История с призраком

Дома они взяли белую плетёную корзину с серебряной лентой, которую собрали ещё с утра. В ней были клетчатый плед, бутылка вина, багет, сыр, варенье, фрукты — всего понемногу — и пластиковая многоразовая посуда, с которой в детстве они устраивали чаепития, а сейчас собирались распивать вино под когда-то любимым орехом. Пенелопа шла впереди и немного раскачивала корзину, вперёд-назад, и чем ближе они были к дереву, тем больше казалось, что рукой она двигает в такт качелям. Ветра по-прежнему не было. Жара после полудня усилилась, и Виктор расстелил плед в тени раскидистых ветвей, Джек тут же влез в корзину и открыл вино. Розовое, совсем несладкое и будто бы немного терпкое. Пенелопа стянула кеды и короткие носки с нарисованными на них рожками мороженого, и пошла по траве босиком, держа в руке стакан. Она приблизилась к болтающейся на ветке покрышке и остановилась, глядя вверх. — Привет, — Пенелопа улыбнулась и протянула свободную руку вверх. Покрышка стала сбавлять ход и теперь почти не раскачивалась, и девушка сжала пальцы. — Не хочешь ко мне спуститься? Помочь тебе? Она сделала шаг назад, опустила руку и голову и будто бы улыбнулась кому-то. — Это всегда так стрёмно. — Мог бы и привыкнуть, живёшь с ней всю её жизнь, — Виктор задумчиво размазывал камамбер по хлебу. — В детстве это было намного стремнее. — Что правда, то правда. Пенелопа шла к ним, осторожно ступая по траве. Немного покачивала рукой, будто кто-то её за неё дёргает, и снисходительно улыбалась. Остановилась у пледа, передвинула свою обувь и подождала — уголок пледа замялся, — а потом села сама, рядом с пустым местом. — Это мои братья Виктор и Джек. Они тебя не видят, но они нам помогут, хорошо? — Пенелопа снова пригубила вино, потом провела рукой по воздуху, будто взъерошивала кому-то волосы. — Только расскажи мне, что случилось. Братья молчали. Джек исподлобья наблюдал за сестрой, Виктор мазал варенье на сыр. Молча протянул его сестре, так же молча подлил ей вина. Иногда каждому из них нужна была тишина, чтобы сделать свою работу. Сегодня был её день. Потом будет его вечер, и точно так же все будут ходить по дому на цыпочках, пока он будет тасовать карты и высыпать руны на стол. Где-то слева запела коростель. Джек достал из корзинки планшет, прислонился к дереву и принялся стучать по гладкой поверхности пальцами. У него в почте была новая подборка архивных материалов, где упоминалась если не сама Лампа Изольды, то хоть что-то похожее, и нужно было её изучить. Виктор был куда менее прагматичен, и закончив с закусками, откинулся назад и погрузился в чтение. Книга была старая, он читал её каждый раз, когда приезжал, и никогда не дочитывал. Закладка кочевала из места в место, от главы к главе, и каждый раз Виктор начинал читать её с нового места. Так тоже казалось, что мир останавливается. Его это вполне устраивало. Пение одинокой птицы и тихий голос сестры. Девочка — а на покрышке каталась именно девочка — не могла уйти, пока её убийство не было бы раскрыто. Пенелопа просидела с ней под деревом до темноты — сначала расспрашивала её обо всём на свете — как её зовут, кто её родители, какая принцесса и какой черепашка-ниндзя её любимые, как зовут её кролика и какие книжки ей нравятся. Шаг за шагом она втиралась к мёртвому ребёнку в доверие, чтобы та сама ей рассказала, что случилось и как. Пенелопа делала это не в первый раз, и Виктор знал, что это были одни из тех призраков, появление которых её… раздражало. Не потому что Пенелопа плохо ладила с детьми, а потому что детей всегда было жалко больше всех. Она иногда говорила, что выспрашивать у ребёнка, как он умер — это всё равно, что смотреть очень, очень грустный фильм, в котором нет никакого другого смысла, кроме как выжать из тебя слезу. Только тут всё ранило по-настоящему сильно. Когда стало темнеть, Виктор закрыл книгу и пересел к сестре поближе. Накинул свой кардиган ей на плечи, а сам стал неторопливо собирать корзинку. Пенелопа продолжала разговаривать с невидимой ни ему, ни Джеку девочкой. Потом потянулась за кедами, натянула носки и обувь, небрежно их зашнуровала и залпом допила вино. Сжала воздух в руках, будто чью-то маленькую ручку, и повернулась к Виктору и Джеку: — Думаю, вы и без меня догадываетесь, что пока придётся отложить поиск лампы. — Да, — Виктор кивнул, глядя на пустое место рядом с Пенелопой. — Полагаю, пришло время охоты на детоубийцу. — На серийного убийцу, — поправила его сестра. — Она не первая, и не последняя. Было бы неплохо найти других убитых детей и спасти тех, на кого он глаз положил. — Ты у нас по мёртвым, — Джек отложил в сторону планшет. — И, помнится, ты пару раз призывала жертв одного убийцы. — Это можно сделать, когда ты знаешь, кто убийца. И он стоит перед тобой. Без этого у меня не очень-то много возможностей собрать их всех в одном месте. — Ну, — Виктор почесал подбородок. — Я посмотрю, что я могу сделать. Хотя личная вещь убийцы или кого-то из жертв бы не помешала. Её… тоже бы подошла. Джек помолчал, задумчиво глядя в темнеющее небо. Потом повёл плечами и посмотрел на сестру: — Есть у меня идея, как детишек к тебе призвать. Но мне нужно время. — У призраков его полно, Джек, — Пенелопа начала подниматься. — Чего не скажешь о живых. Виктор покачал головой, мол, как бы мы ни старались, это всё по щелчку пальцев не решится. Не стал это проговаривать, ведь прекрасно знал, что Пенелопа это понимает и без него. Она и сама не единожды не успевала кого-то спасти, и всё, что ей оставалось — помочь новому призраку обрести покой. — Как её зовут, Пен? — спросил Виктор. Он не мог рассмотреть девочку и понятия не имел, сколько ей лет или как она выглядит. Коротко стриженная, как Пенелопа всю свою жизнь, или с длинными косичками? А может, с хвостиками? Он поморщился — вечера были зябкими, и теперь холодок забирался за шиворот футболки. — Её зовут Магда, — отозвалась Пенелопа. — И она передаёт свою благодарность, что ты её заметил. — Если бы я не заметил, заметил бы Джек. Она же потому и пришла сюда, правда? Потому что этот город — наш город. — Ага, пять раз, — фыркнул в ответ Джек, то ли серьёзно, то ли иронизируя. Скорее всего, второе. Они оба знали, что Джек всегда был слишком занят насущными делами, чтобы обращать внимание на подобное. Разве что кто-то бы предложил ему денег за вечный двигатель из качели-покрышки — тогда он точно заметил бы её сразу. Они собрали вещи — свернули плед, закупорили пустую бутылку и пошли домой. Пенелопа немного отставала, тихо переговариваясь с Магдой, которую никто, кроме неё не видел. Магде было лет пять. Своей фамилии она сказать не могла. Знала её, но не помнила. Пенелопа переспрашивала несколько раз и всегда по-разному, но ответа не было. Так бывало — даже Виктор об этом знал. Призраки начинали терять свою память, связь с местом, родными. Оставалась только смерть или незаконченное дело — что-то, что не давало им уйти и заставляло мучиться в ожидании, когда их найдут. Когда им помогут. Магда была мертва уже несколько месяцев, и постепенно теряла себя. Помнила имя, но не помнила фамилию. Не помнила город, в котором жила и как называли себя её родители. Могла описать свою семью, но смутно и постоянно запинаясь. Ничего такого, что могло бы помочь им найти её сразу. Сама по себе Магда была зацепкой, но зацепка эта — пока — никуда не вела. Едва вернувшись домой, Джек достал ноутбук и пока Пенелопа обустраивалась в своей комнате, отправил запрос Джо Дрейку. Джо Дрейк тоже был частью семьи, хромым одиночкой, который всю жизнь скрывался. Где он был и кем он был на самом деле известно не было, но все прекрасно знали, что если кто-то и может выхватить из тысяч архивов и библиотек нужную информацию — то это Джо. Виктор видел причинно-следственные связи, а Джо просто умел искать. — К утру получим подборку похожих дел, — сказал Джек, стоило Джо ответить. Прикрыл ноутбук, посмотрел на Виктора и улыбнулся: — Тем проще мне будет их всех собрать. Ты не помнишь, куда убрали наши старые игрушки? — Разве Амелия не уносила всё на благотворительность? — Умоляю тебя, — Джек закатил глаза. — Это же наши игрушки. Их просто так людям не отдашь. Особенно мои. — Хм, — Виктор сощурился. — Что правда, то правда. Когда они были маленькими, Джеку как-то подарили флейту. Он научился на ней играть невероятно быстро, а ещё быстрее научился использовать её, чтобы добиваться своих целей. Наиграть мелодию, чтобы няня дала ему лишнее печенье, соседские дети отстали от их кота, чужая женщина купила ему игрушку. И так происходило часто. Плюшевые мишки, приносящие хорошие сновидения, армия пластиковых солдатиков, вызывающая у взрослых мигрень. Всё это и правда нельзя было ни продать на гаражной распродаже, ни отдать сироткам. Можно было бы сжечь, но старшее поколение в их семье было ужасно сентиментальным. — Не припомню, чтоб у тебя там доска Уиджи была, правда, — прервал молчание Виктор и ухмыльнулся. — Или ты хочешь что-то «улучшить». — Именно так. Ну, и ещё неплохо было бы найти мигренную армию, иногда прям подмывает кому-то солдатика подложить. — Это негуманно, Джек. — Быть тупыми негуманно, а это нейтрализация тупиц. — Справедливости ради, для тебя всё вокруг тупицы. Подозреваю, что даже я тупица. Джек обернулся и задумчиво окинул Виктора взглядом. Пожал плечами и качнул головой: — Не, я знаю, что ты до противного умный. Так что можешь спать спокойно, солдатика ты не получишь. — Какое облегчение. — Я знаю, да. — Пойду ужин соображу, — Виктор поднялся, почесал кончик носа и ушёл на кухню. Пока Джо не предоставит им больше информации, он ничего толком сделать не сможет. Ему нужно было что-то ещё. Полное имя, фотография, дата рождения — хватило бы чего угодно, но ничего из этого у него не было. Он про Лампу Изольды знал и то больше. Поэтому и сейчас всё, что он мог сделать — это ждать. Так всегда было, они дополняли друг друга и почти не работали по отдельности. Когда заканчивается работа одного, начинается работа другого. Они зависели друг от друга, всегда вынуждены были друг другу помогать. И Виктор к этому привык. А пока он ждёт, он может позволить себе расслабиться. Выкинуть из головы и девочку, и звонок из Безмирья, и посвятить вечер чему-то обыденному, совсем обычному. Чему-то, что делают нормальные люди вместо того, чтобы влезать в паутины чужих судеб. Виктор не признался бы никому, кроме самого себя, что искренне наслаждается такими моментами.