Пьедестал

Перенос — перенаправление чувств и желаний, особенно тех, которые бессознательно сохраняются с детства, на новый объект.

***

— Я ведь не пытаюсь быть жестокой, Хельга. Я просто хочу помочь. — Я никогда не просила тебя о помощи. — Она просто старается быть хорошей подругой, Хельга, или ты даже не знаешь, что это означает? Хельга резко подняла взгляд. Ее глаза сузились. — А он что здесь делает? Джеральд ухмыльнулся. — Предполагалось, что это будет свидание, но Фиби сказала, что тебе нужна помощь, а я устал слышать эти слова. От Фиби, и Арнольда, такое ощущение, что я слышал это всю свою жизнь. — Джеральд, — оборвала его Фиби. — Я ни о чем таком не просила, — пробормотала Хельга. — Вы, ребята, можете уйти, или уйду я, но с меня довольно этого разговора. — Правда? — подключился Джеральд. — Тогда моя очередь. Я знаю о твоих чувствах к Арнольду, и прежде, чем ты взглянешь на Фиби — Арнольд мой лучший друг. Он все мне рассказывает. Кроме того, остался ли хоть кто-то, кто не знает о тебе и Арнольде? Я имею в виду, кто не знал даже до того, как Лайла проболталась на своей прощальной вечеринке. Да ты глаз положила на моего лучшего друга Арнольда с самого момента знакомства! Фиби перебила его. — Полегче, Джеральд. — Ладно, вот что я хочу сказать. Несмотря на мой совет, он старался быть тебе другом, но ты продолжала возлагать на него все эти свои ожидания. Они, кстати, настолько высоки, насколько и Фиби возлагает на тебя. И невзирая на это, они все еще хотят быть с тобой друзьями. Хельга сжала кулак. — Надеюсь, в этом есть смысл, Джеральд, потому что ты близок к непрофессиональной пластике носа. Джеральд вздохнул и взял ее кулак. Он разжал ее пальцы. Шокированные его действиями, девушки остались неподвижны и дали ему продолжить. — Мы все хотели, и до сих пор хотим дружить с тобой, Хельга. Неважно, как некрасиво ты ведешь себя по отношению к нам, тебя приглашают на футбольные игры, вечеринки и всякие другие глупые затеи. Мне жаль, что он не любит тебя в ответ. Но это не означает, что ему — нам — плевать на тебя. Фиби положила на их руки свою ладонь. — Он прав, Хельга. Хельга отдернула от них свои руки. — Мне нужно убираться отсюда.

***

10 марта. Первый год в высшей школе. Забудет ли она когда-нибудь этот день? Или дни (недели?), ведущие к нему? Он стал так не похож на себя — начиная с отсутствия голубой кепочки. В прошлом семестре он присоединился к футбольной команде. Она замечала, как он ведет себя громко и буйно с другими игроками. Он напился на новогодней вечеринке Ронды, а потом — на танцах в честь Валентинова дня. — Кто-то добавил в пунш спиртное, — ответил он, когда Хельга спросила его об этом. — Тебе необязательно было его пить. — Но он такой вкусный, — говорил он невнятно. Дерзко. Беззаботно. Не по-Арнольдовски. За день до танцев он настиг ее в коридоре. — Поехали в центр, — предложил он. — Зачем? — В аркадах новая игра. У Джеральда экзамен по биологии, потом ему нужно забрать Тимберли, и я знаю, что у Фиби занятие по виолончели. Только ты и я, Хельга, — он улыбался, искушая ее. — Так ты хочешь сбежать? — Да?.. — Это на тебя не похоже, — а если бы на его месте был кто-то другой? Она бы наверняка прогуляла. Он пожал плечами и ушел. Она видела, как он поговорил с Сидом, и они исчезли за углом напротив кабинета его последнего на сегодня урока. На следующий день после танцев Арнольд позвонил в районе полудня. Он тяжело дышал, и голос его был ниже обычного. Предложил прогуляться. Она пыталась сделать вид, что не может, но он лишь дал ей время и повесил трубку. — Знаешь, что я понял? — сказал он, когда они в конечном итоге оказались в парке. Воздух был холоден, и она помнила, как прикасалась к траве, в попытке унять свое сердце, ведь он был так близко к ней. Он не ждал ее ответа. — Я понял, что мир не делится на черное и белое. — Ты немного опоздал с этим выводом, — сказала она, вдыхая запах его одеколона. — Потерпи чуть-чуть, ладно? Я не умею изъясняться, как ты, — произнес он, встретившись с ней взглядом. Она помнила, что его свитер был темно-зеленого цвета — как его глаза. Они были чистыми, ясными, выглядели так, будто он вчера и не пил. Он попытался пригладить волосы, проведя по ним руками, после чего продолжил: — Я всегда делил мир на хорошее и плохое, правильное и неправильное. Я давал советы, основываясь на этих убеждениях. Так я и расценил отъезд моих родителей — это было ради большего блага. И даже когда я влюблялся, — она вспомнила, как он зарделся, — стоило мне найти недостаток — и все было кончено. Может, поэтому меня и тянуло к тебе. Ты была оттенками серого. Я пытался понять тебя, когда мы были младше... и не сумел. — Потому что я тебе не позволила, — прошептала она. Он вздохнул и взял ее руки в свои. — Я знаю, что значил для тебя в тот дождливый день. Я был добр к тебе, но я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Во мне тоже есть оттенки серого, Хельга. — Я это знаю! — Разве? Там тебя столько всего ждет, столько людей, которые заметят тебя, так же, как и я. Я видел, как ты отстраняешься от меня, когда у меня плохой день или я словно не сам не свой... — Я могу это изменить. — Но я не думаю, что смогу любить тебя так, как ты любишь меня, или как тебе хочется, чтобы я тебя любил. Он обнял ее, потому что по ее щекам покатились слезы. Она помнила такси, приехавшее к ее дому, слабый запах свежего воздуха и его парфюма, пока он едва ли не нес ее на руках наверх, в ее комнату. «Мир не перестал существовать, ведь так?» — эхом отозвался голос доктора Блисс у нее в голове, когда он ушел. Мир не перестал существовать, но весь ее мир перевернулся. Она отправилась в свой чулан и в ту ночь спала рядом с алтарем. Почему это должно измениться?

***

Мириам сидела на кухне, когда Хельга наконец вернулась после инцидента в Баскин Робинс. После проникновенной речи Джеральда она отправилась в парк. Ничего из сказанного им не было для нее новым, она слышала это от доктора Блисс на протяжении нескольких сеансов, но услышать такое от Джеральда? Что ж, это было, по меньшей мере, неожиданно. — Угадай, что я получила сегодня? — сказала Мириам, когда Хельга присела за стойку. Не дожидаясь ответа дочери, она вытянула из кармана своего фартука блестящую медную булавку и проскользила ею по стойке. Хельга повертела ее в руках и в конечном итоге хорошо рассмотрела. — Один год. Поздравляю, мам. — Но ты никогда не зовешь меня... — Сегодня особенный день. — Что ж, — произнесла Мириам, улыбаясь, — так и есть. Я подумывала отпраздновать на этих выходных. Я позвонила Ольге, и она обещала прилететь. О, Хельга, — Мириам прервалась и взглянула на дочь. Затем продолжила: — Я знаю, тебе пришлось нелегко. — Я сильная. — Но тебе всего лишь пятнадцать. Ты все еще моя маленькая девочка. — Мириам, — Хельге не хотелось расплакаться или думать о своем детстве, но... — Дай мне сказать, Хельга, — ее мать, впрочем, была полна решимости... смелости — этому она научилась в реабилитационном центре. И это придало ей сил наконец уйти от Большого Боба несколько недель тому назад. — Я не могу исправить прошлое или отблагодарить тебя, Ольгу и твоего друга за тот финальный толчок к реабилитации, но я надеюсь, что мы еще сумеем выстроить между нами взаимоотношения, здоровые. Арнольд. Это Арнольд убедил Хельгу поговорить с сестрой о Мириам. «Ты сказала, что они прислушиваются ко всему, что она говорит, верно? Используй это в своих интересах. Я бы все отдал, чтобы вернуть свою маму, а у тебя есть шанс вернуть свою». «А если это не сработает?» — спросила она его. Он вытащил коробку, которую заполняли отчеты частного детектива, билеты на самолет до джунглей Сан-Лоренцо, карты и старые фотографии, и дал ей рассмотреть их. «Тогда ты, по крайней мере, будешь знать, что попыталась». Его родители объявились через неделю. На следующий день она позвонила Ольге. Это все казалось каким-то образом взаимосвязанным. Они оба приведут в порядок свои семьи. Будут помогать друг другу в этом, будут влюблены, поедут вместе в колледж, будут путешествовать по миру... — Хельга, дорогая, ты в порядке? — А? Да. — Так что, обед в субботу? Хельга кивнула. Она приняла кружку с кофе, предложенную ей матерью. — Если до того времени ты не занята, я подумывала покрасить свою комнату. — О! Мне так нравятся эти розовые сердечки, которые у тебя там сейчас. Мы с Ольгой поклеили обои перед твоим рождением. — Можем сохранить кусочек. Я думаю, настало время перемен.

***

Хельга была вся в краске, когда подошла к пансиону. Арнольд сидел снаружи и ел мороженое. Она вновь ощутила себя девятилетней, видя его сидящим на крыльце и желая, чтобы это она была рожком мороженого. Увидев ее, он поднялся. — Знаешь, что я поняла? На его лице отобразилась настроженность. Он вспомнил. — Что? — Перемены необходимы. Я считаю, это ты научил меня этому, но глядя на свою мать — год в трезвости... Мне больше не нужно злиться или бояться. — Это отличные новости, — ответил он, мороженое растеклось по его рукам. — Для тебя и твоей мамы. Хельга кивнула. — Да. Но у нас обеих впереди еще долгий путь. — Я по-прежнему хочу быть твоим другом, Хельга, — сказал он ей низким и искренним голосом. — Не думаю, что я готова дружить с тобой, пока что, — вздохнула она. — Ты замечательный человек, Арнольд. Но ты человек, и тебе позволено совершать ошибки. — Ты тоже замечательный человек, Хельга. И тебе позволено быть счастливой, любить кого-то, злиться и грустить. — Эй, Арнольд, — окликнула она его после затянувшейся паузы, вынудившей его пробормотать что-то о том, чтобы вернуться в пансион, чтобы очистить руки. Он обернулся. — Да? — Ты когда-нибудь думал, что у нас был шанс? — Думаю, я мог бы полюбить тебя. Мне нравилось узнавать тебя, Хельга, но твои чувства поглощали меня. Как и сейчас. — Представь, что испытывала я. Они засмеялись, сняв витавшее в воздухе нервное напряжение. Затем... — Удачи, Арнольд. — Удачи, Хельга. Хельга проводила его взглядом, пока он заходил в пансион, потом вытянула мобильник и направилась домой. — Алло, доктор Блисс еще ведет прием? Отлично, я хотела бы записаться. Чтобы увидеться с ней, конечно же! Да что ты за секретарша такая, блин?