на солнечной орбите

Закулисье пахло гримом, потом и нервным адреналином. Антонио, закутанный в плащ Гильденстерна, всё же забравший у Альфреда эту роль, пятый раз за минуту поправлял воротник, отчего Шарль (его Розенкранц) раздражённо хлопнул его по руке: — Прекрати, ты его сомнёшь! — А вдруг я забуду текст? — Антонио шёпотом, но так громко, что Дилан, корчащийся в углу в роли трагикомичного Актера, фыркнул: — Ты играешь третий год подряд. Ты во сне можешь процитировать слова. Брось. Франциск промчался мимо с блокнотом, выкрикивая что-то про «пятно на занавесе» и «где чёртов метроном для сцены с монетками?». Его обычно безупречный хвост растрепался, и он кусал губу так, что вот-вот пойдёт кровь. Альфред сидел на сундуке с реквизитом, наблюдая за этим цирком. Он должен был волноваться — все волновались. Это был их последний спектакль, прощальный, после которого Антонио уедет в Барселону, Шарль — в Люксембург или Париж, а Франциск… Франциск вообще исчезнет в каком-то швейцарском университете, как призрак. Он сам говорил, что уже подал заявку. Но Альфред чувствовал лишь странное спокойствие. И грусть, густую, как невысохший грим. Она сжимала сердце этим неотвратимым ощущением расставания, которое было всё ближе и ближе, и пусть от него всё ещё было странно тепло, было по прежнему больно. — Пять минут! — кто-то крикнул из коридора. Антонио застонал, Шарль начал дышать как на родах, а Дилан вдруг побледнел и схватился за живот: — Кажется, мне надо в туалет. — Сейчас?! — взвыл Франциск. Альфред рассмеялся. По-настоящему, до слёз. И почему-то именно это вернуло всех к реальности. Сцена встретила их слепящим светом софитов. Первые ряды зрительного зала тонули в темноте, но Альфред знал, кто там сидит: учителя, горстка родителей, одноклассники. Или нет. Он не стал вглядываться. Не стал искать в темноте знакомый профиль, белокурые волосы, опущенные в программу. Не надо. — Мы с тобой посланы искать… — начал Антонио, и мир сузился до текста. Они играли как никогда. Шарль, обычно более сдержанный во время игры, разрывал сцену с монетками так, что зал хохотал. Дилан, забыв про живот, выл от горя, изображая смерть Актера. Даже Франциск, за кулисами, перестал рвать на себе волосы и улыбался. Альфред ловил момент за моментом, как монетки в их игре: вот Антонио роняет реплику о «неизбежности», глядя прямо на него. Вот Шарль, в сцене про «быть или не быть», кладёт ему руку на плечо — и Альфред понимает, что это не по пьесе. Они говорили до свидания. Когда занавес упал в последний раз, зал взорвался аплодисментами. Франциск, нарушая все правила, выбежал на сцену и схватил всех в охапку — даже Дилана, который немедленно завопил: — Меня сейчас вырвет от эмоций, честное слово! Альфред смеялся, ловя в воздухе конфетти (кто-то, вопреки запретам, запустил его со второго этажа). И только когда свет в зале включился полностью, он позволил себе один быстрый взгляд. Кого он там пытается высмотреть?.. Зачем?.. — Идём, — Антонио обнял его за шею, пахнущий гримом и дешёвым лаковым лаком для волос. — Нам надо выпить за это. Альфред кивнул. — Только если Дилан не будет целовать туалет. — Обещаю! — завопил Дилан, уже таща их к выходу.

***

Гримёрка пахла пиццей «Пепперони», дешёвым шампанским и театральным лаком для волос. Антонио, уже смывший грим, но всё ещё в половинке костюма Гильденстерна, размахивал бутылкой шампанского, как трофеем. Конечно же, добытое Олегом. — …а потом Дилан буквально перекатился через сундук и выдал: «Смерть — это отсутствие присутствия!» — как будто так и надо! — Это был художественный выбор! — Дилан, красный от смеха, швырнул в него салфеткой. — Я же играл пьяного актёра, если вы не заметили! Шарль, развалившись на стуле, с нарочитой грустью поднял тост: — За наш последний совместный провал. Больше никто не будет терпеть мои «креативные» трактовки Шекспира. — Никто и не терпел, — пробормотал Олег, протискиваясь внутрь с ещё одной коробкой пиццы. За ним, как тени, вошли Алистер, Чиран и Мэттью, несший пакет с эклерами. — О! Гости! — Антонио раскинул руки, чуть не опрокинув стакан Шарля. — Мэттью, дорогой, скажи честно — ты плакал в сцене с монетками? — Я… э… — Мэттью покраснел и сунул эклеры в руки Дилану, который немедленно укусил два сразу. — Он рыдал, — заявил Чиран, снимая куртку. — Прямо у меня на плече. Я бы и сам! Но сами знаете, репутация. Громовой хохот. Алистер, наливая шампанское в пластиковые стаканчики, вдруг оживился: — Помните, как на «Гамлете» в прошлом году Шарль забыл текст и прошептал: «Merde» так, что услышал весь зал? — Я этого не делал! — взвизгнул Шарль, но все уже катались по столам, вспоминая, как он потом оправдывался перед учителем литературы: «Это был датский междометный возглас!» Альфред смеялся вместе со всеми. Пока смеялся. Гримёрка была та же — те же трещины на зеркале, тот же жёлтый диванчик у стены, тот же запах старой пудры. Здесь, в этой комнате, когда-то Альфред впервые позволил себе сломаться перед Иваном. Впервые не выдержал того, что тот с ним делал всё это время — и врезал по челюсти. А потом получил сам. Тогда их растащил Франциск. А потом притащил снова, и заставил говорить. И они поговорили. » — Я тебе хоть немного нравлюсь? — Да.» — …Альфред? Он моргнул. Все смотрели на него — видимо, задали вопрос. — Что? — Ты как будто в другом измерении, — Дилан склонил голову. — Мы спросили, будешь ли ты участвовать в летнем фестивале. — А, ну… — Альфред сделал глоток газировки, чтобы выиграть время. — Наверное. Если… — Если ничего, — Франциск вдруг прервал его, поднимаясь за куском пиццы и перетягивая на себя взгляды остальных. — Он устал. Мы все устали. Давайте просто сегодня наслаждаться моментом, ладно? Ещё остались экзамены. Его тон был лёгким, но взгляд — острым. Он знает. Разговор перекинулся на планы на лето. Альфред снова улыбался, кивал, даже пошутил про то, как Мэттью обязательно потеряется тут в следующем году без Чирана. Но его пальцы сами развернули телефон под столом. Последнее сообщение Ивану так и висело не отправленным. Он не был уверен, что его стоило отправлять. «Ты прийдёшь?» Франциск незаметно налил ему шампанское и протянул. — Выпей. Потом подумаешь. Альфред выпил.

***

Он вернулся в комнату довольно поздно, но всё равно раньше многих. Учителя не стали их выгонять, и парни воспользовались возможностью посидеть подольше. Гримёрка была далеко от спален, шум никому не мешал, а шампанское было замаскированно под газировку и почти никто не видел разницы. Альфред, отмахнувшись, что устал и не доделась лабораторную, всё же пошёл в комнату. Там ужасно тихо, не считая засевшего у себя Хонды, который всё в тех же наушниках просто играл в приставку. Альфред был рад, он не хотел ни с кем разговаривать. Нет. Всё же, это было неправильно. Собравшись с силами в последний раз, Альфред всё же вышел из комнаты. Дорогу до спальни Ивана он знал наизусть. Там не было соседей — они все, даже Ван Яо, были в гримёрке. Значит, Иван тут один. Хотелось бы верить, что тут, искать его по всей школе посреди ночи тоже не хотелось. И думать, что тот снова пропал — тем более. В крайнем случае Альфред был готов пойти и в больницу, хотя бы убедиться, что Иван там. В этот раз он постучал. Может, шампанское помогло. А может, он просто устал бегать. — Иван?.. Никто не ответил. Вздохнув, Альфред собрался уйти, но постучал снова. На всякий случай дёрнул ручку. Было открыто, почти как всегда, и Альфред заглянул. В комнате темно и пусто, приглядевшись, он также не увидел Ивана на кровати. Но зато увидел, что кровать убрана так, будто там никто не спит уже давно. Он включил свет. Конечно, в этой комнате Альфред бывал несколько раз. Он знал, что эта нижняя кровать справа — Ивана. Что на полке рядом с ней лежали всегда таблетки и книги, что его вещи неакуратно лежали под кроватью, а на крючке у двери висело пальто. Что на стенах висели стикеры с записями. И что сейчас этого тут не было. Альфред бы вышел проверить, в ту ли комнату он зашёл, но ошибки не было. Шарф Франциска был на кровати слева. Там же его рюкзак с торчащими учебниками. На зеркале распечатанная фотография его и Шарля из фотобудки. На верхних этажах также лежали вещи, он знал — Ван Яо и Олега. Над своей кроватью Олег даже вешал небольшой украинский флаг, что со временем повторили и остальные со своими флагами, кроме Ивана. Но в целом — комната была та. Только Ивана тут не было. Расстерянно осмотревшись снова, Альфред прошёл дальше. Будто имел право тут так находиться, он просто сел на кровать. Даже матрац ощущался более жестким. Он провёл рукой по сложенному аккуратно одеялу — никто его не трогал, даже будто не сидел. Тут, когда-то, Иван его впервые поцеловал. Это воспоминание ударило в голову дикой болью. Невозможно. Альфред нырнул под кровать, пытаясь найти там вещи Ивана. Залез в шкаф, увидев только одну вычищенную пустую полку. Открыл тумбу, и нашёл там только пару скомканных листов. Их он достал, потому как увидел скромное «Альфред» чёрной ручкой, тем самым ровным прекрасным почерком и развернул бумагу быстро. Иван пытался написать письмо. Чтобы… что? Попрощаться? — Что за… Альфред судорожно вдохнул. Слова были несвязанны, это просто мысли, которые Иван хотел записать, но каждый раз передумывал. «Альфред, мне жаль, что…» «Я никогда не был достоин тебя и того что бы…» «Ты найдёшь кого-то лучше» «Я не сказал, но должен был…» «Ты достоин того, кто не будет тебя ломать» Альфред сам не заметил, что плачет, а слёзы не собирались останавливаться. Он сжимал листы в руках, не понимая, что. Где Иван? Уехал? Умер? Почему он… — Ох. Он дёрнулся, поворачиваясь к двери, и убирая листы в сторону, будто не имел права их видеть. Франциск замер в проходе, его виноватый вид говорил только о том, что он всё знал. — Mon cher… — Где он? — голос Альфреда дрожал, делая его ещё более несчастным. Франциск не мог ничего сказать. Альфред поднял листы. — Что это? — Это — не знаю. Ты где взял? — Франциск подошёл ближе и взял один листок, который Альфред не сильно хотел отдавать, — ох… — В столе, — ответил Альфред, опуская взгляд. — Где он? Франциск молчал. Он знал, что виноват перед ним сейчас. Может, было бы правильнее с его стороны сказать всё сразу, но… он тоже не мог ничем помочь Ивану. — Он уехал, дорогой. Неделю… назад. — …что? — Сдал экзамены раньше и уехал. — ТЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛ?! Альфред поднялся, схватив Франциска за грудь. Ему хотелось его ударить или убить, он не знал даже, что сильнее. Франциск зажмурился, но не стал спорить, только сжал запястья Альфреда, чтоб тот отпустил. — Нет. Он просил не говорить. — Франц!.. Это не тот случай!.. — Альфред, — Франциск посмотрел на него серьёзно, — это именно тот случай. Альфред опустил его и сел на кровать. — Он выходил на связь? — Да, — Франциск ответил, но Альфред верил ему с трудом. — Ты знаешь его адрес? — Нет. — Что же делать… — Альфред закрыл лицо руками и почти закричал, но вместо крика вышел сдавленный мученический стон. Франциск вздохнул, садясь на свою кровать. — Готовься к экзаменам. Сдавай их. Отдыхай летом. Жизнь продолжается, Ал. Франциск говорил так, будто это — правда. Но Альфред знал, что нет. Не верил в это. Он чувствовал себя настолько жалко, насколько это возможно. Он должен был сразу к нему прийти. Сразу поговорить. Или хотя бы постучать тогда. Иван писал ему письмо, значит, ему не было всё равно. А Альфред просто всё это упустил. Он теперь понятия не имел, что делать. Так что, поднявшись, он просто вышел не глядя, захватив листы с собой, и Франциск не стал его тормозить. В комнате всё также никого не было, кроме уже заснувшего Кику, потому Альфред просто забрался на свой этаж, даже не снимая одежду. И разрыдался.