Голубой

— Ирука, идешь сегодня в идзакаю?       Дайкоку бесцеремонно завалился в кабинет, выдергивая Ируку Умино из стопки листочков, которые он проверял.       — Ты ведь знаешь, я не пью, — впрочем, не отрываясь от проверки, отрезал тот.       — А я тебе выпить не предлагал!       Ирука сразу понял, о чем речь. Дайкоку был единственным человеком, которого Умино мог бы назвать другом, и первым, кому он по глупости доверил свою маленькую тайну: он все еще был девственником. Конечно, это никак не влияло на его карьеру шиноби или работу с детьми, но все же оставалось нерешенным пунктом в душе. И если сам Ирука сомневался в желании заниматься с кем-то сексом ради секса, то Дайкоку воспринял факт неопытности друга как проблему и сразу взялся искать пути решения.       — Я тебе уже говорил, что по вторникам там собираются в целях сблизиться.       — Называй вещи своими именами: найти одноразового партнера.       Плохого в этом точно ничего не было. Большинство шиноби девяносто процентов своего времени пропадали на миссиях, а по возвращении в деревню отсыпались. Искать отношения не то что не хотелось — на это элементарно не хватало сил. Но и потребность организма в ласках меньше не становилась.       — Не совсем верно, — Дайкоку опустился за одну из парт. — На входе ты берешь браслет, который соответствует твоей цели: белый — просто пообщаться, голубой — общение с возможным продолжением, красный — ищешь партнера.       Ирука задумался. Система казалась логичной и правильной: никто не будет приставать к тебе, если ваши цели не совпадают, но при этом каждый получит то, зачем пришел. Вот только Ирука даже сам себе не мог сказать, что он ищет. После рабочего дня в шумной Академии желание тишины затмевало все: не хотелось ни говорить, ни слушать. К тому же, его определенно вели в идзакаю с настроем подложить под кого-нибудь, но Ирука не мог утверждать, что непременно готов запрыгнуть к незнакомцу в постель.       — Если ты сам не знаешь, чего именно хочешь, возьми голубой. Сможешь пообщаться с кем-нибудь, приятно посидеть, отдохнуть. И, если человек приглянется, кто знает, вдруг захочешь продолжения. Ну или откажешь. Голубой браслет не обязывает тебя ни к чему.       Вот это уже вызывало больше интереса. Тем более, если у Ируки не получится или не возникнет желания с кем-то общаться, то рядом будет Дайкоку, с которым можно просто расслабиться, отдохнуть в непринужденной беседе.       С этими мыслями Ирука согласился.

***

Кто же знал, что уже на входе все пойдет не так.       Дайкоку всучил ему кожаный браслет, выкрашенный в голубой цвет, и втолкнул в двери, задержавшись на пороге. Когда же плотное тело товарища, наконец, оказалось в помещении, Ирука заметил красную полоску на его руке — Дайкоку явно пришел не светские беседы вести.       — Так не честно! — зашипел Ирука, намереваясь сразу же уйти, но его не пустили.       — Если мы будем таскаться вместе, никто и не подумает к нам подойти, решив, что мы уже нашли друг друга, — Дайкоку подхватил его под руку, уводя дальше в зал. — Лучше присмотрись, может, кто понравится.       Народу было не больше десяти человек: кто-то сидел за стойкой, общаясь с барменом, кто-то расположился на небольших диванчиках. Вся скопившаяся за день усталость тянула Ируку как раз к ним, но, вместо того, чтобы подсесть к свободным шиноби, он выбрал самый дальний угол. Желание быть здесь пропало совсем, и от побега его удерживал только Дайкоку, поглядывающий на него из-за бара. Зато отсюда можно было оценить каждого присутствующего.       Хотя девушки его и не интересовали, он все равно подметил двух милых куноичи почти у самого входа. Кожаные ремешки на их руках светились красными маячками, и, судя по их общению, они уже нашли друг друга в этот вечер. Чуть поодаль сидела компания из несколько мужчин, пара из которых были очень даже ничего на вкус Ируки, однако и их белые браслеты хитро перекликались с голубыми, показывая, что у них все тоже удачно совпало. Остальные посетители предпочли красное, что Ирука воспринял как «стоп».       Надо было подумать еще сотню раз, прежде чем приходить сюда. На что он вообще надеялся, вся его инициативность заканчивалась на рабочих вопросах, а личная жизнь хромала на обе ноги из-за неуверенности в себе. Да и какая тут самооценка: чаще всего его взгляд падал на более сильных шиноби, к которым так просто не подойдешь.       Вот, например, Хатаке Какаши. Ируку всегда притягивали его уравновешенность, размеренность в движениях, низкий голос. Ему хотелось больше внимания к себе от сдержанного Какаши, но вместе с тем Ирука не считал себя достойным. Чем он может быть интересен такому первоклассному шиноби? Своей посредственной силой и отсутствием каких-либо заслуг перед деревней? И потому он лишь стеснительно отворачивался каждый раз, когда Какаши замечал его пристальный взгляд.       — Скучаешь?       Будто материализовавшись из фантазии, Хатаке возник прямо перед ним, слегка сощурив глаз, видимо, улыбаясь. Ирука застыл: он не заметил его среди посетителей и не уловил, когда тот появился. Должно быть, Какаши, как и он, скрывался где-то в тени, осматривая присутствующих. Но подойти решил именно к нему.       — Присяду? — вновь задал он вопрос и, не дожидаясь ответа, опустился рядом, практически бедром к бедру. Ирука, по привычке, отвел глаза, но все равно заметил браслет на его руке.       — У нас разные цели.       — Не думаю. — Какаши откинулся на спинку дивана. — Просто я уже определился со своими желаниями, а вам, Ирука-сенсей, нужно присмотреться, поговорить, подумать, прежде чем принять решение.       В этом он точно был прав. Несмотря на то, что предмет восхищения Ируки сам проявил инициативу и очень красноречиво крутил красный ремешок на широком запястье, Ирука почему-то сомневался, хотя не раз представлял их близость.       Атмосфера идзакая тоже давила на бедного учителя, он не мог не отметить, с какой ошеломляющей скоростью каждый гость находил себе собеседника или будущего партнера, пока они с Хатаке вели какой-то неловкий разговор. О деревне и работе, детях и миссиях — в общем, ни о чем. Ирука просто продолжал оттягивать момент решения. Ему бы тот уровень раскрепощения и простоты шиноби, который он наблюдал вокруг…       Стараясь сохранить самообладание и утихомирить собственное волнение, он осторожно предложил Какаши перенести общение на территорию, показавшуюся ему более безопасной, — его дом. Желание не упасть в грязь лицом перед объектом своего обожания пересилило все опасения, и Умино ухватился за него, как за спасительный круг. И согласие Хатаке говорило лишь о верности принятого решения.       Когда они вышли из идзакая, начало смеркаться, и легкая прохлада позднего вечера окутала их. Никто из них не проронил ни слова на протяжении всего пути. Тишина, что они обоюдно поддерживали, оказывала некое оздоровительное воздействие на сомневающегося Ируку. Чтобы хоть как-то отвлечься от панических мыслей, он внимательно следил за окружением.       Людей практически не было, только изредка попадались одиноко бродящие жители, прогулка которых, скорее всего, не имела какой-либо определенной цели. Умино хотел бы перенять их умиротворенность, однако сказать проще чем сделать. В особенности, когда рядом шагал Хатаке, чья маска на лице не давала никакой возможности определить, что творилось в его душе и какие эмоции он так тщательно скрывал от всех и каждого.       Сами того не заметив, они довольно быстро оказались у порога квартиры Ируки.

***

Ирука провел его в спальню. Его руки слегка дрожали, отвязывая налобную повязку. Нерешительно коснулись жилета. Он все ждал, что Какаши подойдет и поможет ему раздеться, но джоунин был недвижим.       — Ирука, — от неформального обращения Ирука замер, забыв про жилет, — ты ведь не был еще с мужчиной?       Конечно же, такой опытный шиноби, как Хатаке, не мог упустить его дрожь и поверить напускному спокойствию. Он, должно быть, прекрасно видел, как тушевался Ирука, словно не до конца был уверен в том, что собирается сделать.       Он бросил жилет на стул, медленно опустился на кровать и так и не смог заставить себя посмотреть на Какаши.       — Да, это так.       Стоило бы сказать об этом в самом начале, еще в идзакае. Однако Ирука даже не думал об этом, надеясь, что в процессе полностью расслабится и отпустит ситуацию. А в итоге лишь сильнее трясся, выдавая себя с головой, и наверняка вызвал сомнения Какаши в нем.       — Как готовиться к сексу, знаешь?       Ирука резко вскинул голову, пытаясь по внешнему виду понять отношение Хатаке к нему. Тот стоял около стены, запустив руки в карманы, а взгляд его был направлен в окно, будто он совсем отстранился от всего. Но черная радужка дернулась, тут же обращаясь к Ируке, и он заметил игривость на дне зрачка. Похоже, Какаши все устраивало.       Утвердительно кивнув, Умино быстро проскочил через комнату, скрывшись в ванной. Настроение, которого и так, казалось, не было, окончательно слетело. Он не мог даже предположить, какое его ждет развитие событий. Нет, страха он не чувствовал, да и все приготовления давались, на удивление, легко. Но где-то в душе факт того, что Какаши сейчас в его квартире, спальне, ждет только его, Ируку, заставлял напрягаться.       В вечернем полумраке комнаты стройная фигура мужчины, сидящего на кровати, выглядела очень притягательно. К возвращению Ируки Какаши уже полностью разулся и скинул перчатки вместе с жилетом к вещам Ируки. Но даже так, по сравнению с совершенно обнаженным Ирукой, на нем было слишком много одежды. И мысль, что ему сейчас нужно будет раздевать этого мужчину, трогать ранее недоступное тело, разливалась под кожей волнением. Он же мог повести себя как-то не так, сделать неприятно…       И все равно шагнул ближе к кровати, останавливаясь почти вплотную к Какаши. Он потянулся к его груди, неловко собрал ткань водолазки, поднимая ее выше, опасаясь смотреть в глаза, и остановился, ощутив прикосновение к своей талии.       — Ты очень напряжен. — Хатаке усадил его на кровать и подтолкнул к подушке. — Ложись на живот.       Его руки без перчаток оглаживали спину Ируки, мягко массировали плечи, спускались к лопаткам. Грубоватые подушечки больших пальцев надавливали на каждый позвонок, ладони расходились по ребрам к бокам, скользили ниже, сжимали поясницу. От каждого движения у Ируки бегали мурашки, и напряжение плавно перетекало в возбуждение. Его ноги были плотно прижаты к кровати восседавшим сверху Какаши, и это только добавляло удовольствия. Особенно когда тот чуть наклонился вперед, прижимаясь к бедрам Ируки сзади.       Водолазка Какаши полетела на пол, вслед за ней — налобный протектор и маска. И, прежде чем Ирука успел это осознать, его шею тронули короткими поцелуями. Ладони Какаши все так же продолжали массировать его плечи, но теперь теплые губы почти невесомо следовали за пальцами. Осторожные прикосновения разгоняли кровь, тело будто таяло в чужих руках, им хотелось поддаваться. Он невольно выгнулся, прижимаясь спиной к горячему торсу, вызывав у Хатаке какой-то судорожный вдох. Его язык лизнул едва заметную родинку на шее Умино, а проворные пальцы перебрались на грудь, обводили и щипали соски, пока Ирука еле сдерживал стоны за сомкнутыми губами.       Влажные поцелуи покрывали каждый сантиметр тела Ируки, переходя от одной лопатки к другой, поднимаясь по шейным позвонкам выше — к мочке уха. Какаши медленно двигал бедрами, поступательно, потираясь вставшим членом о поджатые ягодицы Ируки через ткань штанов.       Какаши хотелось побыстрее стянуть эту ненужную вещь и наконец войти в разогретого Ируку, так доверчиво льнущего к нему. Он приподнялся, потянул партнера за талию, чтобы поставить в удобную ему позу, как Умино вдруг резко выпрямился.       Ирука почти обернулся в слепом желании поймать своими губами чужие, но был опрокинут и грубо вжат лицом в матрас. Пускай его сознание плыло от удовольствия, сложно было не догадаться, почему с ним так поступили.       — Мне нельзя смотреть на вас без маски?       — Не хотелось бы.       Хватка на голове стала слабее, но Какаши не торопился убирать руку. Пальцы его вплелись в волосы Ируки, перебирали пряди осторожно, словно извиняясь за несдержанность. Какаши вновь склонился над ним, чтобы сделать глубокий вдох. Ирука невольно вздрогнул от неожиданной нежности и позволил себе легкую наглость:       — И без поцелуев?       — А ты хотел целоваться? — Тон был ровным, но Ируке показалось, что крохотное удивление проскочило в ответном вопросе.       — Если это приемлемо для вас, — он пробормотал тихо, будучи все еще прижатым к подушке.       Какаши явно искал в идзакае партнера для секса, чтобы приятно провести вечер, а не словить лишние сложности: наверняка проблем ему хватало и на миссиях. Поэтому Ирука был уверен, что Какаши сейчас встанет и уйдет или вообще рассмеется ему в лицо. И поднявшийся с постели мужчина только подтвердил эти мысли.       Умино отвернулся к стене, пока Хатаке шуршал вещами, очевидно, одеваясь. Мимолетная обида тут же сменилась злостью на самого себя. Он же настраивался просто на секс! Подставить задницу, снять с себя ярлык девственника, и не более! Почему тогда внутри все сжималось в ожидании если не романтики, то хотя бы более трепетного отношения…       И ответ нашелся сам собой, точнее, он опустился на край постели. С Какаши хотелось не так, как с кем-то другим.       — Простите, что я…       Темнота резко окутала все вокруг. Напряжение вновь сковало мышцы, а сердце забилось быстрее: Какаши завязывал узел у него на затылке, надежно закрепляя повязку.       — Это специальный бинт для шарингана. — Ирука провел рукой по плотной ткани перед глазами, но не увидел и тени движения: материал совсем не пропускал свет. — Не давит?       Шепот горячей волной обдал щеку, заставив его повернуться на звук. Умино нерешительно потянулся вперед, пытаясь нащупать Какаши в полной темноте, и наткнулся кончиками пальцев на крепкий пресс. Конечно, ему и раньше приходилось трогать как мужчин, так и женщин-шиноби, когда он помогал в госпитале с перевязками. Но тело Хатаке притягивало к себе совершенно иначе. Ирука изучающе скользил подушечками пальцев по обжигающей коже, по рельефу мышц и шрамов, тянулся вверх к жесткой груди…       Какаши подставлялся под эту ласку, разрешая исследовать себя, чуть наклонялся в стороны, чтобы направить медленные движения туда, куда хотелось больше. Он уже успел познакомиться с телом чунина и зрительно, и тактильно, а вот Ирука только ступил на этот путь. Казалось, тот был готов без устали наглаживать Какаши хоть всю ночь, без возможности обвести фигуру взглядом, только Хатаке не имел настолько хорошей выдержки в делах постельных.       Он сам поймал губы в поцелуй, заваливая Ируку на спину. Их общая чувственность за несколько секунд превратилась в пламя, их языки сцеплялись в борьбе, расходились и вновь сталкивались в сжигающем танце. Общая слюна обволакивала губы Умино, спускаясь тоненькой дорожкой по щеке. Он шумно дышал, хватаясь за плечи Какаши, притягивал ближе и несдержанно застонал, когда тот обхватил ладонью стоящий член Ируки. Умелые скользящие движения вызвали прилив каких-то новых, ранее неизведанных ощущений. Они совершенно не были похожи на те, что Ирука доставлял сам себе. И лишь случайно он ухватился за мысль, что пока только он эгоистично получает удовольствие, а Какаши наверняка уже заждался ответных ласк.       Подцепив штаны Какаши в районе тазовых костей, он стащил их чуть ниже. Пальцы сами потянулись к паху, проводя по венкам, и несмело сжали твердый орган. В тот же момент Ирука словно оцепенел: крупный член с трудом помещался в его руке. Он и представить не мог, как это сможет в него войти.       Ступор не укрылся от внимания Какаши. Он был уверен, что глаза под повязкой сейчас широко распахнулись, и потому тихо выдохнул на ухо:       — Не думай, просто продолжай.       Какаши не останавливал несмелые движения по стволу, пытаясь отвлечь Ируку от лишних мыслей, и издал тихий рык, когда тот отмер, удобнее сжимая пальцы под скользкой головкой. Они почти синхронно толкались в ладони, сдавливая друг друга в тесных объятиях.       Задушенные стоны Ируки терялись в мокрых поцелуях, дыхание перехватывало, сознание уплывало, как в качественном гендзюцу. Лишенный зрения, он с трудом понимал свое положение, но раздвинул ноги под давлением чужого колена, желая подпустить обжигающее тело еще ближе.       — Есть смазка?       Хатаке уже предполагал ответ и даже не стушевался, когда Умино отрицательно мотнул головой. Он быстро взял слюну на фаланги перед тем, как опустить кисть меж широко раскинутых бедер. Проникновение получилось грубым. Мышцы сокращались плотным кольцом, не пуская внутрь, хотя Ирука лежал спокойно. Лишь губы его болезненно поджались, выдавая истинные ощущения.       Два пальца осторожно преодолевали сопротивление, толкались глубже, ощупывая нутро, стараясь найти расслабляющую точку, но Ирука заерзал, почти соскочив с руки. Какаши наклонился, чтобы занять того поцелуем, однако ему этого сделать не дали.       — Не нужно больше… — прошептал Умино.       Ирука прекрасно понимал, что Какаши не железный и ему явно неинтересно мучиться с долгой подготовкой. Тогда как Ируке явно требовалось больше времени, чтобы без дискомфорта впустить мужчину в себя. Очевидно, кто-то из них должен был уступить.       — Хочешь остановиться? — непонимающие нотки зазвучали в голосе Какаши.       — Нет. — Ирука провел руками по его плечам, обвивая шею, и ногами обхватил талию. — Возьмите меня так.       Хатаке замер, словно обдумывая предложение. Его пальцы все еще находились внутри тела Ируки, нежная глубина зазывала, несмотря на тугой вход, а пылкость его любовника, такая несвойственная шиноби, заводила с пол-оборота. Все складывалось прекрасно, если бы не одно весомое «но».       Он покачал головой, отчего потерся носом о нос Ируки.       — Не хочу делать больно.       Ему хватало жестокости на поле боя, и переносить ее в постель — последнее, чего он желал. Тем более, что парень под ним оказался очень чувствительным.       У Ируки перехватило дыхание, когда Какаши опустился ниже, прихватывая губами ключицы и вместе с этим проталкивая пальцы под каким-то другим углом. В паху сладко потянуло, возбуждение прокатилось стремительно нарастающей волной и только усиливалось с каждым прикосновением, толчком, поцелуем.       Какаши кусал и вылизывал его, не оставляя без внимания и крохотного участка кожи, ловил его соски, втягивал их, перекатывал между губ. Кажется, прерывистые стоны Ируки заполняли всю комнату, он хватался за светлые волосы, судорожно путая в них пальцы, притягивал ближе. Ногами он еще крепко держал Хатаке, однако мышцы его все также не поддавались умелым движениям. Конечно, было уже совсем не больно, но расслабиться полностью отчего-то не получалось.       Это понимал и Какаши, когда ощущал, как сжимается Ирука перед очередным проникновением. Он оказался совсем не готов к новому опыту и выталкивал его, скорее на подсознательном уровне, нежели специально. Зато на массаж подушечками пальцев, без лишних фрикций, реагировал очень ярко…       Ирука не понял, в какой момент Какаши оказался внизу, только почувствовал, как ловкий кончик языка по кругу обвел основание его члена. Он поднимался все выше, горячее дыхание обдавало плоть. Какаши очерчивал каждую выступающую венку и покрывал чувствительный орган приятной влагой, подкрадываясь, как хищник, к алой сочащейся головке.       Он сильнее сжал бок Ируки, обездвиживая, а затем без лишних усилий взял всю длину. Умино резко дернулся, выдохнув что-то несвязное, крепко закусил губу и выгнулся в шее. Какаши активно задвигал головой, с каждым качком пропуская член в самое горло. Удовольствие наполняло все клеточки тела Ируки, заставляя извиваться и скручивать в пальцах простынь. Воздуха уже практически не было. Комнату наполнили влажные звуки заглатывания вперемешку с несдержанными, громкими стонаниями. Какаши позволял ему утопать в жаре своего рта и вместе с тем стимулировал изнутри.       Быстрый ритм сбивал с любых мыслей, сладострастное чувство побежало под кожей. Собственное дыхание и стоны застряли в ушах оглушающей мелодией. Ируке нужно было еще совсем немного, чтобы…       Вскрик отскочил от стен, Ирука выгнулся, казалось, невозможной дугой и крупно задрожал в оргазменных судорогах, толкаясь в горло до самого упора. По языку Какаши разлилась вязкая сперма, которую он неторопливо растер по опадающему члену, вслушиваясь в сбитое дыхание Ируки. Расслабленный, с румянцем на щеках, разметавшимися волосами он смотрелся еще соблазнительнее. Такого его хотелось поставить на колени даже сильнее, чем до этого, тем более что тугой сфинктер стал податливее. И, может быть, смог бы впустить Какаши… в следующий раз.       Хатаке завалился на спину, перетягивая и укладывая Ируку на себя сверху. Его возбуждение уперлось в бедро разнеженного оргазмом чунина, но тот сразу же собрался, потянувшись вниз.       Ирука накрыл ладонью объемный член, сжимая его, как некоторое время назад. Только теперь он не боялся действовать решительнее, живее. Ируке хотелось вернуть удовольствие, которое Какаши ему подарил.       — До конца, — шепнул тот, обдав губы Умино горячим выдохом.       Он слепо кивнул в ответ, провел носом неровную линию по щеке и наконец опустился к уху Хатаке. Его язык обводил хрящики, цеплял мочку, пока пальцы собирали влагу с сочащейся головки, используя ее как смазку. Пусть он не являлся таким же искусным, но его старательностью можно было перекрыть все его минусы. Ирука то быстро двигал ладонью вдоль ствола, то, обхватив твердую плоть в кольцо из двух пальцев, медленными движениями вверх-вниз мучил Какаши.       Второй рукой Ирука поглаживал его, ощущая напрягшиеся под тонкой кожей мышцы, наслаждаясь их силой. Полностью поддавшись искушению, Умино ласкал Хатаке быстрыми поцелуями или же, в противоположность им, откровенными движениями языка.       Какаши не стонал, но дыхание, вырывающееся из его груди рваными толчками, лучше всего говорило о реакции на его действия, и это придавало уверенности. Ирука захватил губами твердый сосок, слегка покусывая его, и вместе с тем увеличил амплитуду движений руки. Какаши хватило всего несколько резких движений, чтобы, сжав волосы Ируки у корней, кончить с глухим рыком.       Чужое наслаждение потекло по пальцам, возвращая в реальность, где Ирука, прижавшись к тяжело вздымающейся груди, пытался осознать все происходящее. В его постели лежал сам Хатаке Какаши, один из лучших ниндзя Конохи, гордость деревни, который выбрал Ируку в этот вечер, был осторожен и ласков, выполнял его желания… Он сделал для Ируки все, что мог! А что сделал Ирука?..       Стыд залил лицо краской, заставляя скатиться в сторону. Умино чувствовал, что не должен сейчас лежать на этом жестком теле, просто недостоин. Но Какаши, заметив попытку бегства, обхватил его за спину, уложив на свое плечо, и практически заставил уткнуться носом себе в шею.       — Извините меня за зажатость, я правда хотел, чтобы… — торопливо начал Ирука, как был перебит:       — Все потом. Отдыхай.       Ленивый тон на мгновение обескуражил. Ирука ждал всего, что угодно: от раздражения до смеха, однако Хатаке, видимо, относился к поведению чунина как-то по-своему…       Сильная рука легла на затылок, оттянув узел повязки. Какаши не торопился снимать ее полностью — лишь запустил пальцы под ткань, бережно массируя корни волос, перебирая спутавшиеся пряди. Ирука довольно подставлялся ласке, чуть не мурлыча; в голове стало приятно пусто, все ненужные мысли разом растворились в неизвестности, и его постепенно начинало тянуть ко сну. Решив, что терять уже точно больше нечего, Умино прижался к Какаши еще теснее и, засыпая, ощутил, как тот зарывается носом в его волосы, вдыхая их запах.

***

В этот день Ирука был совсем не организован.       Сначала он успешно забыл получить учебники для учеников, затем перепутал уроки, за что был высмеян детьми, а теперь еще неправильно разложил бланки с миссиями и задержал на работе не только себя, но и весь отдел — вместе с очередью шиноби под дверью. А все из-за головной боли, не покидающей его с самого утра.       Он проснулся в пустой постели. На глазах не оказалось повязки, в комнате не было вещей Какаши. Джоунин ушел, не оставив и записки, отчего ему даже показалось, что ночью ничего не было, а их близость Ируке просто приснилась. Только вот следы спермы на простыне говорили совсем о другом, вновь запуская мыслительный процесс в голове Умино. Видимо, он оказался настолько плох, что Хатаке не хотел оставаться с ним больше необходимого… И ведь правда, если он не смог воплотить желания и ожидания, тогда зачем он вообще нужен? Он ни на что не годится.       Ирука раскладывал задания по местам и даже не заметил, как в окне появилась знакомая фигура. Джоунин свесил ноги в помещение, игнорируя взгляды работников отдела, и с интересом рассматривал глубоко застрявшего в своих размышлениях Ируку.       Он давно наблюдал за Умино, но никак не мог придумать повод, чтобы подойти: с Академией его ничего не связывало, сам чунин на миссии вне деревни не ходил, чем он еще интересовался, помимо работы, Какаши не знал. Да и в связях с женщинами или мужчинами замечен не был.       Так он и бродил вокруг Умино, теряя время в догадках, пока накануне случайно не столкнулся с ним в идзакае.       — Я говорил с Дайкоку, — начал Хатаке вместо приветствия.       Умино чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности и поднял на Какаши растерянный и слегка напуганный взгляд.       — Он рассказал, что надоумил тебя идти в идзакаю, хотя ты и сомневался.       Невольно сделав шаг ближе к джоунину, чтобы другие не услышали, Ирука оказался почти вплотную к его лицу. Но все слова в секунду закончились. Вроде он так много хотел сказать Хатаке, а сейчас не получалось собрать и одного предложения. Что ему нужно сделать? Извиниться? Что-то объяснить или рассказать?..       Какаши бережно обвел взглядом его лицо, огладил шрам на переносице, остановился на поджатых в напряжении губах. Словно хотел пройтись по этому маршруту пальцами и, возможно, своими губами. Или Ируке это только почудилось…       — Для вас тут… — так и не придумав, что ответить на реплику Какаши, Ирука решил сменить тему, — миссия. — Он быстро перебрал стопку листов в пальцах, находя нужный.       Какаши взглянул на текст мельком, сразу подмечая, что идти недалеко, задание несложное и понадобится ему максимум пару дней.       — Я вернусь и мы попробуем еще раз, хорошо?       Щеки Ируки вспыхнули. То ли потому что он не ожидал похожего предложения от Какаши, то ли потому что был уверен, что второго шанса у него теперь точно не будет. Но его мужчина совершенно точно улыбался под маской, в его словах не было издевки. Только привычная размеренность и притягательная мягкость.       — Дождись меня, — Какаши склонился еще ближе, так, что Ирука почувствовал теплоту его дыхания даже через маску. — Не хочу, чтобы ты достался кому-то еще.       Раздался резкий хлопок, и Какаши пропал в облаке дыма, оставив после себя лишь пустой подоконник. Ирука зажмурился, успокаивая разбушевавшиеся сердце и фантазию. Похоже, его желания постепенно начинают воплощаться, а возможная личная жизнь даже отбросит костыли, если в следующий раз у него с Хатаке все получится. И Ирука знал — теперь точно получится. Нужно будет не забыть отблагодарить Дайкоку.       Но это все потом. А пока его беспокоило только одно: в помещении стало подозрительно тихо, словно выключили все звуки. Люди превратились в одно большое ухо.