потертой тетради, Сара притаилась в темном углу. Кроме них, присутствовали и все остальные, обычно не приходящие на эксперименты. Тея спряталась рядом с Сарой, и каждый раз, как маркиз повышал голос, мелко вздрагивала – то ли от страха, то ли от едва сдерживаемого гнева. Грегор стоял около двери и наблюдал за всеми запавшими серыми глазами. Пола и Ид играли в свободном углу, ни на кого не обращая внимания, но само присутствие уже выдавало их. Джек, с ногами забравшись на свободный стул, сидел недалеко от Полы и Ид, подвигаясь вместе со стулом каждый раз, как они перемещались. Стоило Аластору войти, как все сразу же посмотрели на него, словно чего-то ждали. Когда он ничего не ответил, все вернулись к своим занятиям как ни в чем ни бывало, но обычной атмосферы сосредоточенности в лаборатории больше не было. Каждый словно занимался своим делом с оглядкой на остальных, избегая задевать взглядом Аластора – будто совсем скоро должен был состояться взрыв, и именно Кровавому Принцу предстояло нажать на кнопку. Он постарался не обращать внимания на всеобщее напряжении и просто подошел к своему обычному месту за столом. После многозначительного кашля с его стороны Энджел Д. и маркиз перестали переговариваться и сообщили ему результаты своих размышлений. Аластор взялся за приготовление нужного рецепта, игнорируя всех остальных. Им удалось сохранять искусственное равновесие еще около полутора часов, пока снаружи не послышался грохот, словно взорвался фейерверк. Все, должно быть, сразу же пожалели о всяком отсутствии окон – кроме Аластора. Пока все суетились, прикладывая уши к стенам и стараясь услышать больше, одновременно перекрикивая друг друга, он продолжал заниматься своим делом. Ему было отлично известно, что там происходит: Бриллианты сейчас наверняка расправляются с его полем. Какое у него создастся ощущение, когда в поле будет пробита дыра, и почувствует ли он вообще что-нибудь, волновало Аластора, но не слишком. Самое главное – все скоро станет хорошо, как нужно, и ему удалось ничего не испортить. Пол потряс такой сильный толчок, что девушки не удержались на ногах, а стул, где ранее сидел Джек, перекувыркнулся и ударился об стену, так что сиденье отлетело в сторону. Аластор покачнулся, но сумел устоять, удержавшись за стол. Пробирки и колбы жалобно зазвенели. Часть из них разбиралась, часть просто опрокинулась, но, стоило полу перестать дрожать, Аластор, как мог, вернулся к работе. У него дрожали руки, а в голове дребезжало почти так же, как стекло пробирок, удержавшихся на своих местах. Нужно было продолжать делать что-нибудь, чтобы ни о чем не думать, но он все равно думал, даже когда казался себе полностью сосредоточенным на том, чтобы перелить жидкость из одной пробирки в другую, хотя уже забыл, какое вещество ему нужно в итоге. «Взрыв, наверное, пробил защитное поле, – думал Аластор. – А дрожь означает, что началось Соприкосновение». Его отвлекли голоса, слишком громкие, чтобы их можно было проигнорировать. – Нам надо узнать, что происходит, – настаивал маркиз. – Мы знаем, что происходит, – протестовал Энджел Д. – Я не открою двери концу света. – Да, но ты уверен… Дальнейшему спору помешал новый звук взрыва, докатившийся до них гораздо мощнее, чем первый. Если бы в убежище были окна, они непременно бы осыпались внутрь. Так пострадали только пробирки и колбы – затряслись на своих местах, словно припадочные. Несколько лопнуло, разбрызгав по столу осколки стекла и своего содержимого. Снова настала тишина. – Что это было? – шепотом спросил Джек, отскочивший от стены, к которой до того прикладывался ухом. – Может быть, они все завершили? – оптимистично предположила Кейл. – Пуф – и все! Как думаете? Ее оптимизм не нашел ни у кого ответа. Тея просто подошла и обняла Кейл, не показывая ни одного знака. Кейл больше не пыталась строить предположения. – Надо выглянуть, – сказал маркиз. Энджел Д. не выглядел согласным с этой идеей. – Стоит переждать хотя бы пару часов, – сказал Лоурейт, хотя обычно в присутствии маркиза не смел и рта раскрыть. – Звучит разумно, но… – Я кое-что знаю о Соприкосновении, – сказал Грегор, по-прежнему стоящий около двери. – Так легко бы все точно не закончилось, – он не озвучивал свои мысли, но Аластор с удивлением понял, что они у них совпадают – Грегор тоже надеялся, что Бриллианты уже расправились с полем и теперь направили всю свои силу против Змея. – Что-то не так, – сказал Аластор. Меньше всего ему сейчас хотелось привлекать к себе внимание, однако он должен был поделиться своими размышлениями, иначе они угрожали проесть его разум изнутри, источив его дырами, как какие-нибудь паразиты. – Если первый взрыв означал прорыв моего поля, то второй никак не мог быть ударом по Змею – им ведь нужно было дождаться, чтобы он забрал в себя достаточное количество энергии. Тогда… Аластора подбросило вверх – не высоко, так он мог бы прыгнуть и он сам, – но при приземлении его челюсти болезненно клацнули, прикусив язык, так что рот наполнился кровью, а колени сразу же подогнулись, и он повалился на пол. Подбросило не только Аластора: на несколько секунд в воздух поднялись все в комнате, включая предметы. Стол от приземления грохотнул, оставшиеся пробирки звякнули, а все четыре лампы, ранее поддерживающие освещение, от удара об пол потухли. Две, судя по звуку, еще и разбились. Аластор сел. Темнота была практически абсолютная, но под землей не стоило ожидать другого. Он попробовал пошарить вокруг себя, чтобы найти хоть одну лампу, но вместо этого зацепил рукой стеклянный осколок и порезал пальцы. Быстрее, чем к нему успела подобраться паника, его обняло что-то едва ощутимое и очень мягкое, будто одеяло из стелящегося по воздуху шелка. Аластор сразу же успокоился и замер. Он вспомнил это ощущение – ему довелось испытать нечто очень похожее в тот день, когда Мэтт в первый раз обнимал его своим защитным полем около леса. Сейчас это не мог быть никто, кроме Сары. Словно услышав его мысли, она громко сказала: – Не двигайтесь, я найду целую лампу и разберусь с ней. Только без паники. – Что это было? – шепотом спросил маркиз, сидящий, судя по звуку, справа от Аластора, через подпрыгнувший стол. – Возможно, еще одна атака, – спокойно ответил Грегор. Голос у него лишь слегка дрогнул в конце предложения, но вряд ли от страха. Аластор вдруг обеспокоился, в порядке ли он – в возрасте Грегора резкие прыжки и падения были явно противопоказаны. – Чья атака? – продолжил неугомонный маркиз, как будто ему больше всех хотелось узнать ответ. – Бриллиантов, кого же еще? – ответил Грегор. – Не рано ли им еще атаковать? – спросил Аластор. Он ничего не знал о механике Соприкосновения – может быть, следовало начинать нападать на Змея сразу же, не дожидаясь, пока в него перейдет необходимое количество энергии, чтобы к нужному времени он отошел сам? Или энергия выветривается через брешь за считанные секунды? – Думаю, мы получим ответы на все наши вопросы, если все-таки последуем совету Вильяма и выглянем, – сказал Грегор. Он отвечал Аластору иначе – голос его стал теплее, а интонации мягче, сглаживая всю резкость, которой итак было немного. Аластор впервые почувствовал между собой и им какое-то родство. – Это исключено, – отрезал Энджел Д. – Риск слишком велик. Мы не можем, руководствуясь одними лишь предположениями… Новый взрыв уступал по силе прежнему, так что пол только вздрогнул и заходил ходуном вместе со всем холмом, в котором они были спрятаны. Об потолок с обратной стороны, где он должен был представлять собой крышу, застучали обваливающиеся комья земли. Сара выругалась, по полу загрохотало что-то стеклянное, похожее по стуку на лампу. Аластор даже не пытался вставать, однако от тряски потерял сидячее положение и растянулся на полу. Лампа, если это была она, ткнулась ему прямо под руку. Он толкнул ее, и она, грохоча, покатилась обратно, надо надеяться, к Саре. Аластору слабость взрыва показалась зловещим предзнаменованием. Чем бы ни занимались Бриллианты, энергия им еще понадобится, и если они начали утрачивать контроль над ситуацией уже после нескольких ударов, рассчитывать на хороший исход не приходилось. Подождав, не раздастся ли взрыв вновь, Аластор сел. Остальные, ругаясь или бормоча себе под нос, тоже начали устраиваться поудобнее. Сара, издав не самое приличное восклицание, наконец сумела справиться с лампой и зажгла ее. Лампа осветила лабораторную разруху, попавшую в круг ее слабого света: осколки и пятна на полу, скрючившуюся фигуру Сары, на всякий случай крепко сжимающую лампу руками, и ботинок Энджела Д., сумевший дотянуться до света. Есть ли после ботинка продолжение в виде ноги, Аластор не видел. – Все живы? – громко спросил он, тут же ощутив себя довольно глупо. Голоса из полумрака, тем не менее, поспешили откликнуться, так что вскоре Аластор получил примерное представление о каждом из находящихся в лаборатории. Все, так иначе, остались на своих местах или недалеко от них – дальше отодвинулись только Пола, Ид и Джек, но их положение итак нельзя было назвать стабильным. – Давайте вместе подумаем, что могло пойти не так, – предложил Аластор, чтобы все немного успокоились, отвлеченные размышлениями. – Может быть, Змей оказался Бриллиантам не по зубам? – спросила Пола. – Очень сомневаюсь, – отозвался Грегор. – В прошлый раз Древо именно с помощью этой силы отпугнуло его от себя. – Ну так он стал сильнее…! – Или им не хватило силы, потому что пришлось направить первый удар на поле Аластора, – высказался маркиз. – Теперь добивают всем, что осталось… – Второй взрыв был сильнее первого, – поспорила с ним Пола. – Джулиетт ведь не дурак и не стал бы бросать на первый удар все силы. Аластор думал, что идеи других помогут ему сосредоточиться на своих, но на деле все выходило совсем наоборот – он чувствовал, что они ошибаются, но за их громкими голосами не слышал свой собственный. – А может быть, – внезапно холодно и громко сказала Сара, – Соприкосновение еще не началось. Существовал только один способ выяснить все наверняка – Аластор вскочил на ноги, не обращая внимания на режущие руки осколки, в которые пришлось упереться, чтобы подняться, и в несколько шагов добрался до Сары. – Мы должны выйти за дверь, – сказал он. – Если Энджел Д. не хочет нам открывать, давай сделаем это с помощью твоего защитного поля. Аластор протянул Саре свою окровавленную руку, и она, уже было потянувшаяся за его ладонью, отшатнулась от резкого запаха крови. – Убери это, – пробормотала Сара, подтягивая рукав, чтобы закрыть им нижнюю половину лица. – Твоя кровь слишком человеческая, она сильно пахнет для меня. Аластор поменял было руку, но левая была в крови ничуть не меньше, чем правая, так что он не стал помогать Саре подняться и просто пошел к двери один, ожидая, что она догонит его. – Куда это ты собрался? – рявкнул Энджел Д., но у него совершенно не хватало сил, чтобы подняться и остановить его. Маркиз, подобравшись к упавшему другу, бесстыдно его ощупал, уворачиваясь от неуклюжих ударов трости, нашел ключ, победил в коротком противостоянии с железными пальцами, пытающимися отнять его находку, а потом перекинул ключ Аластору. – Держи, парень. Проверь, как оно там. Аластор, заметив ключ в полете, но совершенно не успев его поймать, вынужден был присесть на пол и начать шарить вокруг в его поисках. В это же время подоспела Сара, колено которой так сильно стукнуло Аластора в наклоненное плечо, что он чуть не упал. Девушка-эльф не стала захватывать с собой лампу, оставив ее остальным, так что в темноте видела ничуть не лучше любого человека. Прежде, чем Аластор успел выругаться, ему под ладонь повернулась металлическая тяжесть ключа. Пальцы сами собой согнулись и стиснули находку. На ноги Аластор поднялся без всяких усилий, но сразу же понял, что это не его заслуга: Сара открыла дверь с помощью своего защитного поля, и подтолкнула Аластора в нужном направлении им же. Задействовав поле на полную, она смогла ориентироваться в следующей комнате и вести Аластора за собой, пока им не встретилась целая лампа, и Сара не зажгла ее. Вручив лампу Аластору, немедленно зажегшему слабый пляшущий огонек, Сара потащила его дальше, к двери. Вслед им доносились проклятия Энджела Д. и подбадривания маркиза. Если судить по возне и перебранке остальных голосов, скоро к ним должны были присоединиться новые желающие поучаствовать в исследовательской экспедиции. Ждать их Аластор и Сара не собирались, так что им пришлось ускорить шаг. Около двери Аластор поставил лампу на пол, вставил ключ в замок и велел Саре как можно шире раскинуть свое защитное поле, чтобы защитить их обоих и лабораторию, если что-то снаружи будет представлять для них опасность. Она сделала это и без его предупреждения, однако Аластор почувствовал уплотнение поля вокруг себя и двери – их словно укутало легким, но от этого не менее теплым пледом, способным спасти от любого холода. Такая защита придала ему уверенности, так что он повернул ключ и приоткрыл дверь, чтобы выглянуть наружу через образовавшуюся щель. Ему понадобилось смотреть всего лишь секунду, чтобы в следующий момент просто нормально открыть дверь и выйти наружу. Сара, не отпуская своего защитного поля, прошла за ним. Они оба уставились на небо с таким видом, словно никогда не видели его молочной белизны и выделяющегося на этом фоне кружева трещин. Все было по-прежнему, как всегда в плохую погоду – оба солнца утонули в белизне, насытив ее своим светом, и не были видны. Ветер, чуть более резвый, чем полагалось бы даже такому хмурому дню, доносил легкий запах дыма, но на этом необычности заканчивались. – Все же как всегда, – сказал Аластор. Сара собиралась ему что-то ответить, но тут где-то впереди в небо, раскинувшееся над кронами деревьев, ударил столб яркого белого света. Свет прошил всю белизну облаков насквозь, вплоть до скрытой за ней голубизны, так что даже показалось одно из солнц, а потом что-то невыносимо блеснуло, резанув по глазам, и белый свет, словно небо нанесло ответный удар, обрушился обратно. Взрыв оказался таким мощным, что слух почти мгновенно пропал, не уловив его последние аккорды. Ветер взбесился и потерял всякий контроль над собой. Земля заходила ходуном, словно медленно качающийся маятник, а деревья стали клониться из стороны в сторону, будто стебельки трав, которым легко принять любое положение. Если бы не защитное поле Сары, Аластор не просто свалился бы на землю, а еще хорошенько приложился бы при падении – он успел отойти от двери, так что удар о дверной косяк ему не угрожал, но и земля могла встретить его совершенно неласково. Сара, однако, сумела среагировать за секунду раньше взрыва, и придавила Аластора к земле так плотно, как сумела. Дверь позади них хлопнула, но не отвалилась – защитное поле удержало и ее. Аластор зажмурился, но в этом не было никакого толку – глаза были ослеплены вспышкой, которая отразила белый свет обратно на землю. Он пролежал какое-то время неподвижно, пока земля раскачивалась вместе со всем остальным миром, и открыл глаза только тогда, когда к его спине осторожно прикоснулась Сара, начав чертить целебные руны. Руны вернули Аластору способность слышать и видеть, так что он сел, опасливо оглянулся на небо и повернулся к Саре. – Как ты думаешь, что это было? – все животные и птицы, которым удалось пережить эту и предыдущие атаки, затаились и никак о себе не напоминали, так что Аластор мог говорить в полный голос, но тишина, наоборот, заставляла его шептать. – Я вижу только одну возможность, – прошептала Сара в ответ. Она ничего больше не добавила, но ей и не понадобилось – Аластор тоже не выделял для себя особенного разнообразия вариантов. Легкость, которую он ощущал утром, постепенно заменялось ужасом, затопляющем грудную клетку. Дышать сделалось трудно, но Аластор справился, постаравшись успокоиться и настроиться не на панику, а на какие-нибудь немедленные действия. – Что же теперь делать? – шепотом спросил он у Сары. Она смотрела на него растеряно, так что становилось ясно – на этот раз у нее нет предположений. – Давай вернемся в дом и обсудим все там, – сказала она. Аластор кивнул, неуверенно поднялся на ноги и пошел к двери так быстро, как только был способен – все тело болело, хотя Сара и попыталась завалить его на землю и прижимать к ней помягче. Без этого, впрочем, было бы намного хуже, так что он нисколько не жаловался. Она пропустила его вперед себя за дверь, хотя добралась до нее первой, а потом захлопнула дверь и заперла ее на несколько поворотов ключа. Можно было бы вернуться в лабораторию, но это не имело никакого смысла: все уже были здесь. Лоурейт даже притащил лампу, так что не пришлось довольствоваться слабыми проблесками света из-за контуров двери. – Что там произошло? – спросил Энджел Д., приведенный не без помощи маркиза – от последнего взрыва они снова валялись на полу, но на этот раз не собирались оставаться в этом положении надолго. Теперь Энджел Д. поднимался, навалившись на Вильяма, и тот недовольно ворчал, но не пытался выворачиваться или требовать использовать вместо опоры кого-то другого. – Джулиетт и Бриллианты все еще пытаются пробить защитное поле Аластора, – сказала Сара. Голос ее звучал звонко и уверено, так что Аластор даже вздрогнул. – Оно отражает все атаки. – Что же нам делать? – спросила Кейл. – Осталось ведь совсем мало времени! – воскликнул Лоурейт. – Неужели они не могут справиться с каким-то там полем своими Бриллиантовыми силами? – Видимо, не могу, – отрезала Сара. – Никто не знал способности поля полуэльфа. Похоже, оно настолько крепкое, что его не пробить. Аластор обхватил себя руками и уставился в полумрак, до которого не доставал свет лампы. Он был так рад поверить в то, что у Джулиетта есть план, что он сумеет справиться со всеми проблемами и сделает всю работу… Однако кое-что, похоже, было не по силам даже ему. Было невыносимо думать, что все находятся в смертельной опасности по его, Аластора, вине, и он сам никак не может им помочь – а даже если попытается, кто может гарантировать, что это не навредит еще больше? На него начало опускаться знакомое давление, но он движением головы отогнал его. Эта штука причинила уже достаточно неприятностей, чтобы не создавать еще больше. – Ты можешь убрать свое поле? – спросила Сара, вытащив Аластора из пучины саморазрушительных размышлений, постепенно утаскивающих его в себя. – Нет. Я не… не уверен, – ответил Аластор. С одной стороны было бы правильнее всего сдаться и все бросить, заявив, что как полуэльф он ничтожен и никуда не годится, но с другой – разве у него был выбор? Признаться в том, что он ни на что не способен, означало примерно то же самое, что сказать всем о предстоящей смерти. – Ладно. Значит, шанс у нас еще есть. В этот момент Аластор как никогда завидовал рассудительному тону Сары, тому, как легко она прятала свой страх и изображала уверенность, словно ситуация находится в ее власти. Он решил, что она была бы куда лучшим лидером и, если бы они поменялись местами, поле уже давно было бы снято и все их проблемы сами собой решились. – Теперь надо определиться с планом действий, – Сара посмотрела на него. Аластор попытался вымучить из себя неохотную улыбку. Он понимал, что свои жалкие попытки по снятию поля лучше всего будет отодвинуть на как можно более дальний срок, чтобы остальные не отчаялись и не потеряли надежду. Еще ему хотелось, чтобы у его провалов было как можно меньше свидетелей, так что он высказал свое предложение большей частью именно из этого соображения: – Я не могу просто взять и убрать поле внезапно – Бриллианты сейчас, наверное, без сил. Если я поспешу, то все может стать еще хуже. Я хочу посоветоваться с ними. – Не думаю, что Джулиетт сейчас ляжет спать или отправится навещать нас, – заметила Сара. Она слушала Аластора напряженно, нисколько не веря беспечности в его голосе, и он очень боялся, что она догадается о его скрытых мотивах. – Тогда все очень просто! – с откровенно фальшивым оптимизмом сказал он. – Я сам отправлюсь к ним навстречу! – Это безумие, Аластор, – почти сразу же заговорил Грегор, спрятанный где-то под покровом темноты. – Мы не можем рисковать тобой, – в его словах слышалась старая боль, и Аластору сделалось мучительно стыдно за то, что он снова заставляет своего отца снова проходить через испытание, тяжело давшееся ему в прошлый раз, однако отменять план Аластор не собирался. – Все будет хорошо, – мягко заверил он, едва удержавшись от того, чтобы не прибавить в конце ласковое «пап», но они с Грегором не были так близки, чтобы он мог в открытую назвать его своим отцом. – Ты даже не знаешь, где они сейчас, – воспротивилась Сара, разрушив краткое мгновение меланхоличного спокойствия. – Никто не знает! – Я найду их по вспышкам света, – сказал Аластор. Он не знал, удастся ли эта затея или его просто раздавит каким-нибудь деревом в лесу, но ему было все равно. Если оставить остальных, у них до последнего мига будет надежда, что все еще обойдется – это гораздо лучше, чем смерть в безысходности. – Не надо, – остановил его Лоурейт, когда Аластор решительно направился к двери. – Я знаю, где они. Лоурейт поставил лампу на пол, так что когда взгляды всех присутствующих обратились на него, его лицо было освещено лишь краем слабого света, и выражения на нем сделалось почти не разобрать. – С чего бы это? – спросила, прищурившись, Сара. Она отговорила бы Аластора от его безумной затеи, однако слова Лоурейта немного меняли дело. – Однажды Джулиетт показывал мне это место, – сказал Лоурейт. Он говорил с небрежной уверенностью, будто скрывал этот секрет только для того, чтобы сейчас раскрыть его, будто готовил его разглашение именно к этому моменту. – Ты уверен? – Сара не сомневалась в нем, но от всех падений, что им пришлось пережить, Лоурейт вполне мог удариться головой и навыдумывать себе всякого… Глупо было бы подвергать Аластора опасности, просто приняв на веру непроверенный и необъяснимый факт. – Уверен. Однажды он просто отвез меня в это место. Я не понял, что это значит, потому что там ничего не было, но теперь понимаю. Тогда он просто посмотрел на небо, дождался, чтобы посмотрел я, а потом повез обратно, так медленно, чтобы я мог запомнить дорогу, – Лоурейт не запинался, не путал слова и не брал паузы, чтобы что-то придумать. Его легенда походила на настоящую. Сара вздохнула. – Но ты же понимаешь, что мы не можем… – Значит, Лоурейт идет со мной, – сказал Аластор, уже почти дошедший до двери. Сара оставила ключ в замке, так что ему не понадобилась бы ее помощь, чтобы выбраться наружу. – Это безумие, – Сара заступила ему дорогу. – Вдвоем вы там точно погибнете – вас пришибет ближайшая сорвавшаяся с дерева ветвь! – Тогда пошли с нами, – дружелюбно предложил Аластор. – Ты сможешь защитить нас с помощью своего поля и не будешь беспокоиться. Если мы собьемся с пути, как-нибудь направишь нас. – Но… – Сара оглянулась на остальных. – Ты действительно предлагаешь мне бросить их всех? – Ты можешь остаться, но тогда мы пойдем одни, – Аластор пока что не делал никаких попыток отодвинуть ее со своего пути, однако дружелюбие его было всего лишь маскировкой. – Время идет, Сара, – напомнил он. – Было бы очень нехорошо, если бы мы добрались до Бриллиантов тогда, когда уже станет поздно. Она мотнула головой, словно его слова защекотали ей ухо, и посмотрела на Лоурейта, уже успевшего отойти от лампы к ним. – Ты согласен с этим безумием? Ты пойдешь с ним? Аластор подмигнул, когда Лоурейт посмотрел на него. Если выбирать, то он никогда бы не выбрал умереть в компании Лоурейта, но было намного лучше умереть, пытаясь что-нибудь сделать, чем просто сидя и ожидая смерти. Хотя Аластор вовсе и не был уверен, что на самом деле сможет сделать что-то хорошее. – От этого зависят наши жизни, – отозвался Лоурейт. Он хотел согласиться более очевидным образом, хотя эти слова, несомненно, выражали согласие, – но тут на него налетела Тея, схватила за руку и попыталась оттащить, беззвучно отговаривая от этой гибельной затеи – ее губы открывались и закрывались так быстро, что, даже будь у нее голос, Аластор мог бы поспорить: слов от скорости не разобрать. – Тея, я должен туда пойти, – Лоурейт приложил все силы, чтобы отцепить от себя сестру, однако она схватилась за него снова, стоило ему только потерять бдительность. – Тогда давайте уйдем скорее, – Аластор обнял Сару за плечи, развернул, чтобы пройти мимо нее, и протиснулся к двери. Замок громко щелкал всякий раз, как поворачивался ключ, заставляя вздрагивать от резкого звука, но дверь послушно открылась после последнего щелчка. Сара, пропустившая Аластора мимо себя без сопротивления, посмотрела на Лоурейта. В дневном свете, пробившемся в комнату из открытой двери, стал заметен ее пустой взгляд и отрешенное выражение лица – такое, словно сейчас она вела разговоры с самой собой где-то в другом мире. Лоурейт, возможно, проиграл бы схватку с Теей, если бы защитное поле Сары не подхватило ее, разжав ей руки, и не переместило в дальний конец комнаты. После этого перед Лоурейтом возникла невидимая, но от этого не менее плотная стена – любой, кто попытался бы преследовать их сейчас, был бы остановлен ею и вынужден отступить. Желающих мешать, правда, не нашлось. – Удачи вам, господин Аластор! – крикнула Пола ему вслед. – Удачи, отец, – вторила ей Ид. Все, вдохновившись их примером, пожелали удачи – кроме, разумеется, Теи и Энджела Д., который был выше таких прощаний. Грегор подошел вплотную к преграде, не дающей пройти дальше, но не для того, чтобы последовать за уходящими. Он просто хотел как можно лучше в последний раз разглядеть своего сына – кто знает, когда они снова встретятся и встретятся ли когда-нибудь. Аластор, заметив его взгляд, помахал рукой. У него хорошо получалось сохранять иллюзию радости, будто бы он радовался этому незапланированному походу, но Грегор все равно увидел неуверенность, скрытую под искусственной оболочкой решительности. – У тебя все получится, – тихо сказал он. – Спасибо, пап, – ответил Аластор, и, подарив ему последний взгляд, отвернулся к остальным. Сара коротко оглянулась на Грегора, но ничего не сказала. Лоурейт выбрался из дома последним, так что он и вытащил ключ из замочной скважины. После этого Сара захлопнула дверь с помощью своего поля, а все, кто оказались внутри, услышали отчетливые щелчки замка – она запирала дверь снаружи. Ключ Сара положила в карман своего платья, хотя и не думала, что он когда-нибудь снова ей понадобится. А даже если и понадобится – что к тому времени она его где-нибудь не потеряет. – Нужно определить, в какой стороне дом, – сказал Лоурейт. – Джулиетт мне показывал дорогу от дома. Сара огляделась, припомнила весь проделанный ими путь и махнула рукой назад. Она не могла с уверенностью утверждать, что отыскала нужное направление, но им надо было для начала выбраться из низины. – Там. Лоурейт кивнул, посмотрел в ту сторону и принялся подниматься на холм, иногда сверяясь с указанным Сарой направлением. Аластор шел между ними, чувствуя мягкое, ненавязчивое прикосновение защитного поля Сары. Он не говорил с ней об этом, но возможности Сары, как и силы ее поля, имели свои пределы. То, что простое присутствие поля ощущалось, само по себе говорило об утраченном Сарой контроле. Это было плохим признаком. Выбравшись на холм, Лоурейт оглянулся в ту сторону, где, как он предполагал, находился дом. – Там? – уточнил он у Сары. Она оглянулась, но деревья, пускай почти все из них лишились листьев и большинства ветвей, все равно вставали сплошной стеной и не давали увидеть проделанный ими путь достаточно ясно. Сара пожала плечами. Лоурейт развернулся спиной к той стороне, где, предполагаемо, распожился брошенный на произвол судьбы особняк, и пошел вперед. Он хорошо помнил показанную Джулиеттом дорогу, потому что ничего сложного в ней не было – просто прямо и прямо до цели. Никто не мешал ему просто сказать об этом своим спутникам, но тогда Аластор и Сара, вероятно, не стали бы брать его с собой, а вернули бы в безопасный дом. Это, безусловно, было куда менее рискованно, чем блуждать по лесу перед самым Соприкосновением, когда воздух в любой момент могло разорвать взрывом, но Лоурейт не хотел отпускать Сару одну. Что бы не поджидало их впереди, он хотел помочь ей, быть ей поддержкой, и ни в коем случае не оставил бы ее на попечение Аластора. Из-за листьев и веток, во множестве заваливших землю, самостоятельно передвигаться почти не получалось: Саре пришлось выйти вперед и встать перед Лоурейтом, пообещавшим сказать, если понадобится свернуть, чтобы убирать все препятствия своим защитным полем по мере их приближения. Аластор шел за Лоурейтом, и кончик защитного поля, как плащ, соскальзывал с его спины, стоило замедлить шаг и немного поотстать. Погружение несколько раз изменяло его зрение, превращая Лоурейта и Сару в рыжий и черный силуэты, бредущие впереди. Желать чего-либо Аластор не пытался, сберегая все силы до того момента, когда полю понадобится выслушать его единственное, по-настоящему искреннее желание. Бриллианты нападали на поле еще несколько раз, и столб света подсказывал о том, чью именно силу применяли. Деревья угрожали сдвинуться со своих мест, так сильно их шатало, а оставшиеся на них ветки и листья засыпали компанию, заставляя их останавливаться и надеяться на защиту поля Сары. Такие остановки сильно тормозили их, почти как моменты, когда на пути попадалось какое-нибудь поваленное дерево, и приходилось обходить или перелезать через него, потому что у Сары не хватало сил сдвинуть тяжелый ствол с дороги. Ближе к концу пути свет, ударивший в небо, собрал в себя семь оттенков, так что луч получился шире и мощнее, чем за предыдущие разы. Сара не стала дожидаться, пока защитное поле Аластора отразит атаку или, наконец, исчезнет под ее напором – она повалила парней на землю и крепко прижала их, так, чтобы не вздумали подниматься, а сама осталась стоять и пристально вглядываться в небо. Поле полуэльфа, каким бы крепким оно ни было, не могло устоять под столь сильным ударом: оно разошлось, как масляное пятно, к которому прикоснулись мыльной губкой, и позволило Бриллиантовой магии ударить в самое треснувшее небо. Сара ожидала, что сейчас небесная голубизна распадется на отдельные куски, которые, как осколки, посыпятся вниз, но этого не произошло: небо словно поглотило удар, впитав его в себя, и Саре даже показалось, что некоторые, особенно мелкие трещинки, будто бы даже заросли. Этому было вполне разумное объяснение – Древо держало небо, а Бриллианты расходовали материальную энергию – как раз ту, что генерировалась и отлично использовалась Древом. Бриллианты, даже при всем желании, не смогли бы навредить своей силой небу – это было подвластно только Змею. Он не ослаблял хватки своих челюстей, поэтому по небу, затянувшему пару своих трещинок, немедленно побежали сотни новых, но тут защитное поле Аластора снова вернулось на свое место, затянув прореху, как затягиваются раны. Между разрушением и восстановлением поля прошло не больше десятка секунд. Бриллианты ударили по нему еще раз, снова все вместе, но повторная попытка удалась гораздо меньше, чем первая: поле словно выработало иммунитет после полученных повреждений, и теперь отразило семицветный поток света так же легко, как прежде справлялось с его более простыми собратьями. Сара повалилась на землю, уплотнив поле над собой и своими спутниками до предела, очень надеясь, что этого будет достаточно, хотя у нее не было в этом точной уверенности. Аластор хотел было задать какой-то вопрос, но порыв ветра придавил его к земле еще сильнее, чем поле Сары, и он отложил вопросы до более спокойных времен. Возвращенная сила взорвалась с гораздо большей мощностью, чем все, что были до нее. Случилось худшее из того, что ожидала Сара – деревья начали качаться, нагибаясь к земле самыми вершинами длинных, тяжелых стволов, а потом, не выдержав напряжения, и падать, чаще всего друг на друга, чем создавали эффект домино и целые полосы поваленных деревьев. Если бы взрыв не расправился со слухом, выпустив из ушей по тонкой струйке крови, скрип и скрежет лесных великанов, укладывающихся друг на друга, наверняка оцарапал бы голову изнутри и еще много времени слышался в мыслях, словно продолжался и продолжался без конца. Саре было очень жаль лес, но она не находила времени для жалости – основной ее задачей стало сделать защитное поле таким крепким, чтобы оно смогло удержать на себе падающие деревья, не позволив им завалить их. Аластор стукнулся подбородком об землю, когда ветер грубо швырнул его приподнятую голову обратно, и перед глазами у него на мгновение потемнело. Когда он пришел в себя, Сара как раз заканчивала с вычерчиванием рун, так что слух потихоньку возвращался. -…меня? – спросил ее голос. Аластор повернул голову. – Теперь слышу. Она кивнула и переключилась на Лоурейта, лежащего на земле достаточно близко – видимо, поле Сары перетащило его, чтобы было проще защитить их, – маленькую территорию ведь всегда защищать проще. Аластор потрогал челюсть, все еще отзывающуюся болью, когда он говорил или пытался сделать жевательное движение – но, вопреки всем опасениям, целую. За одно это он был готов простить ей и боль и всяческие другие неудобства. Когда челюсть перестала быть главным объектом, занимающим внимание Аластора, он заметил стволы деревьев, нависшие над ним, Сарой и Лоурейтом, словно призраки состоявшегося сражения. Они упирались друг в друга, образуя грубое подобие треугольника. Всего Аластор насчитал три штуки. Все стволы были обломаны чуть выше середины, но не до конца, а так, чтобы неестественно согнуться и упереться этой частью в другие. Два ствола стояли напротив друг друга, а третий упирался в них сзади. Стволы держались в воздухе на чистом обещании, дунь на них – и они сваляться, придавив под собой. Аластор не знал, удерживает ли их еще защитное поле Сары, или оно остановилось на том, что добилось хрупкого равновесия. Он осторожно сел, не задевая головой ни одного из стволов, и выглянул на лес. Большей частью леса и не было: все выглядело так, словно совсем недавно здесь побывала бригада лесорубов, поваливших почти все деревья, но не успевших утащить с собой бревна. Лоурейт застонал и открыл глаза. Аластор обернулся на него, а потом попытался выяснить, как далеко можно видеть теперь, когда большинства препятствий просто не стало. Как оказалось, он совершенно не знает, откуда они пришли и в какой стороне находится покинутое ими убежище, но из места, где они сейчас сидели, было видно край поляны, и, прищурившись, Аластор разглядел на ней светящуюся печать. – Я нашел нужное место, – сообщил он, наклонившись обратно к своим спутникам. – Можете возвращаться, я доберусь и один, тут недалеко. Лоурейт потирал голову, приподнявшись на локте, и вовсе не выглядел обрадованным такой новостью. – Если мы так близко, было бы куда разумнее сопроводить тебя до лагеря, – сказал он. – Обидно выйдет, если какое-нибудь дерево тебя прихлопнет в двух шагах. Сара выглядела утомленной, словно кто-то заставил ее переусердствовать с физическими упражнениями, однако она могла постараться еще немного и достигнуть вместе с ними цели. Аластор, впрочем, не был уверен, что у нее хватит сил на обратный переход, но не стал говорить об этом. – Надо будет условиться с Бриллиантами о нужном времени и топать обратно, – пробормотала Сара, оглядываясь на нависающие над ней стволы, прежде чем изогнуться и распрямиться. – Мы же не бессмертные, как эти ублюдки. Если Соприкосновение начнется, пока мы здесь, мы умрем. Аластор полностью поддерживал ее в решении вернуться обратно, хотя и не представлял, как это у них получится. Половина пути, тем не менее, уже была пройдена, и отступать стало поздно. Он помог Саре выбраться из-под стволов, а потом вытянул и Лоурейта, все еще потирающего голову и решительно настроенного составить им компанию. Несмотря на близость цели, путь до нее занял огромное количество времени: перебираться через поваленные деревья стало самым утомительным занятием, к которому Аластор приступал когда-либо. Постоянно приходилось оставаться начеку, чтобы не подскользнуться на древесном соке, если дерево было сломано, и не упасть на острые основания, оставшиеся от сломаных веток. Поле Сары уже не защищало так, как раньше, а просто находилось поблизости, чтобы в подходящий момент дернуть за шиворот, вытащив обратно в устойчивое положение, или, наоборот, скорректировать траекторию падения, если уж оно было неизбежно, чтобы ничего себе не повредить. Аластор теперь шел впереди, но не слишком оторвался, потому что часто оборачивался, чтобы проверить состояние своих спутников, а они старались не сбавлять ходу. За то время, что понадобилось им для достижения поляны, Бриллианты больше ни разу не выстрелили в небо – если бы они сделали это, и их сила снова была бы отражена, Аластор и остальные, вероятно, погибли бы, потому что у Сары не было таких ресурсов, чтобы остановить падающие на них деревья или еще какие-нибудь масштабные неприятности: оно, вероятно, не спасло бы даже от сильных порывов ветра. Если бы поле Сары черпало свои силы, вытягивая энергию из мира – как поступали ее лечебные руны, – она могла бы неограниченно защищать всех, но защитное поле пользовалось ее собственной энергией, а это было слишком малым ресурсом, чтобы постоянно творить чудеса. Аластор объяснял спокойствие не удачей, а тем, что Бриллианты выдохлись с двух мощных ударов, и теперь приходят в себя – они, очевидно, все были мертвы, потому что отраженный удар пришелся на них, и если собственная магия им не вредила, то нашлось еще шесть потоков света, которые могли это сделать. К тому же, Джулиетт, руководящий операцией, должен был заметить закономерность в устойчивости поля и не повторять попытки, которые оказались бесполезными. Поляну стало видно еще до того, как Аластор подошел вплотную – все деревья поблизости от нее превратились в груды черного угля, поглощающего ноги до колена, и разглядеть бывшую стоянку Бриллиантов не составляло никакого труда. Бывшей ее можно было назвать от того, что никаких вещей, принесенных из дома, на ней не осталось, даже временных построек – Бриллиантовые взрывы снесли абсолютно все, не оставив даже пылинок, и всем, что указывало на бывшее место расположения лагеря, осталась начерченная на земле печать. Бриллианты стояли тесной группой, не глядя в сторону испорченного леса, и, судя по бурным жестикуляциям, пытались решить, что им делать дальше. Аластор добрался до угольного моря, спустил ноги в черноту и крикнул: – Эй, подкрепление заказывали? Не все обратили внимание на его голос – Рэймонд и Флейн продолжали о чем-то спорить, так часто перебивая друг друга, что было вообще непонятно, о чем они говорят, и остальные напряженно слушали их, – однако Мэтт все-таки обернулся, с таким растерянным лицом, словно подозревал себя в слуховых галлюцинациях. Аластор помахал ему обеими руками. – Мы здесь! – прокричал он, наконец добиваясь и внимания оставшейся шестерки. Джулиетт, развернувшийся к нему одним из первых, очевидно, не мог решить, что ему полагается чувствовать – облегчение или ужас, потому что присутствие возлюбленного друга означало шанс на спасение, и, одновременно, вероятную гибель самого Аластора и его сопровождающих. Мэтт, ни с кем не советуясь по этому поводу, быстро дошел до края поляны, забрался в царство угольной пыли и добрался до Аластора – они встретились примерно на середине пути. – Что ты здесь делаешь? – спросил Мэтт, взяв его руки и сжав в своих. – Пришел оказать всю возможную помощь, – ответил Аластор, приподнимаясь на цыпочки, чтобы коротко поцеловать Мэтта. – Вижу, ваши дела не очень. – У кого-то оказалось слишком крепкое поле, – улыбнулся Мэтт без особенной радости – улыбка его была напряженной и больше формальной, словно он надеялся, что она поможет спрятать его беспокойство. – Это как-то само собой получилось, – Аластор выглянул на остальных, немного наклонившись на бок. – Пойдем к ним? – Аластор, это слишком опасно… – Хватит шептаться! – крикнул Флейн. Аластор отнял свои руки у Мэтта, чтобы удобно взяться за его ладонь, и вместе с ним прошел на поляну, пробравшись через черное озеро угля без всяких происшествий. Сара и Лоурейт немного опередили их, потому что не тратили времени на разговоры, и сейчас встревоженный Хелль вполголоса пытался убедить своего принца в чем-то, а Лоурейт только отмахивался от него. Сара подошла к Джулиетту и напрямую задала ему вопрос о том, что происходит, хотя и была уверена в ответе. – Поле восстанавливается, получая повреждения, – ответил он. Аластор уже оказался на поляне, но Джулиетт сосредоточился на Саре, не глядя на него. – Боюсь, что даже если Змей сможет расправиться с небом, что будет для него очень трудно, поле, окутывающее весь мир, будет чем-то вроде второй оболочки, и я совсем не уверен, что Змей сможет преодолеть ее. – Значит, все дело за мной? – Аластор попытался спросить об этом так, словно это какой-то пустяк, словно он не берет власть над всеми в свои руки и под свою ответственность. Он очень хотел бы услышать, что у Джулиетта есть еще какой-то запасной план, не опробованный, и план этот не требует никакого вмешательства Аластора, однако его надежды оказались разрушены кратким ответом: – Да. Аластору было далеко не так неприятно ощущать направленные на себя взгляды, как думать о предстоящем деле. Он вовсе не был уверен, что у него все удастся. Наверное, сомнения отразились у него на лице – а может быть, отразилось и кое-что похуже, напоминающее безграничный ужас, потому что Джулиетт оставил Сару и подошел к нему. Говорить в присутствии всех он не собирался, а потому обнял Аластора за плечи и повел его к другому краю поляны, благо, она неслабо разрослась в размерах от взрывов, далеко подвинувших границу ближайших поваленных деревьев. – Послушай, Блю, – сказал Джулиетт, когда они отошли достаточно далеко, чтобы другие не могли их услышать. – Я понимаю, что все это для тебя ново и ты не управляешь своими способностями в той же мере, что обычные эльфы. Но это нам и не нужно. Единственное, что требуется, это уменьшить площадь твоего поля ровно над этим местом, – он указал на небо, рассеченное мелкими трещинами, куда более многочисленными именно над поляной. – Потребуется не такая уж и большая брешь, чтобы Змей начал забирать энергию – Древо потом зарастит ее, словно ничего и не было. Если ты не можешь убрать все поле, в этом нет ничего страшного… – Думаю, убрать поле прямо над этим местом будет намного труднее, чем снять его полностью, – ответил Аластор, не скрывая своего скептицизма. – Эта штука не настолько хорошо меня слушается, чтобы я мог выбирать, что ей делать, а что – нет. Она выполняет мои желания, но при этом не слишком-то интересуется деталями. – Хорошо, – Джулиетт приобнял его за плечи так, что Аластор вынужден был наклонить голову к нему. – Не имеет значения, что именно ты сделаешь и как это произойдет. Тебе просто надо помочь нам. Аластор смотрел ему в лицо, а потому заметил мгновенную перемену, которая произошла в чертах Джулиетта: они исказились, на секунду приняв совсем другое, нечеловеческое очертание, словно он начал превращаться в змея, а потом все стало, как прежде. Голубые глаза, однако, больше не светились своим всепоглощающим светом, а оставались непроницаемыми и какими-то темными, словно в глубине них не осталось никакой надежды. – Аластор, – серьезно сказал Джулиетт. – Осталось очень мало времени. Если ты не справишься, мы… Аластору очень хотелось сказать, что он справится, что беспокоиться тут нечего, это будет очень легкое дело, – однако он не собирался лгать Джулиетту. Внутренности сворачивались в тугой холодный клубок от одной мысли о предстоящем, и Аластор не мог скрыть своего страха и неуверенности – ни одно из притворных выражений не цеплялось к лицу, все они отваливались слишком быстро. Джулиетт вздохнул, не став договаривать. Аластор итак отлично знал о продолжении, чтобы понадобилось напоминать. – Я хочу немного побыть один, – сказал он, оглядываясь на остальных Бриллиантов. Они возобновили свой спор, но теперь уже с участием Сары и Лоурейта. – Конечно, – согласился Джулиетт, отступая назад. – Только не выходи за пределы печати, ладно? Она защитит тебя. Аластор опустил взгляд. Печать занимала практически всю поляну, так что, чтобы покинуть ее границы, пришлось бы либо выйти за угол, выдающийся за пределы круга, либо сбежать обратно в горы угольной пыли. – Разумеется. Джулиетт не стал никак прощаться или делать каких-либо напутствий, а просто развернулся и отправился назад. Аластор дошел до самого края печати и остановился, повернувшись спиной к Бриллиантам, чтобы они его не отвлекали. Он слышал их громкие голоса, но Джулиетт негромко попросил их о чем-то, и голосов стало не слышно. Аластор думал, чтобы обернуться, но удержал себя. Он смотрел на светящуюся полосу главного круга, прячущего в себе узор печати, и пытался как можно больше расслабить мысли. В напряженном состоянии ощущение глубины не придет, и не придет, если позвать его нарочно. Следовало достичь почти медитативного спокойствия, чтобы началось «погружение», но ни о каком спокойствии не могло быть и речи, как бы Аластор не старался. Он не мог отделаться от мысли, что самая ответственная задача снова оказалась на его плечах, и именно ему предстоит справиться с этой проблемой – или они все, в скором времени, будут мертвы. Сколько осталось времени? Почему Джулиетт не сказал ему? «Потому что, если осталось полчаса, дубина, – ответил Аластор сам себе, – Ты ни за что не сумел бы успокоиться, если бы узнал об этом». Подобная мысль встревожила его еще больше – сколько же осталось на сомнения, не стоит ли начать действовать прямо сейчас? Но он не мог действовать, пока голова звенела, словно в нее поместили сирену, генерирующую сигнал тревоги, а руки тряслись, как у самого последнего психопата. Аластор закрыл глаза и приказал себе дышать ровно и размеренно, насильно заставив себя представить, что находится в безопасности, в спокойном, закрытом, несуществующем мире, где никому ничего не угрожает. В таком представлении весь мир походил на комнату, где он жил в замке родителей – пространство, ограниченное четырьмя стенами и потолком, с мягкой, уютной кроватью, укрытой одеялом темно-синего цвета, похожего на ночное небо. Кабинет располагался в смежной комнате, там стоял крепкий широкий стол, книжные полки и шкафчик для бумаг. Аластор не стал туда идти, а завалился на воображаемую кровать в своем воображаемом мире. Ему нужно было успокоиться и прийти в себя – сон подошел бы больше всего, но ему было некогда спать. Аластор лежал на воображаемой кровати, уставившись на шелковый полог, закрывающий потолок от взгляда. Полог тоже был темно-синим, как одеяло, и на нем с астрономической точностью были изображены звезды, складывающиеся в реально существующие созвездия. Какое-то время Аластор просто смотрел вверх, соединяя взглядом точки звезд, получая фигуры, нисколько не походящие на животных или символы великих побед, а потом почувствовал приближение глубины, едва заметное, подкрадывающееся к нему от закрытой комнатной двери, словно хищник, подготавливающийся прыгнуть на свою жертву. Аластор никак не показал, что предсказывает нападение, и продолжил изучение звезд, даже не посмотрев в сторону двери. Глубина добралась до него, и он прикрыл глаза, чтобы позволить ей беспрепятственно наброситься на себя и подмять своей толщиной. Когда Аластор открыл глаза, все вокруг него сплющилось, но воображаемый мир остался на месте. Он не хотел пока что возвращаться в реальность, по крайней мере, полностью, а потому просто представил поляну, но не так, словно стоял на ней, а со стороны, сверху, будто каким-то образом смог подняться над ней в воздух. Поляна была окружена широким черным ободом, сверху совсем не похожим на уголь, больше смахивающим на волны какой-то почерневшей от злобы реки. Бриллиантов на воображаемой поляне не присутствовало, потому что он не хотел представлять их – это было слишком тяжело для него. Без них поляна казалась гораздо больше, чем на самом деле. Печать в ее центре светилась ярче, чем в реальности, а на самом ее краю стоял одинокий воображаемый Аластор. Небо над поляной раскалывалось, расходилось трещинами и разваливалось на кусочки. В воображении Аластора брешь выглядела непроницаемой чернотой, той самой, которую он увидел в ином мире, когда заглянул в дыру из-под летающей колонны. В его мыслях эта тьма полностью пожирала и свет, и все живое, любое существо и предмет, что попадали в нее. Возврата не существовало, и не было ничего страшнее, чем угодить в эту пустоту и сгинуть внутри. Куски неба были лазурно-голубыми, такими яркими, какими очень редко становились в реальности. Они отваливались, как слои старой краски – легко и невесомо, растворяясь в воздухе силуэтами призрачных бабочек, исчезающих после нескольких взмахов крыльев. Темнота, освобожденная ими, крутилась и разрасталась, отвоевывая себе все большее пространство, пожирая, пожирая и пожирая, не ведая предела… «Так ты думаешь, будет?» – подумал Аластор. Он перемещался в воздухе, плавно перелетая с одного места на другое, словно под ногами у него возникали невидимые платформы. Аластор приближался к черноте, развернувшейся в небе, привлекающей его своей мрачностью, безысходностью, и, одновременно – легкостью. Стоило только нырнуть в нее, навсегда скрыться в ее всепожирающей глубине, и больше не было бы ни ответственности, ни проблем, ни обязанностей или того, о чем не хотелось думать или вспоминать… Чернота, так или иначе, обещала покой, а Аластор ничего не имел против покоя. Ему не помешало бы немного отдохнуть, чтобы потом вернуться с новыми силами… Или не вернуться. Он поднялся так высоко, что собственный силуэт сделался маленькой точкой внизу. Чернота была прямо над ним. Она занимала уже так много места, что небо осталось только по краям, да и там постоянно уменьшалось. Аластор протянул руку. Он хотел притронуться к тьме, испытать ее, узнать, правда ли она скрывает умиротворяющее спокойствие, или это всего лишь обман, реклама, чтобы сделать путешествие в вечность более заманчивым? Его пальцы столкнулись с невидимой преградой, закрывшей темноту, как защитное стекло. Аластор проплыл по воздуху дальше, не убирая руки, быстро ведя ей по «стеклу», но оно нигде не прерывалось и не позволяло ему проникнуть за свою границу. «Пожалуйста, – подумал Аластор, – Я хочу потрогать темноту». На этот раз он получил ответ, и, что самое удивительное – словесный. Голоса, тем не менее, не было: в голове просто возникло два слова, словно бы написанных на невидимом полотне, и если уж произнесенных, то его собственным голосом. «Не надо». «Но там нет никакой темноты, – подумал Аластор в ответ. – Она тебе только кажется. Позволь, я покажу». Слов на этот раз не последовало, однако он почувствовал, что стекло стало тоньше, будто бы его предложение находилось на стадии неравного голосования. Аластор не мог бы сказать, как именно ему удавалось определять толщину преграды – это было ощущение столь слабое, что он не мог найти его источник и тем более не ручался в правдивости. Возможно, такой трюк являлся всего лишь элементом фантазии, где он сейчас находился, но Аластор предпочитал ему верить. Здесь все было не напрасно. «Если мне станет больно, я сразу же вытащу руку, – подумал он. – Клянусь». «Стекло» истончилось еще больше, став не толще льдинки, тающей между пальцев, и его, вероятно, можно было бы теперь проломить простым ударом, однако Аластор хотел, чтобы поле само доверилось ему. Они ни за что не научились бы ладить, если бы обманывали друг друга. «Пожалуйста, – подумал он. – Ты ведь спасешь меня, если что-нибудь случится». Поле ничего ему не ответило, но преграда под пальцами начала таять, расползаясь по сторонам, открывая все больший проход. Сейчас было легко поверить в то, что она сделана изо льда и теперь просто тает, только вода не капает Аластору на поднятое кверху лицо, а просто утекает подальше, к другим, не растаявшим областям ледяного покрова. Его рука постепенно прошла через поддавшуюся поверхность и оказалась вплотную к тьме, временно замороженной, а потому остановившей свое продвижение. На ощупь тьма, впрочем, ничуть не была холодной: когда Аластор коснулся ее кончиками пальцев, она поглотила их без всякого звука или ощущения – ни холода, ни жара, ни боли, ни удовольствия – ничего. Такой, конечно, и должна была быть тьма. Аластор сунул руку до запястья, а потом вытащил, почти ожидая увидеть вместо ладони обглоданный темнотой скелет. Ладонь, тем не менее, ничуть не изменилась. Он для уверенности потрогал ее другой рукой и убедился, что чувствительность сохранилась. Поле не было материальным собеседником, чтобы можно было обернуться к нему и спросить: «Ну, я же говорил?», но Аластор не стал спрашивать этого даже в пустоту. Вместо этого он оттолкнулся ногами от своей невидимой опоры и пролез в оттаявший участок поля по плечи, после чего, не раздумывая, сунул в темноту голову. Это было бы рискованно, не будь все, что он видел, выдумкой, однако Аластор едва удержал себя от того, чтобы не зажмурить глаза. Он ожидал, что окажется в сплошном океане тьмы, где ничего не увидит и не услышит, но темный покров, пропустивший в себя его голову, на самом деле оказался всего лишь иллюзией, призванной оттолкнуть незнающих или нелюбопытных. После темновой прослойки Аластор оказался в самом центре другого неба. Он пролез немного дальше и посмотрел по сторонам. Здесь небо было черное, а звезды на нем сияли разноцветными самоцветами, крупные, такие, что до них, кажется, можно было дотянуться. Присутствовала и луна – сочная, яркая, совсем не такая, какую Аластор привык наблюдать в своем мире. Она занимала около шестой части всего видимого небо, но почти нисколько не светила вокруг себя, ее свет словно был сосредоточен сам на себе. Аластор, пролезший в иной мир уже до пояса, широко раскинул руки, примеряясь к размерам луны. Огромная, по-настоящему огромная. Он не смог бы обхватить ее, даже если бы они находились ближе друг к другу. Внизу находился мир, залитый слабым сиянием луны и разноцветным сверканием звезд, что придавало ему несколько праздничный вид, потому что пятнышки разного цвета напомнили Аластору свет иллюминации, зажигающейся во дворе замка, когда намечался большой бал и гости прибывали на протяжении всей ночи. Трава от стараний звезд и луны выглядела совершенно нереалистичной, но свет смягчал ее контуры, так что она казалась еще и мягкой, как шерсть какого-нибудь пушистого животного. Кроме луга, над которым зависал Аластор, он так же видел недалекий лес, гуща которого съедала все оброненные в него крупицы света, и поле, явно неухоженное и засаженное колосьями так плотно, что через него было бы не пробраться. Аластор, приложив незначительное усилие, выбрался из темноты полностью, рассчитывая совершить небольшую экскурсию по этому неизвестному миру – вдали, на теряющемся в лунной дымке холме, он видел какой-то замок или развалины замка. Стоило, однако, покинуть пределы темноты полностью, как до Аластора дошла небольшая досадная мелочь – в этом мире он не управлял гравитацией, а потому с неба его неудержимо тянуло вниз. Он упал бы и точно что-нибудь себе сломал, потому что расстояние от неба до земли было довольно-таки значительным, но тут что-то схватило его за ноги и затянуло обратно, вытащив за границу темноты, вернув в привычный мир. Аластор с большим удовольствием снова ощутил незримую опору и огляделся по сторонам. Поле было невидимым, но он знал, что оно слышит его. «Все совсем не так, как ты думаешь», – подумал он. Аластор хотел было рассказать обо всем, что увидел, но потом понял, что поле видело все то же самое, что и он – они ведь были неразделимым целым, и оно поглощало его мысли и впечатления, как свои. Аластор поднял голову к оставленной им темноте. Ее больше ничто не останавливало, поэтому она продолжала расползаться по сторонам, но в ее продвижении теперь не было ничего страшного: Аластор видел небо со скоплением разноцветных звезд, складывающихся в неизвестные созвездия, хотя тьма и не пропускала изображения. Он знал, что вся темная суровость – всего лишь ловушка, отвлекающий маневр, чтобы скрыть за собой нечто прекрасное. Поле ничего не говорило ему, но Аластор чувствовал, что оно принимает решение, и ему лучше не мешать. «Все не так страшно, как кажется, – подумал он. – Мы сумеем справиться с этим». Аластор не сразу понял, что медленно опускается на землю, словно держащая его опора постепенно проседает вниз, не выдерживая его веса. Впрочем, это было неважно. Он больше не пытался контролировать свою фантазию. «Пожалуйста, дай нам шанс», – подумал Аластор. Его опускало прямиком к собственному телу, так что он закрыл глаза, когда приблизился к своему силуэту вплотную, чтобы не видеть медленного исчезновения внутри материального тела. Его тянуло взглянуть на руки, пока он все еще находился в фантазии – не треугольные ли? – но он не стал этого делать, потому что риск испугаться и все испортить был слишком велик. Аластор открыл глаза. Он приложил для этого осознанное усилие, заставившее поднять веки, и тяжесть век подсказала ему, что он вернулся в реальный мир. Ощущения давления и глубины не было, но Аластор не беспокоился об этом. Перед открытыми глазами все было по-прежнему: полоса угольной пыли и светящаяся печать под ногами. Он помедлил секунду, прежде чем обернуться, а потом обернулся. Джулиетт смотрел прямо на него. Он стоял слишком далеко, чтобы расслышать слова, но Аластор не дождался его вопроса, хотя успел увидеть, как зашевелились губы возлюбленного друга. Вместо этого он поднял голову и уставился в небо. Если бы сейчас не сработало, значит, им не помогло бы ничто на свете: Аластор чувствовал себя выжатым до предела, но довольным, как человек, наконец-то закончивший тяжелую работу. И то, что он не был человеком, ничего не меняло. Поле блеснуло, как прозрачная пленка, поймавшая на себе блик солнечного света, и Аластору показалось, что оно, таким образом, ему подмигивает. Он не успел решить, подмигнуть в ответ или не стоит, когда поле начало расходиться как раз в том месте, где полагалось быть бреши. Оно не успокоилось, освободив это место, а продолжило исчезать, словно уже не могло или не хотело останавливать запущенный процесс. Исчезновение его набирало все большую скорость, так что Аластор вскоре перестал понимать, как далеко находится последний убегающий край – границы, видимые ему одному, растаяли за горизонтом. Небо, прежде белое, сделалось ярко-голубым. Джулиетт тоже смотрел вверх, и Аластор заметил его легкую улыбку, когда опустил взгляд. Сейчас, вероятно, ему следовало бы обеспокоиться о своей собственной жизни, потому что до образования бреши оставались считанные секунды, но он не мог думать об этом. Облегчение от того, что самая главная опасность позади, что он справился, а не подвел всех, действовало не хуже большой концентрации алкоголя в крови, так что Аластору хотелось смеяться и кричать, безумно веселиться, принимать от всех поздравления, и в то же время просто завалиться спать, и чтобы все от него отстали. Пока он находился в поисках какого-то баланса между этими противоречивыми желаниями, его ноги просто подогнулись, заставив осесть на землю, и Аластор послушно сел. Он снова посмотрел на Джулиетта, почти ожидая, что это станет последним взглядом в его жизни – улыбка возлюбленного друга была бы неплохим воспоминанием, – но тут обнаружил, что Джулиетт совсем не улыбается, а взгляд его, прежде сияющий радостью, теперь сияет от ужаса. Смотрел он вверх, так что Аластор тоже поднял голову, устало подумав о том, какое же несчастье должно было свалиться на них в этот раз, когда все только-только стало хорошо. От увиденного ему сразу же сделалось плохо, но он продолжил смотреть, не отводя взгляда. Небо, которому полагалось распасться в месте образования бреши, трескалось по всей своей поверхности, словно не выдерживая давления превосходящей силы. Трещины бежали резво, и от каждой отделялось еще по десятку других, дробивших небесную голубизну на маленькие неровные кусочки. Вскоре трещин сделалось так много, что небо почернело по всей своей поверхности, а потом, задержавшись на своем месте еще секунду, но так и не пересилив, начало осыпаться вниз. Его кусочки не превращались в бабочек на середине пути, как в фантазии Аластора, а разлетались голубыми искрами, ударяясь о землю. Отведя взгляд от неба, проследив за одним из падающих осколков, Аластор получил возможность думать, и почти сразу же нашел объяснение происходящему: они тянули слишком много времени, и давление Змея на сферу увеличилось до такой степени, что он проломил ее полностью, а не только в том месте, где собирался первоначально. Главным вопросом оставалось, сумеет ли Древо восстановить сферу полностью, хватит ли у него сил, если даже закрытие бреши требовало от него колоссальных энергетических затрат, – но поиск ответа пришлось отложить: мир вокруг резко поменял расцветку, сделавшись таким же, каким выглядел на спорных территориях и под тяжестью поля для Аластора, – все приняло цвета своей энергии. Аластор уже привык иногда видеть все так, а потому перемена не слишком сбила его с толку, но с этим успешно справилось ощущение невесомости, постепенно поднимающее тело вверх, словно оно перестало хоть что-нибудь весить. Аластор отплыл от земли совсем немного, но смог дотянуться до нее только кончиком сапога, чем нисколько не сумел себе помочь. Он развернулся, чтобы проверить, одного ли его постигло такое несчастье, и сразу же убедился, что у остальных дела обстоят не лучше. Джулиетт, кажется, чувствовал себя в воздухе вполне уверенно, но он все еще смотрел в небо и не торопился помогать другим справляться. Аластор, почти против воли, проследил за его взглядом. Он не знал, как будет выглядеть другой мир, поэтому в своем воображении и создал на его месте образ темноты. На самом же деле пасть Змея светилась всепоглощающим белым светом. Она обхватила все видимое Аластору небо, но он совсем не думал, что ему под силу покрыть собой пространство всей лопнувшей сферы. О том, что творится с той стороной мира, которая соприкоснулась с губительной для всего живого пустотой Вселенной, Аластор старался не думать. Этим вопросом они займутся позже, когда освободят свою половину. Он оттолкнулся от земли кончиком сапога, которым сумел до нее дотянуться, и поплыл к Бриллиантам, по пути ища Сару и Лоурейта. Они, по счастью, находились рядом с остальными, так что им ничего не угрожало. Аластор чувствовал себя отличной мишенью, пока переплывал отрытое пространство поляны, однако из белой пасти сверху на него ничто не покусилось, так что он беспрепятственно добрался до парящей группы остальных и сразу же стукнул Джулиетта в плечо, чтобы он отвлекся. – Что происходит? Я думал, Соприкосновение – катастрофа невероятных масштабов, а мы тут как рыбки в воде. – Змей забирает верхние слои энергии, – ответил Джулиетт, не отводя взгляда от белизны наверху. – Если бы брешь была узкой, он сразу забрал бы энергию до самой поверхности, а теперь, когда в его распоряжении такая большая область, он может, какое-то время, довольствоваться только верхними слоями. – Ты же скажешь, когда нам надо будет по нему ударить? – спросил Рэймонд. Флейн смотрел на Джулиетта с тревогой, но не стал задавать собственного вопроса. – Ударить? – усмехнулся Джулиетт. Усмешка у него получилась кривая, словно искусственная. – А что потом? Если мы оттолкнем Змея, нас раздавит Вселенская пустота. – Древо сможет восстановить сферу, – неуверенно сказал Мэтт. Джулиетт наконец оторвал взгляд от неба и взглянул на окружающих его друзей. – Не сможет, – сказал он. – Создание сферы было самым сложным процессом в формировании этого мира. На ее обеспечение уходит треть всей имеющейся в мире энергии. Чтобы восстановить сферу обратно, потребуется сила целого мира. Такая, какой у Древа нет. – Значит, мы все умрем? – с возмутительным спокойствием спросил Лоурейт. Руки его, тем не менее, дрожали, так что он предпочел спрятать их в карманы. – Умрем, – вздохнул Джулиетт. Он даже не пытался спрятать правды и говорить о каких-то шансах, хотя Аластор был просто уверен, что какой-то способ спастись для них, все же, нашелся бы. – Неужели ничего нельзя сделать? – почти агрессивно спросил он, уставившись в лицо возлюбленному другу. – Что, например? – негромко спросил Джулиетт, но в его голосе не слышалось настоящего интереса, словно он просто хотел, чтобы Аластор замолчал. Он задумался. Его подводил маленький объем знаний, так что Аластор не мог сказать, насколько реально выполнимо то, о чем он думал, так что большинство предположений отбросил по ходу, а потом решил отталкиваться от того, что знает. – Ладно, предположим, мы и умрем, – сказал он. – Но перед смертью мы должны оттолкнуть мир Змея, чтобы спасти хотя бы его. Ему ни к чему умирать вместе с нами. – Без поддержи мира Древа Змей не сможет получать энергию и со временем просто умрет от голода, – бесстрастно ответил Джулиетт. Он скрестил руки на груди, как будто ему было холодно, хотя температура стояла летняя и не было ни одного порыва ветра. Аластора, впрочем, тоже трясло. – Змей найдет себе другой мир для обмена и добычи энергии, – отрезал он. – Это уже не наш вопрос. Если мы можем спасти его сейчас, мы должны это сделать. Ты скажешь, когда Бриллиантам будет пора применить свою силу? Джулиетт передернул плечами, однако возражать не стал, так что Аластор предпочел посчитать этот жест за согласие. – Отлично, – сказал он. – А теперь нам надо прекратить болтать и начать действовать, – Аластор первым отправился бы в путь, если бы знал нужное направление, но так ему пришлось задержаться, чтобы спросить: – В какой стороне находится Древо? – Зачем тебе? – Джулиетт огляделся по сторонам с бесящей Аластора медлительностью, отыскал взглядом какой-то невидимый ориентир и махнул рукой, – Там. – Я отправлюсь и сам спрошу у него, чего оно может, а чего не может, – ответил Аластор, примериваясь, как бы побыстрее плыть вперед в воздухе. – А вы можете оставаться здесь и ждать смерти. – Но это же бесполезно, Блю… – попытался Джулиетт, однако голос его не имел никакой убедительности, а предложенный план действий – стоять и ждать смерти, – совсем не нравился Аластору. – Раз мы скоро умрем, не имеет значения, как мы проведем это время, – ответил он, разворачиваясь в нужную сторону. В воздухе было сподручнее плыть, а не идти, так что Аластор поплыл, стараясь не задумываться о том, как больно шлепнется об землю, если гравитация вдруг вздумает вернуться к прежним значениям. – Немного левее, – распорядилась Сара, быстро догнавшая его с правого бока, – А то собьешься с курса. – Ты со мной? – Аластор не хотел, чтобы в его голосе прозвучало недоверие, но оно все равно прозвучало. – Нет, это ты со мной, – ответила она, легко обгоняя его, используя свою нечеловеческую скорость. Аластор, чтобы не отстать, ухватился за ее ногу, отчего чуть не получил в челюсть пяткой другой. – Да подожди же меня! – Аластор отпустил ногу Сары, когда она развернулась к нему и погрозила кулаком. – Неумелый племянник, – проворчала она. – Смотри, как надо. Ложишься на живот… – Какие-то проблемы? – поинтересовался Лоурейт, проплывая мимо них тем же стилем, что показывала Сара. – Этот тоже с нами? – спросил Аластор, хотя ответ был ему ясен, и он даже радовался этому – в компании Лоурейта и Сары смерть выглядела не такой уж неприятной – отчасти потому, что он мог бы понаблюдать за их мучениями, пока мучился бы сам. – Хм, а может это вы со мной? – Лоурейт достаточно быстро обогнал их, но тут вынужден был замедлить ход, поскольку Сара крикнула ему вдогонку: – Не туда, дурачина! – С нами точно никто больше не хочет? – спросил Аластор, оглядываясь на остальных. Бриллианты остались на своих местах, не отходя друг от друга. Джулиетт смотрел прямо на него, но нисколько не пытался остановить или навязаться в компанию. Аластор отыскал взглядом Мэтта. Он не был уверен в этом на все сто процентов, но ему показалось, что эльф сказал: «Я тебя люблю». Аластор почти сразу же передал ему: «Мы вас спасем», после чего развернулся и позволил Саре все-таки научить себя, как надо правильно двигаться в воздухе. До Древа было не близко, но воздушное путешествие значительно сокращало расстояния, потому что скорость полета была намного больше пешей. Им пришлось подняться выше, чем они планировали, облетая многочисленные леса, далекие от Бриллиантовых взрывов, а потому уцелевшие, и оказалось очень трудно спуститься до прежнего уровня – понадобилось искать верхушки самых высоких деревьев, чтобы зацепиться за них и слезть вниз, цепляясь за кору и ветки. Аластор внимательно поглядывал на небо, но кроме изменения гравитации и цветов больше ничего не произошло, так что Змей, надо полагать, все еще насыщался верхними слоями энергии и не добрался до них. Это немного утешало. У них еще было немного времени. Больше всего Аластор в их путешествии боялся выйти из-под пасти Змея и оказаться в той зоне, где расположилась Вселенская пустота, вероятно, уже уничтожившая всех живых и всосавшая в себя предметы и тела, потому что ее бездна не ведала насыщения. Змей, впрочем, был достаточно большим, чтобы захватить в свою пасть практически половину сферы, так что Древо оказалось как раз на опасной границе, но в пределах безопасной области. Видно Древо было издалека, потому что пространство вокруг него было освобождено от обыкновенных деревьев усилиями людей, возомнивших себя охранниками. Сейчас никого из них не наблюдалось, а высокая металлическая изгородь, закрывающая подступы к Древу, нисколько не была препятствием для тех, кто передвигался по воздуху. Аластор проплыл над ней и напоследок нарочно оттолкнулся ногой от ее верха, чтобы набрать скорость. Даже не приближаясь вплотную, становилось ясно, что Древу плохо: крона его, пышная в любое время года, посерела и поредела, огромные корни, выступившие из-под земли, усыпали опавшие листья, свернувшиеся в черные клубочки. Со ствола облазила кора, открывая под собой темную, неприятно проседающую под пальцами мягкость. Аластор приземлился около самого Древа, уцепившись за него, чтобы спуститься, и кора тут же расползлась под его руками, словно сборище потревоженных жуков, разбегающихся подальше. Падая на землю, кусочки коры чернели и скукоживались, потрескивая, будто что-то сжигало их изнутри и вот-вот должны были показаться искры. Аластор почувствовал плоть Древа, податливую и липкую, словно мякоть гниющего плода. Он сразу же оттолкнулся от Древа, перестав прикасаться к нему, и принял в воздухе более-менее вертикальное положение: от постоянно передвижения лежа уже начинала кружиться голова. Сара и Лоурейт остановились рядом с ним, более почтительные, а потому не ставшие прикасаться к Древу. Его плохое состояние, им, однако, было очевидно и так. – Оно долго не протянет, – сказала Сара, стараясь контролировать тревогу в своем голосе, чтобы не было очевидно, как ей на самом деле страшно. – Создать небо снова и подавно не сможет. Аластор подплыл к Древу, и, преодолевая отвращение, приложил руку к его черной плоти. Он не думал, что они смогут пообщаться, но и не собирался задавать каких-то вопросов и требовать ответы. Внешний вид Древа говорил громче всяких слов, и дополнительных уточнений не требовалось. Аластор использовал физический контакт только для того, чтобы Древо почувствовало его присутствие и поддержку. Он запоздало подумал о том, что древесной плоти может быть больно от прикосновения и отдернул руку, но это пришло ему в голову позже. Сначала Аластор сказал, прижимая ладонь к черной поверхности Древа: – Похоже, спасение мира нам придется взять на себя. – И как ты это представляешь? Он обернулся на голос Сары, потом снова посмотрел на Древо и отдернул руку. – Для начала нам надо последовать первоначальному плану и избавиться от Змея, а потом я заключу мир в сферу, использовав вместо неба мое защитное поле, – Аластор знал, что идея очень надуманная и ему не было известно, удастся это или нет. Но все было лучше бездействия. – Уверен, что твое поле сможет сдержать Вселенскую пустоту? – спросила Сара. В ее голосе не слышалось недоверия, словно она нисколько не сомневалась, что Аластор выполнит сказанное, и единственная сложность заключается в возможностях самого поля, а не его неумелого хозяина. Спрашивала Сара очень по-деловому, словно они готовились заключить важную сделку, а сейчас она просто уточняла сомнительные моменты договора. – Раньше ведь оно находилось под небом, и с пустотой ему сталкиваться не доводилось. Это Аластор знал и сам, и ему нечего было ответить на вопрос Сары – проверить никакой возможности не было. Или… Он снова приблизился к умирающему Древу, оттолкнулся от него и взмыл в воздух. Граница с пустотой находилась достаточно близко, чтобы можно было увидеть оставленные под ней земли. К удивлению Аластора на них все осталось по-прежнему, по крайней мере, насколько он мог разглядеть, потому что ближайший городок находился где-то в получасе пути: ни одно строение не пострадало, ни на одной клумбе не увяли растения, а еще он не увидел ни одного трупа. Это показалось ему занимательным и немного противоречащим тому, что лично он сам включал в понятие Вселенской пустоты. Змей, помнится, говорил, что она уничтожает все живое, поэтому Древу и требуется как можно быстрее закрыть брешь, как только Соприкосновение прекратится. Что же теперь? Аластор слегка замешкался, переплывая из-под белого неба под черное, земли под которым, тем не менее, не страдали от недостатка освещения и ничуть не походили на территорию вечной ночи. Аластор ожидал каких-то изменений, пересекая границу, но изменение было только одно: гравитация стала еще более неощутимой, так что его потянуло вверх, словно он попал в какой-то воздушный поток. Если бы подоспевшая Сара не схватила его за ногу и не втащила бы обратно, Аластор улетел бы в черное небо и затерялся в нем. Что ж, это, по крайней мере, объясняло отсутствие трупов. – Сдохнуть захотелось? – прошипела Сара, подтягивая его к себе, чтобы заглянуть в глаза. – Было бы невежливо не пропустить даму вперед, – кивнул Аластор. – Хочешь попробовать закрыть полем эту часть неба? – спросил Лоурейт, остановившийся около них. На пока что потерянную половину мира он старался не смотреть. Аластор подумал о том, попадает ли Данталия в защищенную зону, а потом подумал о своем замке – он не мог знать этого точно, потому что пасть Змея покрывала собой достаточно большое расстояние, но ему почему-то казалось, что столица находится за пределами безопасной небесной белизны. Понадобилось приложить некоторые усилия, чтобы избавиться от этих мыслей, потому что они липли, как пыль, и не желали убираться, как особенно въедливая грязь с чистой одежды. Вместо того, чтобы мучить себя размышлениями о судьбе родителей и знакомых, Аластор сосредоточился на том, чтобы позвать к себе поле, почти умоляя глубину явиться и затянуть его в себя. К немалому удивлению Аластора, поле быстро пошло на контакт, и мир тут же слегка сплющился, а живые существа потеряли контуры. Впрочем, единственными живыми существами рядом с ним, пока что, были Сара и Лоурейт, а их он мог отличать друг от друга даже без контуров. Сара хотела спросить его о чем-то, но Лоурейт, заглянувший Аластору в глаза, увидел в них такую рассредоточенность, словно принц пытался смотреть во всех направлениях одновременно. Тогда, схватив Сару чуть повыше локтя, он прошептал ей, что им лучше всего сейчас будет отойти, и они отплыли в сторону, чтобы не мешать Аластору делать свое дело. На этот раз все было иначе. Аластор мог бы поклясться, что поле, уменьшив свой размер, обрело большую подвижность разума, чем раньше, и хотя не говорило с ним словами, он чувствовал его способность принимать решения и анализировать полученную информацию. Аластору еще было трудно привыкнуть к тому, что вокруг него находилось большое, невидимое и совершенно проницаемое существо, которое невозможно увидеть или потрогать руками: приходилось полагаться лишь на фантомные ощущения в собственной голове. Представлять же, что поле вокруг него еще и мыслит, причем достаточно самостоятельно, было достаточно жутко, но Аластор успешно боролся с этой жутью, отчетливо понимая, что поле никогда не пожелает ему вреда, что на самом деле они – единое целое, пускай у каждого и есть свой отдельный мыслительный центр. «Ты можешь отгородить мир от Вселенской пустоты?» – спросил он, попутно представляя это в действии, потому что полю гораздо понятнее были образы – так оно точно понимало, чего от него хотят, и можно было не опасаться, что, истолковав просьбу неправильно, оно выполнит ее иным образом. Словами поле не ответило, а вот по черному небу, когда Аластор поднял голову на него, начало расползаться блестящее, словно разлитое масло, пятно. Оно, похоже, не ощущало никакого дискомфорта от отсутствия сферы. «Сможешь ли ты закрыть весь мир?» – мысленно спросил Аластор, и тут же представил сферу, какой она была, когда Змей показывал ему ее в своем мире, только вместо голубизны неба там была прозрачная пленка поля. Пятно на небе, не отвечая, продолжило расползаться. Аластор не мог сказать, положительный это ответ, или поле тоже не знает и просто хочет попробовать, однако таким сговорчивым оно нравилось ему гораздо больше. «Мы попытаемся привести Древо в порядок, – подумал он, – Так что оно тебе поможет. Нужно только немного продержаться». Поле никак не отреагировало на его слова, не послав ни короткого согласия, ни какого-нибудь маленького мыслеобраза – похоже, оно было слишком сосредоточенно на захвате неба, а может, просто не видело смысла отвечать. Распространялось поле не так быстро, как исчезало, так что Аластор повернулся к Саре и Лоурейту, опасаясь нарочно убирать с себя давление, пока еще достаточно слабое, но постоянно усиливающееся с увеличением поля. – Сейчас давайте поскорее вернемся к Бриллиантам. Думаю, теперь их очередь творить чудеса. Бриллианты находились не в самом прекрасном расположении духа и просто парили в воздухе, разбившись на небольшие группки. Аластор, еще не приблизившись, пересчитал их, тыкая в цветные пятна пальцем, и с облегчением убедился, что никто не покинул компанию и все в сборе. – Древо при смерти, но небо мы частично починим, – сказал он. – Теперь хотелось бы, чтобы вы взялись за дело. – Хочешь сказать, твое поле сможет закрыть собой небо? – спросил Джулиетт, не выбирающийся из объятий Флейна, крепко прижимающего его к себе. – Если есть другие предложения, я их выслушаю, – огрызнулся Аластор. Ему было неприятно видеть уныние среди друзей, потому что оно привело бы их к смерти быстрее, чем тысяча Соприкосновений или Вселенских пустот. Оно убивало изнутри, замораживая всякую волю к борьбе, а Аластор не хотел, чтобы его друзья умирали. – Соберитесь, не будьте бабами. Без обид, Эйлин, Батери. – Я-то как раз не очень понимаю, чего мы ждем, – откликнулась сестра, выглядящая чуть более живо. Впрочем, средоточием безысходности был Джулиетт, так что по сравнению с ним любой казался символом позитива. Аластор кивнул сестре и подплыл поближе к Джулиетту, игнорируя недовольный взгляд Флейна. – Неужели тебе так хочется умереть? – негромко спросил он у возлюбленного друга. – Почему ты цепляешься именно за эту возможность, а не за возможность выжить? Джулиетт посмотрел на него немного удивленно. – Я думал, ты должен понимать меня лучше, чем кто-либо, Блю. – Я? С чего бы мне… – Я присутствовал на твоей «дуэли» с Эйлин, и видел, как ты сдался, – пояснил Джулиетт. – Ты понял, что любые действия бесполезны, потому что они, рано или поздно, приведут к одному и тому же исходу: сколько бы ты не убегал от нее, если она захочет убить тебя своей Бриллиантовой силой, на нее не найдется управы. Здесь похожая ситуация. Оба мира, так или иначе, стремятся к гибели. Даже если устранить одну причину, появляется другая, как в заколдованном круге. Даже если мы справимся с нынешней ситуацией, через тысячу лет случится новая, и так до бесконечности. Какой же смысл в суете? Может быть, лучше закончить все прямо сейчас? – Ты, может быть, собираешься жить еще тысячу лет, а я не собираюсь, – ответил Аластор. – Поэтому мне глубоко наплевать на то, что тогда будет. Найдутся другие герои, которые спасут мир. Почему бы им не спасать всех столько, сколько самим будет угодно? Что в этом плохого? Жизнь – это постоянное преодоление неприятностей. Не может все быть легко и просто без всяких проблем. – Тебе гораздо проще судить об этом из-за своей молодости, – сказал Джулиетт. Серые глаза были пустыми. – А я устал. – О, нытье старого деда, – сказал Аластор. – Закончим, свозим тебя на оздоровительный курорт. А если желание умереть не пройдет – я уверен, Змей пойдет тебе навстречу и даст новое тело, убрав все воспоминания, чтобы тебя не тяготил стариковский опыт. А что ты думаешь, Флейн? Что молчишь? Тоже находишь идею смерти привлекательной? – Я должен уважать желания Джулиетта, – сказал Флейн. Сам он при этом выглядел не слишком-то довольным, словно эту мысль ему внушили путем длительных нравоучений, и он до сих пор не был с ней до конца согласен. Джулиетт чуть повернул голову к нему, словно желал посмотреть в глаза, и король сразу же отвел взгляд. – Желания – да, – согласился Аластор. – Но это – не желание. Это простое стариковское нытье. Вот если бы он хотел, чтобы у тебя была борода, это желание. Джулиетт смотрел на него недовольно, но Аластор даже не пытался делать вид, что это его смущает. – Светлый, если ты хочешь нашей поддержки, просто загадай желание. Скажи: «я хочу умереть, и чтобы умер Аластор, и Флейн, и все остальные Бриллианты, чтобы они все превратились в искорки и я их никогда не увидел». Как тебе? Это ведь действительно то, чего ты хочешь? – Блю, я совсем не это говорил… – Это, это, – перебил его Аластор. – Ты желаешь не отдыха, ты желаешь смерти себе и всем нам. Возьми себя в руки… – он мельком взглянул на небо и увидел приближающийся край прозрачной пленки. – …и давай уже все закончим. Потом подумаем, что делать с твоей жаждой смерти и философствованиями на пустом месте, – чтобы Джулиетт не возразил, Аластор сразу же сменил тему: – Как думаешь, Змей уже напитался? Можно уже дать ему пинок? Джулиетт без особенного интереса посмотрел по сторонам, словно мог на глаз определить уровень энергетического упадка – Аластор таким даром не владел, и в воздухе ничего особенного не видел, – а потом пожал плечами. – Отлично, – обрадовался Аластор, и, потеряв к нему интерес, обратился к остальным Бриллиантам: – Народ, заряжайте орудия, самое время нанести решающий удар! Его могли бы не послушать, потому что Джулиетт не заговорил, а они по умолчанию считали мальчишку своим командиром, но тут вмешался Мэтт, чей голос прозвучал неожиданно громко: – Поле скоро закроет небо! Нам нужно немедленно собраться и нанести удар! Эйлин и Рэймонд поддержали его, а от них, как по цепочке, побежало общее согласие: Хелль и Батери присоединились, видя их решительность, а Флейн, наклонив голову, начал что-то говорить Джулиетту на ухо – вид у него самого был такой, что в его присоединении сомнений не оставалось. Аластор довольно кивал, чувствуя себя отличным вдохновителем, и собирался смотреть на Бриллиантов до самого решающего мига, но Сара схватила его за шиворот и потянула за собой. Он пытался освободиться от нее, но она была сильнее даже в воздухе, а он от неожиданности перевернулся на спину и все, что мог – только беспорядочно барахтаться, молотя руками в тщетной попытке освободиться. Пальцы Сары держали рубашку так крепко, что их стало невозможно разжать, а когда Аластор сообразил, что может попробовать выскользнуть из рубашки, и, тем самым, освободиться, они уже оказались достаточно далеко от Бриллиантов и Сара сама отпустила его. – Это что за шутки, Сара? – прошипел Аластор, как можно быстрее принимая вертикальное положение и нервно одергивая рубашку. Обратно он не стремился, находя разговор более важным делом. – А ты собирался быть зрителем в первом ряду? – ехидно спросила она, насмешливо прищурившись. Глаза ее, как показалось Аластору, смотрели на него со скрытой жалостью. – А почему нет? – он не стал оборачиваться, хотя его так и тянуло это сделать. Впрочем, гораздо лучше было бы покончить с разговором, а потом отправиться назад – Аластор был уверен, что беседа не затянется и он успеет вернуться до начала самого интересного. Сара вздохнула. – Аластор, – почти ласково сказала она. – Бриллианты, используя свою силу, вытягивают энергию из окружающего мира. Разрушения от прошлых взрывов были потому еще более ужасными, что деревья, ослабевшие от потери энергии, уже не могли сопротивляться ни ветру, ни силе взрыва. Сейчас деревьев нет, а Бриллианты выложатся на полную, задействуют весь свой потенциал для удара. Как ты думаешь, откуда они возьмут энергию для этого, учитывая, что они совершенно не контролируют процесс ее сбора? Нам надо убраться как можно дальше, чтобы нас не задело. – Но мне хотелось бы быть рядом с ними, – Аластор знал, как глупо и по-детски это звучит, словно он ребенок, который хочет напроситься на работу со своими родителями, хотя и чувствует, что помешает им там. Даже понимая абсурдность этого желания, ему было очень сложно справиться с ним – оставлять Мэтта, Джулиетта, Рэймонда и сестру ему совсем не хотелось. За оставшихся троих он не очень переживал, но это не особенно успокаивало. – Я знаю. Мне тоже, – Сара взяла его за руку и решительно потянула прочь, еще дальше, за границы очерченной печатью поляны. – Но мы очень навредим делу, если те, кого мы любим, убьют нас, спасая мир. Это может даже сбить им настрой. – Я понимаю, но… – Аластор позволил ей увлечь себя вперед, но теперь постоянно оборачивался, подолгу не сводя взгляда с постепенно уменьшающихся силуэтов Бриллиантов. Он боялся, что что-то пойдет не так, и он больше никогда их не увидит – они ведь находились в самом центре событий, занимали самую опасную позицию. Прозрачная гладь защитного поля потихоньку подбиралась к поляне все ближе и ближе, но Бриллианты пока не наносили удар, и Аластор, отметив, что многие смотрят вслед им, внезапно с ужасом понял, что они ждут, пока они не уберутся подальше, чтобы точно быть в безопасности. От мысли, что его желание «посмотреть поближе» может привести к гибели мира, Аластора замутило. Ему хотелось заорать во всю силу легких, чтобы Бриллианты не ждали, а начинали, наплевав на их судьбу – что могут значить жизни троих против жизней целого мира, – однако они находились уже слишком далеко, чтобы его голос смог добраться до упрямцев. Тогда Аластор развернулся, прекратив смотреть назад, и, освободившись от руки Сары, поплыл сам, значительно увеличив скорость их передвижения. Он не знал, куда они направляются, потому что лаборатория и особняк были в другой стороне, однако через какое-то время догадался, что их целью является просто оказаться от поляны как можно дальше, а потому их путь не имеет конкретного пункта назначения. Аластор твердо решил не оглядываться и до боли сжимал зубы, чтобы не изменить этому намерению. Он понимал, что если Бриллианты все еще бездействуют, совсем скоро или даже сейчас уже стало поздно наносить удар: на небо Аластор тоже не смотрел, но поле уже должно было окружить поляну или закрыть ее полностью. А если Бриллианты опоздают? Он совсем не был уверен, что у него хватит сил убрать поле и воздвигнуть его снова – оно тоже имело свой запас терпения и энергии, и такие фокусы вряд ли одобрит. К тому же, вспоминая, сколько времени ушло на то, чтобы сдвинуть поле в первый раз, Аластор покрывался холодным потом. Он был уверен, что попросить поле прикрыть их вышло так быстро вовсе не потому, что они подружились и оно наконец признало его своим союзником – нет, все дело, вероятнее всего, было в его размере. Договориться с полем, пока оно было маленьким, достучаться до него, донести свою просьбу, было гораздо проще. Впереди двигался Лоурейт, способный оторваться достаточно далеко, пока Сара тащила Аластора и двигалась на гораздо меньшей скорости, однако он поджидал их, а потому сейчас они плыли почти наравне. Им уже удалось преодолеть полосу разрушений и оказаться около настоящих деревьев, когда Лоурейт напряженно оглянулся назад и сказал: – Нам надо спуститься. Он не стал никак пояснять свои слова, однако Аластор и Сара согласились с этой идеей и, зацепившись за ближайшие деревья, слезли на землю. В этом решении Аластор видел две возможности: если бы гравитация вернулась к своим обычным значениям, они точно погибли бы, окажись высоко в воздухе, а так же в полете они были издалека видны Бриллиантам и нервировали их своей близостью. На земле же они становились невидимы, а потому Бриллианты не могли знать, насколько они далеко, и всегда могли бы предположить лучшее, чтобы не бояться сконцентрировать свою силу. Они что, еще не нанесли удара? Держась за ствол дерева, чтобы снова не подняться вверх, Аластор наконец посмотрел на небо. Он видел гораздо меньше, чем раньше, однако, прищурившись и глядя назад, сумел рассмотреть движущийся край поля. Выходит, всего неба оно еще не захватило. Ему внезапно пришло в голову, что полет, вероятно, не был таким длительным, каким ему казался, а потому он неправильно рассчитал время и еще не все потеряно. Сара и Лоурейт тоже замерли, держась за деревья, вовсе не собираясь двигаться дальше. Они могли бы продолжить плыть, но именно плыть, а не идти, потому что гравитация все еще сохранялась на низком уровне. Если бы она все-таки вернулась к прежним значениям, их ждало бы не слишком приятное падение, даже если бы они двигались между деревьями, не поднимаясь слишком высоко: падать пришлось бы на живот, – потому они вряд ли успели бы перевернуться, – а это не принесло бы им ничего, кроме неприятностей. – На случай, если мы вдруг умрем, – сказал Аластор, хотя он не верил в высокую вероятность плохого исхода, – Может, расскажем друг другу свои тайны? – надо же было им чем-то заняться, пока они здесь ждут конца Соприкосновения, и не страшные же истории рассказывать. – Хорошо, – благосклонно согласилась Сара. Они все стояли довольно-таки близко друг к другу, но Аластор осторожно переместился от дерева к дереву, чтобы стать ее ближайшим соседом. Улыбка Сары была искренне, чем когда-либо: – Ты первый. – Секрет за секрет, – предупредил Аластор. – Не смеяться и не бить, идет? – Идет, – согласилась Сара. Вместе они повернулись к Лоурейту. – Идет, – проворчал он, не слишком охотно присоединяясь к их игре. Впрочем, все понимали, что она не продлится слишком много времени. – Помните таблетки, с помощью которых я пытался раскрыть эльфа? – спросил Аластор, на всякий случай примериваясь, как бы перескочить к другому дереву, если Сара захочет атаковать его. – На самом деле это что-то вроде любовного эликсира, который действует на одну ночь. Я пытался подсунуть его Мэтту и так выяснил, что на эльфах он работает иначе. Сара смотрела на него задумчиво. – Тот раз, когда я выпила ваше вино… Он закивал, все еще готовясь пуститься в бегство, если это понадобится. – Ясно, – спокойно сказала Сара. – Я рада наконец узнать, что это было. Она не злилась, потому что не видела сейчас смысла ворошить прошлое. То, что Аластор оказался полуэльфом, многое меняло, в том числе и отношение к нему Кьёльне-Де-Мар. Все еще оставалось неясно, будет ли он представлять опасность для людей в этот период, но Мэтт ему точно был больше не страшен. Аластор посмотрел на Лоурейта, не вынуждая Сару говорить сразу же после себя. Она приняла его выбор и тоже повернулась. – Я не хочу становиться королем, – смущенно, но от этого не менее решительно сказал Лоурейт. – Если моей королевой не будешь ты, Сара. Аластор, позабыв о собственном запрете, захохотал, колотя в ствол дерева кулаками. – Молодец, Лоурейт! Так ее! Она просто обязана показать всем, кто главный, и пусть лучше ее ареной будет не кухня, а целое королевство! – Лоурейт, мы это уже обсуждали, – твердо сказала Сара. – Я не могу согласиться на такое предложения по многим причинам. Лоурейт только собрался возразить, но Аластор хлопнул в ладоши, заставив его сбиться с мысли, и обвинительно указал на Сару пальцем. – Ну, это не секрет, Сара, – сказал он. – Давай секрет! Она с деланным безразличием пожала плечами. – Не думаю, что мне есть, что скрывать. Этого ответа Аластор, похоже, и ожидал, потому что он вызвал у него на губах коварную ухмылку. – Это же прекрасно, Сара. Значит, ты совершенно спокойно и правдиво можешь ответить на любой мой вопрос? – Если он не будет слишком неприличным, тогда да, – сказала она, с подозрением глядя на него. – Ты любишь Лоурейта, – выпалил Аластор, даже не потрудившись придать своему голову вопросительное выражение. Сара слегка смутилась, однако вид у нее остался холодным и надменным, отлично подходящим для королевы. – Могу ли я узнать, почему ты так решил? Я неоднократно говорила, что это не так. – Я знаю мысли всех, кто находится в пределах моего поля, – солгал Аластор. – Твои тоже. И я знаю, о чем ты думаешь! – теоретически, он действительно должен был обладать такой способностью, но она была ему не нужна, а для овладения ею пришлось бы потратить слишком много времени. Постоянно же слышать сонм чужих голосов, твердящих каждый о своем на свой лад – от этого слишком легко сойти с ума. Сара, тем не менее, поверила, потому что заявление было неожиданным и сбило ее с толку. Она даже не успела понять, что, будь все так, Аластор бы давно знал о том, что он полуэльф, и вообще не задавал бы никаких вопросов вслух, беря ответы непосредственно из голов своих собеседников, однако он не дал ей времени обдумать это. – И я знаю, о чем ты думала на кухне в тот день! – припечатал Аластор. Это была чистой воды импровизация, но Сара достаточно часто находилась на кухне, так что была просто обязана хоть раз подумать там что-нибудь компрометирующее. Она и правда смутилась еще больше. Теперь ее усилия были направлены на то, чтобы понять, о чем Аластор говорит, а не расчетом, насколько вероятно, что его возможности являются выдумкой. – О чем именно ты говоришь? – переспросила Сара, видимо, не определившись между несколькими воспоминаниями. – Ну не при Лоурейте же, – ответил Аластор, тут же издав двусмысленный смешок, словно речь шла о чем-то полуприличном. Впрочем, ему было неизвестно, о чем могла подумать Сара. – С меня этого довольно! – заявила она, вконец смутившись. Аластор развел руками, на мгновение отцепившись от дерева, и посмотрел на Лоурейта. – Видишь, она тебя любит. Они могли бы продолжить свою игру, и Аластор нашел бы новые способы поиздеваться над Сарой, но в небо позади ударил огромный столб разноцветного света, и веселье сразу же прекратилось. Все трое прижались к деревьям и зажмурились, а Сара уплотнила свое поле настолько, что под ним сделалось душно, как под плотным одеялом, не пропускающим свежий воздух. Сколько они стояли так, стараясь не двигаться и ни о чем не думать, Аластор не знал. Он открыл глаза, когда ему надоело строить догадки о том, вышло все или не вышло. Гравитация вернулась на круги своя, и теперь земля притягивала с той же силой, что и раньше. Аластор понадеялся, что это не проходящее свойство, и принялся пробираться к краю леса, откуда они пришли, чтобы иметь лучший обзор на небо. Осыпавшиеся ветки хрустели под ногами, норовили поцарапать кожу и подрать одежду, но он все же пробрался через них к краю леса, благо, тот находился недалеко. Все небо, сколько его было видно, теперь представляло из себя ровную прозрачную поверхность, за которой хищно шевелилась Вселенская пустота, словно все еще ищущая возможность пробраться внутрь. Аластор подумал, что стоит вернуться к Древу, однако пешком до него было далеко, да к тому же стоило дождаться Бриллиантов. Он не знал, спасли ли они Древо или сделали только хуже своим вмешательством – а если все осталось по-прежнему, как они могут помочь ему, – однако стоять на месте было еще более бесполезно. Стоило ему, однако, повернулся к Лоурейту и Саре, тоже выбравшимся из леса к нему, как перед глазами все внезапно помутилось, и весь мир, включая его спутников, наконец вернувших себе естественный оттенок одежды и кожи, на мгновение исчез. Аластор подумал было, что теряет сознание, но зрение вернулось и сфокусировалось, стоило немного проморгаться. Сара и Лоурейт остались теми же, а вот место, где они находились, изменилось – Древо возвышалось над ними, все такое же слабое, облезающее и попахивающее гнилью. У Древа вряд ли хватило бы сил перенести их к себе, но Аластор сразу же об этом не подумал, а предпочел осмотреться. Он подпрыгнул на месте, едва не взвизгнув от неожиданности, когда неподалеку прямо из воздуха появились Бриллианты, не менее растерянные внезапным перемещением, чем сам Аластор. Он сделал к ним несколько шагов, не сводя глаз с Мэтта, тоже заметившего его, когда голос справа спокойно сказал: – Я же говорила, что сработает. Голос был ему незнаком, так что Аластор оставил идею добраться до Мэтта и повернулся, чтобы посмотреть на говорившую. Лоурейт, находящийся позади, опередил его, и уже находился рядом с ней. – Тея? Они смогли снять проклятье? – Как же, – проворчала она. Голос у нее оказался красивый и очень выразительный – Аластор вспомнил, что как-то слышал, будто она поет, и сейчас мог бы поспорить, что получается у нее чудесно. С голосом Тея выглядела совсем иначе, чем без него: она обрела уверенность и властность, вся беспомощность, которую вызывала ее немота, исчезла, и теперь Тея походила на принцессу больше, чем если бы одела корону. Вместе с ней на поляну прибыли и все остальные, кто оставался в лаборатории. Увидев, что с ними все в порядке, Аластор сразу же почувствовал себя намного лучше. – Вильям и Кайлер поняли, что приготовить противоядие им не по силам, а потому маркиз предложил сделать то же проклятье, что когда-то наделило нас нашими силами, – сказала Тея брату. – Я думал, это было особое проклятье, чтобы спасать умирающих, – сказал он, с подозрением поглядывая на целехоньких людей, – Вы же там не доводили себя до полусмерти, чтобы добиться нужного эффекта? – Не будь таким наивным, братец, – поморщилась она. – Этого вовсе не требуется. Все, что мы знаем о случае десятилетней давности, когда обрели свои силы – ложь. Кайлер и маркиз тогда намеренно сговорились, чтобы сохранить твою помолвку с Кейл, а самому маркизу позволить спокойно заниматься любыми экспериментами, какими он желает, не отвлекаясь на торговлю. Все его нападение на меня и на тебя, а потом появление Кайлера – это было заранее спланированное представление. Вместо яда он дал нам одно из своих парализующих проклятий, чтобы Кайлер, «спасая» нас, смог впихнуть нам другое проклятие. Когда наши родители наказали маркиза, приказав ему не покидать особняк и больше не производить проклятия на продажу, они просто помогли ему добиться желаемого. Лоурейт посмотрел на маркиза и Энджела Д., стоящих чуть дальше остальных. У него было невыносимое желания разорвать их на кусочки, но Тея мягко дотронулась до его руки, заставив снова взглянуть на нее. – Мы разберемся с ними позже, – сказала она. – Проклятье выпили все мы, так что теперь каждый из нас обладает возможностью изменять реальность. Это должно немного уравновесить энергетическую потерю нашего мира, потому что Змей уж явно не ограничивал свой аппетит с таким-то масштабом поглощения. – Однако есть хорошая новость, – вступила Пола, переглянувшись с Кейл и получив от нее кивок, подтверждающий, что она может продолжить: – Никто не пострадал – став проклятыми, мы тут же пожелали, чтобы мир остался в неприкосновенности и никто не умер, так что все живы. Аластор снова подумал о родителях и почувствовал такое облегчение, что у него едва не подогнулись ноги. Стараясь дышать глубже и чаще, он как-то пропустил дальнейшие подробности из отчета Полы, но одно ему стало ясно: «колоссальных потерь», как предсказывал Змей, они не понесли. Услышав о том, что все живы, приободрился даже Джулиетт. Закончив со своим рассказом, Пола добавила, что они решили собрать всех у Древа, чтобы выяснить, закончена ли их миссия или есть что-то, что они упустили. После этого все наконец уделили внимание Древу. Оно не выглядело тем, кто может ответить на какие-то вопросы. Листьев с него осыпалось еще больше, очертания корней, выглядывающих из-под черных кусков коры и листвы сделались еще резче, кора облезла почти полностью. – Оно умирает, – прошептала Кейл, и почти сразу же зажала себе рот руками. Ее слова, тем не менее, не были восприняты, как желание: Древо и правда находилось на грани смерти, так что она просто озвучила этот факт. – Мы должны помочь ему, – Аластор хотел было приблизиться к стволу и опуститься около его на колени, однако понял, что ничего не сможет сделать – вся его сила находилась в поле, а оно сейчас прикрывало собой отсутствие неба. Вместо этого он посторонился и пропустил Бриллиантов. – Ну и что делать-то? – спросил Рэймонд, нервно переступая с ноги на ногу и не спеша подходить к умирающему. – Попробуйте отдать ему свою Бриллиантовую силу, – предложил Лоурейт. – Сейчас она вам больше не нужна, но вдруг Древу это поможет? – А как – отдать? – в свою очередь спросила Батери. – Ударить по нему? – Когда вы смогли пробить поле и ударили по небу, оно просто поглотило удар, – вспомнила Сара. – Может, эта энергия не может навредить Древу? – А если может? – с сомнением спросил Хелль. – Одного удара хватит, чтобы его уничтожить, а так рисковать мы не имеем права. – Я думаю, есть просто способ проверить, – сказал Аластор и посмотрел на Рэймонда. – Создай какую-нибудь тварь из темноты и направь ее на Древо. Посмотрим, поглотит оно ее или нет, и если да, какой будет эффект. Рэймонд согласился. Созданная им тварь напомнила Аластору то чудовище, похожее на мамонта, которое он сотворил в амфитеатре в день своего Посвящения. Все-таки, Джулиетт прав – история идет по кругу, и все, так или иначе, повторяется. Вот только Аластор больше не чувствовал себя прежним. Он поменял свое отношения ко многим вещам, начиная от отца и заканчивая ценностью чужих жизней – теперь он намеревался больше никогда не использовать кровяную магию на ком-то, кроме самого себя, и не собирался убирать поле от неба, пока в этом не возникнет необходимости. Свое мнение по поводу того, стоит ли оставить мир жить, он тоже значительно изменил. Древо поглотило созданное Рэймондом чудовище, и несколько веток, безвольно опущенных вниз, затрепетали и чуть-чуть приподнялись. Бриллианты переглянулись. Тея, во главе своей команды проклятых, поддерживала их повторением желания об оживлении Древа, так что больше не осталось сомнений по поводу успеха. Аластор посмотрел в небо. Оно все еще было прозрачным, и он не думал, что скоро увидит его привычный цвет, однако так было даже лучше. Он больше не сомневался в способностях своего поля. Вместе с ним и своими друзьями они смогут проследить, чтобы оба мира были в безопасности.