Русалья лавка

      Привет, дорогой дневник!       Королевский целитель посоветовал мне вести записи, поэтому я здесь. Дурацкое занятие, если честно — писать, чтобы в итоге никто не прочёл.       Но, что ж, попробуем.       Меня зовут Гюнат. Мне почти восемнадцать. Я третья дочь короля Армана земель Калуньской империи.       По крайней мере, так считалось неделю назад.       Всего лишь за день мой мир перевернулся с ног на голову, когда у меня на запястье появилась метка. Я решила, что это какой-то странный синяк и забыла о нем, но синяк начал разрастаться. Сперва появлялись синюшные пятна, а через пару дней их заменили наросты, которые вскоре каменели, и почти вся моя рука обросла твердой коркой.       Королевский лекарь поставил весь дворец на уши. Ведь эта метка, как оказалось, не только может меня убить, но и переброситься на кого угодно. И меня заперли в покоях.       Пока меня пытались лечить, выяснилось, что метка родовая, и всю мою семью начали спешно проверять. Королевская семья и проклятие — сочетание страшное. Проверка ничего не показала — у них не было метки.       Только у меня.       Родовое проклятье — такая штука, которая переходит на родственную кровь, когда ее носитель по старшей линии умирает, передавая метку новому поколению.       Так я узнала, что король, мой отец, вовсе мне не отец, а настоящий — мертв. И узнать, как так получилось, — не выйдет, спрашивать больше некого. Моя мать умерла несколько лет назад: свалилась с лошади и сломала шею.       Король Арман сразу же приказал выслать меня в северный дворец, подальше от двора и сплетен, где я бы доживала свои последние недели жизни. На полпути я сбежала: отвлекла извозчика и удрала в лес. Я не желала ждать, пока умру в страданиях, и захотела сделать все, что можно, чтобы снять проклятье.       Дорогой дневник, хотя какой ты мне дорогой. Дорогих людей в моей жизни больше не осталось. Только я одна. С окаменевшей рукой, которая с трудом держит в руках грифель. Единственное мое спасение, сказал мне целитель, найти таинственную лавку, что стоит на границе Великого Темного леса, в месте, где сбываются самые потаенные страхи, где нечисть утаскивает путников во тьму, где живет Хозяйка, ни живая, ни мертвая, она владеет темным колдовством, заманивает людей в свой дом, откуда они уже не возвращаются, и сводит с ума дурманными чарами.       Да, дневник, я отправляюсь туда. В опасное путешествие. Потому что не хочу умирать. И хоть я всего лишь принцесса, что никогда не выходила из замка, пусть верховный бог Аритрион наставит меня на путь.

***

      Корка разрастается. Теперь спать на левом боку не получается. Камни твердо впиваются в плоть, все болит и колется. Я ворочаюсь в походном мешке, едва сдерживаясь от слез, и пытаясь заснуть. Не получается. Так уже два дня. Чем я это заслужила?..

***

      Идти все тяжелее, болит не только рука, а все тело, как будто я выпила раскалённый свинец. Я забрела в лес, думая, что облегчу свой путь, идя напрямик, а не в обход, но лес все не кончается. Не слышно птиц, не слышно вообще ничего. Кажется, я схожу с ума. Рука тянет к земле невыносимой болью, перед глазами все плывет. Кажется, в какой-то момент я остановилась, не в силах продолжать свой путь и прилегла на землю, баюкая руку. Должно быть, это моя последняя запись. Грифель не слушается, сама уже не понимаю, что пишу, но если вдруг кто найдет мой дневник, передайте королю Арману, что мне очень жаль…

***

      Первое, что я почувствовала, это теплая вода, которую вливали мне в рот. Я поморщилась и открыла глаза. Я лежала на кровати. Пахло травами и сыростью, а ещё сладким молоком и шерстью.       Кто-то рядом полоскал полотенце в миске с водой. Перед глазами все плыло, поэтому я видела лишь красно-белое облако, которое внезапно бросило полотенце и обернулось на открывающуюся дверь.       — Как она?       — Вроде лучше, запах разложения пропал, но температура не падает.       — Это хорошо, дай ей макового молока и настойку бузины.       Я провалилась в сон.

***

      Что-то резко хлопнуло, впустив холодный осенний ветер. Я зябко поежилась, пытаясь нащупать одеяло, но ничего не нашла. Я села, окончательно оторвавшись от сонной дрёмы, и огляделась.       Я лежала на старомодном диване в окружении шалей и полотенец, набросанных как попало. Место, где я находилась, больше походило на торговую лавку: просторное, с деревянными стенами, небольшими окошками и стоящими рядами стеллажами и полками, на которых покоились склянки и разный скарб. Вот только все остальное, увиденное в полутьме: кровати между стеллажами, разбросанные тут и там вещи, бесчисленная паутина в углах, ужасно грязный пол, огромные склянки с непонятным, мутным, оттого пугающим содержимым и покосившийся прилавок напротив — не внушали никакого доверия.       Это место казалось полностью заброшенным. Как здесь мог кто-то жить, да ещё и продавать, оставалось для меня загадкой. Мне даже почудилось, что увиденные мною девушки — на самом деле призраки, не нашедшие покоя в этом богом забытой хижине. Если бы не пиала с водой и тряпкой на тумбочке.       Я посмотрела на свою руку, ожидая увидеть толстую наросшую корку, но обнаружила лишь бинты. Повязка шла от кисти и заканчивалась на плече, обернувшись вокруг моей груди и под правой рукой. Я надавила на бинты, ожидая взрыв боли, но ощутила лишь слабое покалывание. Не веря, я попыталась стянуть повязку, чтобы увидеть, как раздался голос:       — Если не хочешь неприятностей, лучше не пытайся.       Я резко обернулась. За прилавком, где ещё секунду назад никого не было, стояла девушка. Ее длинные зелено-бирюзовые волосы струились по белому платью. Склонившись, она что-то писала пером в книге и сверялась с банками перед собой.       — Простите?       — Не извиняйся.       Озадаченная, я захотела встать и подойти к ней, убедиться, что она не фантом, не призрак и не плод моего воображения, но, только поднявшись на ноги, я почувствовала предательскую слабость и села обратно.       — Голова болит? — спросила девушка, направившись ко мне.       Я невольно сжалась. Вдали она была похожа на самую обычную крестьянку, но стоило ей подойти, как на меня накатил страх, если не паника. В ней что-то было не так. Особенно это стало заметно, когда она вышла из полумрака на свет из окна. Ее очень бледная кожа отдавала синевой, длинные волосы были увешены разными украшениями, отчего они немного звенели, когда девушка наклоняла голову, а еще глаза, невероятного сине-зеленого оттенка, горели, преломляясь на солнце. Странная девушка провела рукой по моему лбу, отчего я невольно дернулась, — пальцы у нее были ледяными — а затем принялась прощупывать что-то сквозь повязку, и мне пришлось закусить губу, чтобы не застонать от боли.       — А как вас зовут? — робко спросила я, чтобы отвлечься от накатывающей боли.       Девушка замерла и посмотрела на меня. Ее глаза сверкнули в полутьме зеленым светом. Или мне так показалось? По спине побежали мурашки, и я невольно сглотнула.       — Тебе лучше этого не знать, — сказала она, покрепче забинтовывая мою руку.       — А тогда как к вам обращаться?       — Никак. Твое состояние в норме, можешь идти, — вдруг сказала она, выпрямляясь и уходя снова за прилавок.       Я поморгала, не совсем понимая, что произошло.       — Идти? — повторила я. — А куда?       — А мне-то откуда знать? — вскинулась девушка, убирая банки со стола. — Это не я вчера заплутала в Темном лесу, вышла к болотам и едва в них не утопла. Куда хочешь, туда и иди. Дверь там.       — Мне не к кому… — прошептала я, стискивала одеяло в руке.       — А мне-то что за радость? — она фыркнула. — Моя лавка не приют, мест нет.       Мои глаза распахнулись. Ну точно же, целитель говорил найти таинственною лавку у Темного леса. Все сходится. Это была она! От радости я забыл про слабость и, поднявшись на ноги, проковыляла к прилавку.       — Подождите, — начала я, облокотившись о стену, — а это случайно не «Русалья лавка»? Это вы та самая Хозяйка? Что ни мертва, ни жива?       — Ну да, верно, — она улыбнулась, но улыбка превратилась в оскал, полный мелких как у рыбы зубов.       Я отшатнулась. Хозяйка закрыла рот и кивнула на дверь.       — Боишься? Тогда вон отсюда.       Ноги не слушались. Куда мне податься? У меня нет ни дома, ни семьи, только проклятье, которое меня убивает. А здесь, в лавке, меня смогли подлечить. От этой Хозяйки бросало в дрожь, от того, кто она, от этой нечисти, нелюди — сколько нам рассказывали страшилок про них в детстве, сколько ни предупреждали с ними не связываться, а бежать под свет бога Аритриона и молиться о спасении души. Я молилась, но спасения не получила. Одну только боль: смерть матушки, предательство семьи и одиночество, такое сильное, что я готова остаться с кем угодно на любых условиях, лишь бы чувствовать себя живой. И хоть Хозяйка не вызывала ничего, кроме ужаса, страх смерти был куда сильней.       — Я… — от волнения на глаза выступили слезы. — Я так долго до вас добираюсь. Я… У меня…       — Знаю, ты проклята, мои соболезнования, а теперь на выход, — Хозяйка снова указала на дверь, и та распахнулась.       — Но подождите… Можно я останусь? Вы меня вылечили, без вас я…       — Не вылечила, а остановила заразу.       — Что?       Сердце пропустило удар. Значит, я все еще обречена. У меня задрожали губы, и вдруг покатились слезы. Я не могла их сдерживать, влага полилась на щеки, а затем на подбородок. Все, что скопилось за три дня, все мои страдания вылились в истерику. Я закрыла лицо ладонями и сбивчиво начала тараторить:       — Пожалуйста, разрешите мне остаться! Я буду все делать! Убираться! Помогать! Да, я вам все тут уберу! И буду поддерживать порядок! Только не гоните меня, у меня ничего не осталось.       — И как же ты, принцесса Гюнат, будешь убираться? — спросила Хозяйка более спокойным тоном. — Ручки-то у тебя нежные, не привыкшие к работе.       — Я уже не принцесса и согласна на все, чтобы остаться, — шмыгнула я носом и снова начала плакать.       — Ой да что ты над ней издеваешься, нам давно нужна помощница! — раздался еще один голос откуда-то из глубины лавки.       Из самого темного угла показался бело-красный хвост, затем еще, еще, еще и еще, и на свет вышла девушка. Я изумленно выдохнула. Нечеловек. Большие лисьи уши на голове стояли торчком, а пять хвостов, которые прятались в красном платье, шевелились будто сами по себе. Оборотница принюхалась и одобрительно ухмыльнулась.       — Приятно познакомиться, Гюнат, меня зовут Вик, — она протянула мне руку, вполне человеческую.       Я осторожно ее пожала.       — Не плачь, пожалуйста, тут тебе никто не враг. Работы у нас много, но ты справишься, если что обращайся ко мне.       — Вот ты… — охнула Хозяйка. — Изменница! У нас все очень хорошо вообще-то в лавке!       — Я, конечно, извиняюсь, но когда песок на полках и недельная грязь на полу значило «хорошо»?       — Ты… Ты… Да кто здесь вообще главный?! — Хозяйка перевернула стул и вышла на улицу, хлопнув дверью.       Я сжалась. И чего теперь ожидать? Я начала тереть лицо, убирая слезы. Вик протянула мне салфетку, и я надрывно высморкалась.       — Ничего не бойся, наша Хозяйка тебя не обидит, — весело проговорила лисица, поглаживая меня по спине. — Она просто упрямая. Как и все русалки.       — Она русалка? — спросила я с заплаканными глазами.       — А ты не заметила? Ее уши, жабры… Эй, эй, куда?       Я осела на пол. Вик помогла довести меня до дивана. В голове гулял туман. Все тело меня подводило, а проклятие отбирало почти все остатки сил, в которых нуждалась моя жизнь. Измотанная и несчастная — никогда за свою жизнь я не испытывала столько неудач и трудностей. И столько боли. Лишь одно меня продолжало тревожить, прежде чем я погрузилась в беспокойный сон.       Откуда эта русалка, эта Хозяйка, знала мое имя?