История с призраком

Солнце начинало напекать макушку, и братья спрятались в тени станции, прямо под козырьком, у решётчатого окна. Джек задумчиво ковырял пальцем облупившуюся коричневую краску, а Виктор сидел на пластиковом кресле, уперевшись локтями в колени, то ли рассматривая края татуировок у себя на предплечьях, то ли глядя прямо в бетонный пол. Джек вытер пот с верхней губы, вздохнул и сказал: — Принесу чего-нибудь холодного, — оттолкнулся плечом от крашенной в форельно-розовый стены, похлопал по стенке телефона-автомата на стене, и скрылся внутри станции. Виктор даже взглядом его не проводил, увлечённый прогулкой божьей коровки вокруг подошвы его ботинка, и очнулся от резкого, непривычного звука. Старый, давным-давно сломанный телефон-автомат висел на стене скорее как дань уважения старым технологиям и теперь издавал протяжную, мерзкую трель. Виктор выгнул бровь и склонил голову набок, рассматривая автомат. Вытянул шею, потом подался вперёд, пытаясь высмотреть шутников. Или хотя бы того, кто мог быть адресатом звонка. Но на станции никого не было. Совсем как не было никого в той качеле-покрышке. Виктор поднялся, одёрнул бриджи и подошёл к телефону. Замер в нерешительности, снова осмотрелся — и снова никого не увидел. Даже Джек не возвращался. Он положил руку на трубку — белую, пластиковую, совсем обычную. Наверное, она даже старше самого Виктора была, и явно никогда в жизни не проходила кризис четверти жизни. Уж у этой трубки точно не было проблем с самоопределением, она всегда знала, что она создана, чтобы быть проводником между людьми. Если, конечно, что-то такое можно было сказать про вещь. — Алло? — наконец сказал он, поднеся трубку к уху. И услышал женский голос. — Ал… Алло? Вы слышите меня? Черт… правда слышите? — женщина на другой стороне удивилась и заволновалась, и от того заговорила быстрее: — Если вы меня слышите, вытащите меня отсюда! — Я слышу. Где вы находитесь? Виктор отступил назад, прижимаясь спиной к форельно-розовой стене. Солнце всё ещё шпарило, но его бросило в холод, а вместо запаха плавленого асфальта пахнуло земельной сыростью, как бывает, когда спускаешься в погреб или подвал. — Я не… не знаю. Тут лес какой-то. Много звёзд, и луны нет. Ни людей, ни животных нет, только какие-то белые монстры, похожие на собак, и… Я не знаю, где я. Вы найдёте меня? Виктор прикусил щёку. — Найдите меня, — повторила женщина в телефоне и связь оборвалась — без коротких гудков, без оператора. Телефон-автомат просто стал таким же, каким и был пару минут назад — мёртвым, неработающим, никому не нужным. — Алло? — повторил Виктор в трубку. Оторвал её от уха и посмотрел на бесполезный кусок пластмассы, когда-то связывавший людей друг с другом, и вздрогнул, когда его щеки коснулось что-то холодное. — Решил в сломанный телефон поиграть? Это не так делается, — Джек прижимал к его лицу банку газировки. Виктор перехватил её, растерянно — или скорее потерянно — глядя на брата. — Он зазвонил. — Ого, — Джек потянулся к телефону и тоже взялся за трубку. Прижал её к уху, прислушиваясь к тишине. Ни щелчков, ни голосов, ни гудков не последовало. Он повесил её обратно и посмотрел на брата — не верить ему причин не было, так что Джек ни секунды в словах Виктора не сомневался. — И что сказали? — Попросили о помощи, — Виктор вернулся на скамейку. — И что-то бормотали про лес и небо со звёздами, но без луны. Джек помолчал, рассматривая брата. Их семья была тесно связана с магией, волшебство было у них в крови. А все, кто был хоть как-то связан с их семейным делом прекрасно знали о безлунном небе и бескрайнем лесе, полном Предвестников. Они приходили из этого леса и уходили в него. Из него они выносили свои дары — способность касаться струн магии и извлекать из неё свою особенную песню. Каждый из них проходил лес трижды, но не всем хватало сил из него выбраться. Некоторые оставались в нём навсегда, в одиночестве, пустоте и холоде. Иногда от них приходили вести — морозные узоры на стекле складывались в слова, ветер не выл, а плакал. Приходили открытки без марки и почтовой печати, кто-то звонил и надрывно рыдал в трубку. Это было привычным и обыденным, но неизменно — каждый раз — вызывало мурашки. Сердце пропускало удар, во рту пересыхало от ужаса, тоски и беспомощности. — А. Снова кто-то в Безмирье загулял, — прервал молчание Джек и прокашлялся. — Да, похоже на то. Думаешь, надо что-то предпринять? Хотя бы в этот раз? — Вот уж сильно сомневаюсь, что это возможно. — Да уж. Виктор передёрнул плечами, стряхивая оцепенение, покрутил в руках холодную банку газировки, а потом оттянул вверх крышечку. До прибытия поезда ещё оставалось минут десять. Если напрячь слух, можно было расслышать где-то вдалеке его гул (а может им так только казалось). На крыше уселся соловей и начал выводить какую-то трель, и Джек вскинул голову, рассматривая птичку. Разговаривать не хотелось и казалось, что если один из них прервёт молчание, вернётся сырой холод и тревога, оставшаяся от звонка из Безмирья. Впрочем, она и так никуда не отступала — Виктор выпил содержимое своей банки за пару глотков и теперь нервно катал банку в ладонях. Правая нога дёргалась, выдавая его с головой. — Если со мной такое случится когда-нибудь, ни за что не буду весточки слать, — сказал Джек. Сощурился, глядя перед собой, а потом улыбнулся. — Неа, даже если мне память отшибёт. Нацарапаю себе на руке перед смертью «не доебывайся до живых», и не буду доебываться до живых. — Как будто тебе не двадцать три, а тринадцать, — фыркнул в ответ Виктор. — Ты же сам знаешь, что… — Все призраки хотят быть найденными. Виктор кивнул, кинул банку в урну и посмотрел на часы. Гул поезда уже и правда было слышно. Он даже нарисовался где-то на горизонте — длинная серая полоса, гудящая и перестукивающая. Виктор встал, Джек снова оттолкнулся от стены, и они оба подошли ближе к краю платформы, остановившись у жёлтой линии. Виктор ни за что бы в этом не признался, но сердце у него снова забилось чаще от волнения. Но не неприятного, как перед этим, а от предвкушения встречи с тем, кого любишь и ценишь. Они втроём редко виделись. Виктор и Джек всё чаще путешествовали вдвоём, а их сестра — наоборот. Да и занимались они совсем разными вещами — Виктор составлял прогнозы для толстосумов и в основном заглядывал в будущее, Джек заряжал им же талисманы на «счастье» и на «удачу». А Пенелопа работала с мёртвыми. Никто из них не мог пригласить её пропустить по стаканчику виски, зато многие могли часами стоять у её кровати, капая эктоплазмой на одеяло. Их сестрица почти всю жизнь спала со включённым светом и в компании кого-то из этих ребят, и Виктору осуждать её было не за что. Она ведь не могла просто щёлкнуть пальцами и перестать их видеть, как и сам Виктор отвернуться и не рассматривать паутину чужих судеб, а Джек превращать первые попавшиеся предметы в артефакты. Чем старше они становились, тем реже пересекались их дороги, и теперь Виктор с трудом сдерживался — нет-нет, да уголки губ всё же поползли вверх. Гул нарастал, поезд становился всё ближе и начал сбавлять ход. Виктор повернул голову и встретился взглядом с Джеком. Джек улыбался тоже, и солнце оттеняло ямочки у него на скулах. — Вон она, смотри, — Джек ткнул пальцем в проезжающий мимо вагон, подмечая нескладную фигуру сестры за окном. Виктор кивнул и зашагал следом за вагоном, чтобы остановиться прямо у двери. И когда Пенелопа вышла — в рубашке в канареечно-жёлтую клетку и с летним шарфом вокруг шеи, такая же взъерошенная и темноглазая, как её братья, Виктор пошёл к ней первым. Джек шутливо толкнул его в плечо, будто пытаясь сбить с пути, рассмеялся и схватил Пенелопу за руку, как только она сошла с металлических ступенек. Она была такой же, как и всегда — как замершая точка во времени или живое воспоминание. Даже стрижка, кажется, была такой же, как и всегда — короткой и немного неровной, будто она сама отхватывала пряди ножницами. Из-под шарфа показался розовый кончик шрама, и Виктор молча поправил ткань. Пенелопа вскинула брови, ухмыльнулась и заговорила первой. — Вы такие молчаливые. Кто вы и что вы сделали с моими братьями? — Мы делаем вид, что мы стали старше. — Ха-ха, смешная шутка. Пенелопа поправила рюкзак на плече и прошла вперёд, высвободив запястье из пальцев Джека. Слабо улыбнулась и будто бы ускользнула от их семейных объятий. Потом развернулась и попятилась, тихо звякнули амулеты у неё на браслетах. — Я не планировала сюда в этот отпуск ехать, просто чтоб вы знали. — Ну, мы не то, чтобы в отпуске, — Виктор замялся. — Мы ищем… — Да, я знаю. В душе не люблю, зачем эта хрень вам понадобилась. Что она делает хоть? — Можно делиться снами, — пояснил Джек. — Я заказчика нашёл. Режиссёр какой-то, хочет своей команде свои сны транслировать, чтоб идеально передавалось его видение. — Мог делать всё своими руками тогда, — Пенелопа хмыкнула. — Ох, эти визионеры. А ты тут что забыл, Вик? — А я помогаю. Наш дружочек не смог наколдовать себе клубок Ариадны, так что я пытаюсь ему помочь эту лампу найти. А потом будем делить процент с каждого фильма. — Хитро, — Пенелопа снова развернулась. — Надеюсь, что у вас есть вино, камамбер и фиговое варенье, потому что я только об этом всю дорогу и думала, и отказываюсь что-то делать, пока не выпью. — Как внезапно, — догнал её Джек и взял под руку. — И неожиданно, — повторил за ним Виктор. — Что за намёки? — Луна убывает. Мы были готовы. — Ах, — Пенелопа расхохоталась, запрокинув голову. — Как же здорово вернуться домой!