на солнечной орбите

Школу Альфред закончил с отличием. Он, в целом, был далеко не идиотом, если дело не касалось отношений со всякими русскими, а такого опыта уже давно не было. За два года Иван ничего не написал, хотя Альфред в какой-то момент всё-таки отправил ему сообщение, напившись как-то по глупости. Его так и оставили непрочитанным, и Альфред удалил. Он вообще не был уверен, что Иван заходил в сеть в принципе. Что он вообще был… жив. В конце концов, логичным и правильным решением в данной ситуации было бы просто оставить это всё в прошлом. Альферд и пытался, на самом деле, фокусироваться на уроках в дальнейшем стало проще, когда Иван чисто физически не находился где-то рядом. Можно было даже представить, что его тут и не было, если бы каждый чёртов угол не напоминал о нём. Трудно было выкинуть из головы мысли, что «вот тут Иван однажды встречал его после уроков», а «вот здесь он коснулся его руки как бы случайно, когда они обсуждали что-то». Альфреду хотелось выбить себе это из головы, но это оказалось выше его сил. Тем не менее, к концу третьего курса, даже поддерживая какое-то ленивое общение с Франциском и Чираном, ещё реже с кем-то из остальных парней, Альфред правда будто бы отпустил. Он даже не спрашивал про Ивана у Франциска, разве что один раз, и тот сказал, что всё хорошо, так что Альфред успокоился. Может быть и к лучшему, что они разошлись. В конце концов, у них правда не было будущего.

***

С тех пор, как Альфред покинул Хармон, его жизнь будто развернулась в другую сторону света. Сначала было ощущение пустоты, как будто выпускной стал не только концом школы, но и концом целой эпохи, вырезанной с корнем. Он уехал домой в Америку, провёл лето в оцепенении, с трудом отличая день от ночи. Потом жизнь свернула в новое русло: университет, журналистика, поданная как вынужденный компромисс между родительскими ожиданиями и его собственным неоформленным желанием «делать что-то важное». Он писал много, иногда даже слишком много, загружая себя работой как-то будто даже неоправданно. Об информационных вбросах, об утечках, об очередных политических кризисах в странах, имена которых он когда-то путал. Ездил в командировки, ночевал в аэропортах, пил дешёвый кофе из пластиковых стаканчиков, учился не привязываться к людям. Поначалу каждую поездку он сравнивал с Хармоном, с серыми стенами, где впервые узнал, как тяжело дышится, когда кто-то тебе слишком дорог. Вспоминал Ивана не как человека, а как осадок — неуловимую тень, что цепляется за угол взгляда. На втором курсе он всё же завёл кого-то. Девушку из соседнего потока. Такую, как он яркую, шумную, почти оглушительную. С ней было просто. Она не спрашивала о прошлом, и он не говорил. Не потому что хотел забыть, а потому что боялся, что если произнесёт это вслух, то всё рухнет. Потом всё разошлось тихо: она уехала, он уехал, мир вращался дальше. Работа втянула. Он стал хорошим журналистом, не выдающимся, но читаемым. Его материалы печатали, его цитировали, его даже пару раз приглашали на радиостанции. И всё же в некоторых городах он ловил себя на рефлекторных жестах — разворачивался к кому-то в толпе, слыша знакомый тембр, только чтобы обнаружить чужого человека. Он часто думал, что если Иван всё-таки где-то — то обязательно не в Америке. Он всегда был европейцем до мозга костей, не отсюда. Может, снова в России. Может, исчез насовсем. На седьмом году с момента окончания школы Альфред оказался во Франции. Было жаркое начало июня, Париж бурлил: бастовали транспортники, проходили выставки, в воздухе чувствовалась привычная европейская смесь кофе, сигарет и исторической пыли. Его редакция отправила его на встречу с каким-то социологом, что писал материал о влиянии цифровых нарративов на политику идентичности. Это была не та работа, ради которой бросаешь всё, но и не та, которую хочется делать на автопилоте. Он старался. Привычно. Выжигал себя по капле. После интервью он вышел на улицу, поправил очки, заглянул в почту. Было чуть больше полудня, желудок ныл. Спонтанно свернул в боковой переулок, туда, где всё было тихо и немноголюдно. Кафе с голубыми ставнями, выцветшая вывеска, знакомое поскрипывание стульев. Он не знал, почему выбрал именно это место. Просто интуиция, место показалось не таким туристическим, но и не заброшенным всеми. Самое то перевести дух. Он заказал капучино и круассан, достал блокнот, нацарапал пару фраз. Потом машинально поднял глаза и замер. У противоположной стены, за круглым столиком, в развалку сидел Франциск. Он почти не изменился, разве что волосы чуть короче, и улыбка стала какой-то более выученной, усталой. На нём был льняной пиджак, в руке сигарета, а взгляд лениво скользил по улице, пока не зацепился за Альфреда. И тогда, как будто прошло не семь лет, а только семь минут, Франциск чуть прищурился, и на губах проступила знакомая усмешка. — Ну, если это не маленький американец, выбравшийся из своих заморский земель к нам, то я, должно быть, сошёл с ума, — произнёс он на превосходном английском с тем самым мелодичным акцентом. — Неужели судьба свела нас снова? Альфред не сразу понял, что дышит слишком часто. Но быстро взял себя в руки и натянул улыбку. Подхватив свои вещи, он не спрашивая, подсел к Франциску, тот не возразил. — Какими судьбами? — Работа, — коротко ответил Альфред, улыбаясь почти вымученно, и показал бейджик, будто бы Франциск не поверил бы его словам. Франциск присмотрелся и улыбнулся, кивнув одобрительно. — Ого, журналист. Серьёзно. Надолго тут? — Завтра обратно, — вздохнув, Альфред снял очки и помассировал переносицу, — извини, что я не набрал или не написал, я не думал… — Ерунда, — Франциск махнул рукой, — я бы тоже, если честно… Скорее всего не стал бы никому писать. Мало ли. Да и я сам вернулся в Париж месяц назад. — Да? А где был? Франиск хмыкнул, потушив сигарету. — Были… дела. Ответ не показался Альфреду каким-то убедительным, но он не стал допрашивать. В конце концов… Франциск правда был ему чужим человеком, хоть когда-то и играл крайне важную роль в его жизни и построении его отношений. — Ох, — теперь Альфред бросил взгляд на руку мужчины, — кольцо? Ты женат? — Мгм, — уклончиво ответил Франциск, тоже не пытаясь вдаваться в подробности, но всё же спустя пару секунд добавил, — замужем. — Ох. Альфред моргнул пару раз и кивнул. Они молчали ещё с полминуты. — Ну а ты как? — всё же спросил Франциск. — Я… — Альфред потёр шею, — ну, если ты об отношениях, то встречался с девушкой несколько месяцев, но… не сошлись. — А парни? Альфред чуть нахмурился, не поднимая взгляда, и пожал плечами. — Нет. Я… нет. Не было никого. Не станет же он ему тут говорить, что всё это время не мог смотреть на других парней, потому что они «не Иван»? Это было бы жалко, а казаться таким жалким ничтожеством ещё и в глазах Франциска совсем не хотелось бы. — Общаешься с кем-нибудь из Хармона? — снова спустя пару минут молчания спросил Франциск. — Да… С Мэттом в основном. Часто ездил к нему в гости после выпуска, а так… — он пожал плечами, — с кем-то ещё первый год держал связь, а оно потом как-то… — Иван не писал тебе? Альфреду показалось, что его сердце рухнуло на секунду, и он мотнул головой. — Нет. Я… не знаю вообще, жив он или… — Живой, — Франциск стряхнул пепел от сигареты, которую Альфред не заметил, как тот снова поджёг, — тебя вспоминает постоянно. — Да? — Альфред прозвучал раздраженно, — не заметно. — Ну пусть ему уже скоро тридцать, умнее он не стал, — Франциск хохотнул, а потом вздохнул, — во сколько ты завтра обратно? — Ночной рейс, — Альфред потёр глаза, — почти в полночь. Так что успею… по музеям походить. — А ты не был? — Франциск спросил почти удивлённо и оскорблённо, — сходи обязательно! Это же такое… обязательно надо сходить! Альфред улыбнулся, но без энтузиазма. Всё смотрел на свой остывший кофе, и позорно думал про где-то прячущегося от него Ивана. Как всё это бессмысленно в его жизни стало. Семь лет прошло, и снова всё вернулось к Ивану, будто никого другого в жизни Альфреда не могло быть. — Слушай… — Франциск протянул задумчиво, — я завтра свободен, если хочешь, я мог бы провести экскурсию. По лучшим местам города, без толп туристов. М? — Ох, — Альфред улыбнулся теперь шире, — это было бы супер. Я только за. — Отлично, — Франциск взял салфетку и написал свой номер, — наберёшь завтра где-то… к обеду. Чтоб не задерживать тебя перед самолётом. А мне бежать пора. Попрощавшись, Франциск поднялся и быстро скрылся из вида, оставив Альфреда одного. Тот, переведя взгляд на свой блокнот, пытался вернуться к работе, но мысли не собирались в единое целое. Франциск поддерживает связь с Иваном. Это было почти не обидно, хотя Альфред врёт, когда думает так. Это невероятно обидно. Иван общается с Франциском, да ещё и думает про Альфреда. И наверняка… наверняка уже женился на своей этой… как её там… …или на Франциске?.. Нет, это было бы ещё хуже, Альфред бы не пережил. Хотя какая ему разница?.. наверное, никакой.

***

Следующим утром Париж был ослепительно ясным, как бывает только в начале лета, когда солнце ещё не жарит, но уже оставляет золотистые отблески на булыжниках и витринах. Альфред не спал почти всю ночь. Бессоница мучала и давила давно забытой, и как он считал, неуместной тревогой. Теперь воспоминания возвращались сами, как вода после засухи, и он позволял себе утонуть в них — с опаской, с дрожью, но без сопротивления. Франциск пообещал встретить его у старого фонтана в районе Сен-Поль — показать уголки, которые туристы не знают, напоследок перед вылетом. Альфред пришёл чуть раньше, с кофе в руках, в куртке, которую наспех накинул на футболку, но сейчас жалел. Он чувствовал себя подростком, сбежавшим с уроков: сердце билось странно легко, шаги были почти беззвучными. Париж ещё просыпался. Прохожие шли неторопливо, фонтан лениво журчал, голуби вились над крышами. Он достал телефон, проверил время. 10:02. И ровно в этот момент экран мигнул: «прости, планы изменились. не облажайся в этот раз, герой.» Альфред застыл. Три секунды он просто смотрел на сообщение, потом перечитал. «Не облажайся»? Что? Его брови приподнялись, дыхание стало поверхностным. Он обернулся по сторонам, медленно, будто разыскивая камеру скрытого наблюдения. Люди проходили мимо: пожилая пара, женщина с коляской, какой-то парень с рюкзаком. Ничего… необычного. И вдруг — кто-то остановился. Он заметил его не сразу. Просто почувствовал, что что-то изменилось в пространстве: воздух стал гуще, как перед грозой. Он обернулся и увидел его. Иван. Он стоял чуть поодаль, в тени здания, в светлой рубашке с закатанными рукавами, но теперь его руки были не в шрамах, а в татуировках. Волосы стали чуть короче, светлее, будто выгорели. Глаза всё те же прекрасные фиалковые. Он смотрел на Альфреда, прямо, без маски, без попытки уйти. Время будто выдернуло из реальности. Звуки исчезли. Остался только их взгляд. Семь лет боли, недосказанности, ночей, когда всё было сказано только в голове — встретились, сомкнулись, и повисли в воздухе, как капля перед падением. Альфред стоял, крепче сжимая давно допитый стакан кофе, и не знал — бежать ли, кричать, смеяться, или просто подойти. Иван сделал шаг. Медленно. Как будто боялся, что один неверный жест и всё исчезнет. Альфред шагнул навстречу. — Привет, — первым нарушил тишину Альфред, голос хриплый, как после долгой болезни. Иван чуть улыбнулся, будто с трудом вспомнив, как это делается. — Привет, — повторил он. На мгновение между ними снова повисла пауза. Неловкая. Настоящая. Не как в кино. — Ты… — Альфред качнул головой, не веря глазам. — Ты правда здесь? — Я здесь, — спокойно подтвердил Иван, и в его голосе прозвучало почти извинение. Он отвёл взгляд на секунду, будто стеснялся, а потом снова посмотрел на Альфреда, прямо, пристально. — Франциск сказал, что хочет встретиться. Я не знал, что он… ну, что он устроит это. Альфред фыркнул — нервно, почти смеясь. Прошло семь лет, но Франциск никак не изменился. Нужно будет отблагодарить его позже и дать по шее заодно. Его сердце колотилось, как в день, когда он впервые поднимался по лестнице в Хармон с чемоданом и надеждой на что-то большее. — Так ты… Ты давно тут? Иван пожал плечами, делая шаг ближе, теперь они стояли почти рядом. — Месяц. Уволился с работы в Латвии, мне нужно было сменить воздух. Франциск предложил остановиться у него. Я устроился временно в антикварный магазин. Не очень прибыльно, но спокойно. — Он замолчал, будто ждал реакции, и вдруг добавил, чуть тише, — Не думал, что тебя встречу. Не надеялся. Альфред кивнул, и в его груди поднималась что-то тёплое, обжигающее — словно глоток слишком горячего чая после долгого дня. — Я тоже не надеялся, — признался он. — Но… рад. Очень. Иван чуть кивнул, и уголки его губ дрогнули в попытке улыбки. Всё в нём — от того, как он держался, до того, как избегал смотреть слишком долго — говорило, что он такой же растерянный, как и Альфред. — Слушай… — начал Иван, и голос его стал чуть твёрже. — Тут недалеко хорошее кафе. Хочешь… кофе? Их взгляды снова пересеклись, но на этот раз мягче. Как будто оба в какой-то момент поняли, что если сейчас уйдут, если позволят страху взять верх, то ничего уже не вернуть. Альфред кивнул без колебаний. — Да. Очень хочу. Они пошли рядом, не касаясь, не говоря, просто слушая шаги друг друга. У каждого из них внутри трепетало по тысяче слов, но ни одно пока не вырывалось наружу. Не потому, что нечего сказать, а потому, что впервые за долгие годы им не нужно было торопиться. И на этот раз — Альфред знал. Он не облажается. Не сейчас. Не снова. Он его больше не упустит.