Если долго смотреть на пламя

У Джереми шуточки — одна тупее другой. Он разбрасывается ими, словно снарядами — каждая падает в сердце Адама и остаётся тлеть крошечным угольком. Когда Джереми улыбается, огонёк превращается в пламя. Так горели леса в периоды засухи, так драконы сжигали деревни — яростно, необратимо. У Адама ни единого шанса на спасение. Он принимает поражение с изящной покорностью. Говорит: «Скалишься, как придурок», а затем целует — за каждую улыбку, сильнее и сильнее. Берет за руку и ведёт в горячую ночь. Луна светит ярко, тучи дрожат на горизонте тонкими лентами — прозрачные, словно дым в ясный полдень. Ветер перебирает листья, гладит траву — мягко, беззвучно. Адам вторит его касаниям. Он опускается вслед за Джереми в густую зелень, раздевается — мокрые холодные стебли к теплой коже. Джереми больше не смеется. Он тихий, покорный. Лунный свет путается в волосах, падает на щеки широкими лучами; глаза сверкают — россыпи драгоценностей. «Ты такой красивый, когда молчишь», — любуется Адам. Дразнится, невесомо целует ключицы и шею, едва касается языком мочки уха — и отстраняется. Ночь бесконечная. Им некуда спешить. Когда Адам просыпается, вокруг безмолвно и холодно. Ночь погасила фонари звёзд, луна скрылась за деревьями. Ветер разметал тучи по агатовому полотну — выкрасил мир в причудливые полутона. Адам ёжится — влажная трава колет босые ступни. Он снова ходил во сне. Юноша возвращается в дом — предательски скрипят двери и половицы, сквозняк шевелит занавески. Родители знают, но не говорят ни слова. Эта боль, эта слабость — только его. Единственное, что осталось взамен утраченной магии. Адам садится возле окна и принимается писать. В полутьме размашистые линии кажутся росчерками ножа на белоснежной плоти. Он пишет Джереми, что все хорошо. Что погода здесь замечательная, а прогулки с отцом возвращают разуму ясность. Что вечерами он вспоминает их посиделки. Что скучает — всех слов не хватит, чтобы рассказать, насколько. Что время — мутная река, которая огибает его широким полукругом. Что двери дома всегда открыты. Для Тианы, Артура, Берта. И для Джереми — шире остальных. Адам перечитывает письмо трижды, прежде чем сжечь. Огонь кусает дрожащие пальцы, но слезы быстро тушат его — пепел летит в открытую форточку, словно кусочки души. Адам ложится в кровать и в бархатной пустоте мечтает уснуть. Сон выведет его в лунную ночь и уложит на шёлковое покрывало травы. И Джереми будет смеяться. И — возможно — этого огня Адаму хватит на день. Чтобы не угаснуть. 15.03.21