Пьедестал

Одержимость — это самая расточительная человеческая деятельность, потому что с одержимостью вы возвращаетесь к одному и тому же вопросу снова, снова и снова, но так и не получаете ответа. Норман Мейлер.

***

— Они снова оставили меня! — он был очень зол, и кепки на нем не было. — Что случилось? — вспомнила, как спросила она, пытаясь его успокоить. Он присел на один из стулов на кухне, с красными от слез глазами. — Они вернулись в джунгли. Она вспомнила, как была тронута тем, что он был здесь, делил свою жизнь с ней, но таким она его никогда не видела. Он встал и прошелся по кухне. Увидел бутылку текилы, оставленную Мириам перед тем, как она отправилась на реабилитацию. Хельга вспомнила, как подумала, что ее жизнь налаживается (по большей части, из-за него), и тогда он сделал глоток. Он закашлялся, однако был готов сделать еще один, но она его остановила. — Не надо. Он опрокинул содержимое. На его лице читался стыд. — Прости. Хельга дернула плечами. — Мириам пила, когда жизнь была отстойной. Не хочу, чтобы ты пошел по ее стопам. — Как она? — Шестьдесят три дня, — они неловко улыбнулись друг другу. Хельга шагнула к нему и потянулась за пустой бутылкой. — Как ты? На сей раз он пожал плечами. — Мои родители заботятся о людях в джунглях больше, чем обо мне. — Это не так. Они просто хотят помочь — это передалось и тебе. — Не думаю, что мои родители знают, как быть родителями. Хельга усмехнулась. — Мне знакомо это чувство. — Но твои-то теперь стараются. А мои попробовали только два месяца. Наверное, они не любят меня достаточно. — Но теперь у меня есть ты, а у тебя — я. Я люблю тебя. Хельга видела, как он пытается подобрать слова, и она знала...

***

Хельга обнаружила себя сидящей снаружи кухонного окна и прислушивающейся к звукам ножей, кастрюль и сковородок. Из радиоприемника на полке рядом с плитой доносился джаз, но главное, что она могла слышать, как они разговаривают. И смеются. — Мне пришлось научиться. Я бы не смог бы всю жизнь прожить на «Шефе Боярди»* и коробочных макаронах с сыром, — сказал Арнольд. — И как ты научился? — Подсказывала моя бабушка, постояльцы, а потом просто сам... Food Network**. — Ты смотрел Food Network? — Рэйчел Рэй отвечает за наш сегодняшний ужин. Ронда рассмеялась. — Ну а я всегда ужинаю в ресторанчике, расположенном в квартале от моего дома. Раньше у меня были горничные и кухарки, но моя мать решила, что молодая девушка в помощи не нуждается. — А что насчет твоего отца? — Обычно он соглашается с мамой. Он не знает, как управляться с детьми. Хельга услышала громкий хлопок и хихиканье. — Знаешь, — сказал Арнольд, — твоя кухня больше пригодна для таких уроков. — Согласна. Но твоя более... уютная. — Уютной она была когда-то давно, — перешел на шепот Арнольд. Хельга сменила позицию и попыталась заглянуть в кухню. Было тихо, и она предпочла бы звуки их молчанию, ведь она не умела читать их мысли. Когда она наконец решилась подглянуть, то увидела, как они обнимаются. Ронда шептала что-то Арнольду на ушко, после чего он наконец улыбнулся и отстранился от нее. — У тебя горит наша еда! Ну и повар из тебя. Он улыбнулся. — Это все равно будет вкуснее, чем то, что попыталась приготовить сегодня ты. Она снова уселась на кучу листьев за окном. В груди неприятно заныло. Хельга слышала, как звенят тарелки, разливается сок, соло саксофона и наконец скрип стульев по кафельному полу. Ей хотелось быть той единственной, с кем он разделит ужин и свои секреты. Она вспомнила, как несколько лет назад, осенью, они вместе ели консервированные равиолли. — Я совсем не разбираюсь в винах. — Что ж, тогда мне нужно съездить в винный погреб моих родителей. — Они вообще сюда возвращаются? — Сюда? Хвала небесам, нет. Их теперь не встретишь нигде, кроме Манхэттэна. Иногда я навещаю их по выходным. — И как ты с этим справляешься? — Я просто убеждаю себя, что родители делают это для того, чтобы я была счастлива. Мне всегда хотелось остаться здесь. Ходить в высшую школу со всеми вами, ребята. Снова повисла тишина. После чего: — Это хороший взгляд на вещи. — Арнольд, мы вовсе не должны затрагивать тяжелые темы. — Нет, все в порядке. Думаю, я готов. — Думаю, в тебе говорит вино. Арнольд рассмеялся: — Один-то бокал? — Почему ты хочешь поговорить об этом со мной? Джеральд, Фиби, черт, даже Хельга — куда более подходящие кандидатуры, чем я. — Джеральд и Фиби не понимают в полной мере. Их родители здесь. А Хельга... — он замолчал. — Я действительно очень старался, чтобы она не была ко мне жестокой. Потом однажды, на крыше, она повела себя иначе, и я подумал, что могу стать для нее другом, но она хотела больше, чем я мог ей дать. — Что произошло? — Она хотела, чтобы я ее спас. Ронда принялась смеяться. — Что за чушь... — Она говорила, что любит меня, но на самом деле никогда не видела меня. Она лишь видела, что я был идеален; и когда я разочаровывал ее или не соответствовал ее представлениям, она принимала это близко к сердцу. С таким тяжело смириться. — Судя по всему, она не видела тебя на прощальной вечеринке Лайлы. Арнольд засмеялся. — Думаю, она все еще хочет, чтобы я был таким же, как в четвертом классе. — Тот парень был полным придурком. Они засмеялись вместе, и Ронда продолжила: — Что ж, уверена, Джеральд и Фиби со мной согласятся, если я скажу, что ты далеко не идеален. То есть, не считая чудаковатости, ты совершенно упрям и импульсивен. — Ты всю ночь собираешься перечислять мои недостатки? — Я имею в виду, — продолжила Ронда, будто до этого ничего и не говорила, — помнишь, в четвертом классе твое словотрепство привело нас к тому футбольному матчу? Мой красный кашемировый свитер был просто уничтожен! А то соревнование по плаванию в седьмом! У меня руки и ноги потом неделю болели. Ну и, конечно, прощальная вечеринка Лайлы... — Вечеринка была восхитительной. — Но очень импульсивно и самонадеянно с твоей стороны думать, что я с этим соглашусь! — Тебе ведь нравятся вечеринки. Особенно мои. — Значит, такого ты обо мне мнения? Хельга снова украдкой взглянула на них. С едой было покончено, и Ронда наливала еще бокал вина. Они улыбались. — Больше нет. — Дурачок.

***

Наконец оторвавшись от своей розовой книжки, Хельга заметила, что Фиби наблюдает за ней. Она пыталась не думать о своих неудавшихся отношениях с Арнольдом, или о том, что он сказал о ней несколько минут назад, или о том, что он сказал ей в тот мартовский день несколько лет назад. — Пойдем купим мороженого, — заметив нерешительность Хельги, Фиби добавила: — иначе я пойду и скажу ему. — Ты не посмеешь. — Ты в самом деле хочешь это проверить? — возразила Фиби. Хельга ненавидела новый Баскин Роббинс, пришедший на смену кафе «У Слоузена» тем летом, после того, как Арнольд вырвал из груди ее сердце. Она исписала об этом целую розовую книжицу — мороженое таяло, здание рушилось, а Арнольд мягко говорил ей, что не может быть тем человеком, каким она хочет его видеть. — Я знаю, что значил для тебя в тот дождливый день, но... Всё вокруг нее менялось, Бруклин становился новой «горячей» точкой. Модные рестораны, обновленные лофты и корпоративная Америка стали формировать Бруклин. В то время как Вильямсбург, Ред-Хук и Хиллвуд*** продолжали выглядеть как Вильямсбург, Ред-Хук и Хиллвуд, во всем этом было нечто иное. Арнольд тоже был таким. От нее это не ускользнуло. Но был ли он тем же мальчишкой внутри? В том-то и дело! — Ты была на вечеринке Лайлы перед ее отъездом? Фиби покраснела. — Я знала, что ты не захочешь туда идти... — Так была? — Да, — кивнула Фиби. Фиби тоже была Бруклином. И лишь порою, краткими всплесками — той, с кем Хельга подружилась. Иногда Хельга едва узнавала свою подругу. Но Фиби хотела стать уважаемым биологом-исследователем: для этой работы нужна стальная воля, Фиби, не позволяй мужчинам решать за тебя. — И как прошло? Фиби задумчиво закусила соломинку своего молочного коктейля. — Ничто не мешало тебе самой поприсутствовать. — Я ведь не водила с ней дружбу! — Прекрати, Хельга. Эти антисоциальные наклонности не красят тебя. Лайла была очень мила по отношению к тебе. Я думаю, тебе нужно снова начать посещать доктора Блисс. Знаешь, ты сама не своя с тех пор как.... — Да что ты об этом знаешь? — Он сам рассказал мне, — заявила Фиби. — С чего бы ему рассказывать тебе?.. — Я твоя лучшая подруга, Хельга. Он беспокоился о тебе. — Я не хочу больше об этом разговаривать. — Отлично, — подытожила Фиби, допивая свой молочный коктейль. — Но прекрати следить за ним, или я расскажу ему и доктору Блисс.