BTS-реакции: Точка кипения

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ⚠: ФФ МОЖЕТ ОСКОРБИТЬ ЧУВСТВА ВЕРУЮЩИХ Сидишь в кустах барбариса с блокнотом и ручкой, ждёшь, когда появится объект наблюдения. Ты выпускница психфака, любимая дочка богатых и влиятельных людей города, которая в течение двух с лишним месяцев почти каждый день приходит на территорию этого монастыря, чтобы собирать материал для диплома. Родители крутили пальцем у виска, когда готовилась к экзаменам, чтобы поступить в ВУЗ мечты по общему конкурсу, хотя они говорили, что без проблем потянут и платку. Крутят пальцем у виска и сейчас, когда решила писать бакалаврскую работу про перверсиям* на основе собственноручно собранных данных, пускай предки и предлагали все купить, и не забивать себе голову и драгоценное время. Но не хочешь становиться такой же ограниченной и тупой, как сверстники твоего круга, которых не волнует ничего, кроме секса, клубов и наркоты. Всегда тянулась к знаниям, ибо любопытство было превыше всего, всего хотела добиться сама, гордиться собой. Ну, а деньги, как думаешь, — это просто вспомогательный инструмент для открытия некоторых нужных дверей. Объектом для поиска субъекта исследования выбрала церковь, потому что было интересно проследить, как человек ведёт себя, загоняя тело и психику в жёсткие, против собственной природы, рамки. Сексуальных извращений в этом случае было не избежать. Но сколько не кочевала от одного храма до другого, не просиживала сутками во дворе, не общалась со служителями — бесполезно, достойного экземпляра так и не находила. У всех у них были, бесспорно, какие-то отклонения от общепринятых стандартов, но их для дипломной работы было недостаточно. И приходилось искать вновь. Последний оставшийся объект в городе — мужской монастырь. Приближалась весна, скоро нужно будет сдавать уже готовую работу, но ты все-таки решила опять попытать удачу: почему-то было предчувствие, что в этот раз найдёшь, что ищешь. Уже почти протерла утеплённые джинсы, пока около недели наворачивала круги вокруг монастыря и отиралась на скамейках, как в один воистину прекрасный день удача улыбнулась тебе: заприметила возле речной колонки молодого монаха, который, сделав вид, что набирает воду, на самом деле дрочил под рясой на играющих вниз по реке ребятишек. Вот оно! Перверсия в чистом виде! Подкралась незаметно поближе, чтобы увидеть лицо. Пока инок** в процессе сбрасывания накопившегося напряжения неловко повернулся в твою сторону, аж ошалела от удивления. Несмотря на красное от усилий лицо, которое перекосила гримаса отвращения к самому себе, грешник был просто ангельски красив: правильные черты лица, большие глаза, скульптурные брови, а самое главное — рельефно изогнутые пухлые губы, будто созданные для поцелуев. Такой лик навряд ли забудешь. С того дня следить стала в два раза усерднее: монах не так часто выходил за ворота, только за водой да иногда подмести двор метлой, о которую совсем, конечно же, незаметно терся пахом. Пришлось придумывать хитроумный и опасный план, как пробраться за ворота и не попасться никому на глаза. Удалось. По иноку было сразу понятно — мальчик борется сам с собой: с раздутым (не без помощи родителей, наверняка) Сверх-Я и с не менее сильным из-за вытесненных из него, начиная с детства, плотских и низменных желаний, Ид. И борьба его была действительно ужасна. Когда Оно*** побеждало, монах превращался в животное, которое мастурбирует на детей и совокупляющихся собак, насилует подушки и скамейки, пытается запихнуть что-то внутрь себя, а когда Сверх-Я снова возвращало временно отнятый трон, то бедный парень, мучимый чувством многотонной вины, с утра до вечера молился в келье, нагружался непосильной работой, избивал вожжами свое измученное тело, и так продолжалось по кругу. В тебе боролись два чувства: жалость и любопытство, ибо никогда не видела настолько яркие проявления сексуальных девиаций у людей. Этот парень мог с лёгкостью пройти кастинг в любое модельное агентство, потому что рост и незаурядная внешность ему позволяли; девушки бы штабелями падали возле его ног, а он имел бы возможность гулять по ним, как по брусчатке. Но вместо этого красавец, очевидно, надоумленный своими авторитарными предками, принял в юном возрасте постиг, отрезав себе путь к мирской жизни, и прямо сейчас, явно уже не выдерживая, пытается отрезать себе ещё и член. Стоит с садовыми ножницами и спущенными штанами, шепчет молитвы вперемешку с мольбами: — Господь Всемогущий, помоги мне сделать то, что Ты завещал, ибо уже не в силах противостоять зову плоти; лучше умереть, чем терпеть эти адские искушения Дьявола… — уже заносит ножницы, чтобы совершить необратимое, как вдруг кисть останавливает чужая рука. Твоя рука. — Не делай этого, а то пожалеешь, — говоришь, пытаясь быть спокойной, хотя в висках стучит кровь. Парень роняет орудие, испуганно таращась на тебя. — Кто ты? — шепчет, — как попала сюда? Это же мужской монастырь. — Я следила за тобой, — просто отвечаешь, отпуская его руку. Тот недоуменно хмурится, потом густо краснеет, а после стремительно белеет. — Пресвятая Богородица, — сползает на землю, запуская пальцы в густые волосы, — какой стыд, какой позор… — Это не позор, это перверсия, — устраиваешься рядом, — а все потому, что ты находишься не там, где тебе нужно, и делаешь не то, что хочешь на самом деле. — В смысле? — спустя минуту парень поворачивается к тебе, — я всю жизнь хотел служить Господу и даже принял постриг в знак любви к Нему. — И именно поэтому ты дрочишь на детишек и чуть не отрезал себе член? — скептически приподнимаешь бровь, а монах снова заливается краской и прячет лицо, — это не ты хотел служить Богу, а кто-то из взрослых, кто был с тобой с детства. Эта мысль была вбита в твою голову, но тело не согласно, и все твоё поведение буквально кричит об этом. Скажешь, нет? — молчание, — вот именно. Вы долго сидите в тишине, оба в своих тяжёлых мыслях, пока в голову не приходит абсолютно безумная идея. — Эй, инок, — он нехотя поворачивается, глядя сквозь тебя потухшим взглядом, — хочешь, я покажу тебе, чего ты хочешь на самом деле? Пока тот туго соображает, качнувшись, касаешься его губами, тут же углубляя поцелуй и держа рукой затылок, чтоб не дергался. У него мягкие губы, которые ну никак не поддаются напору — видимо, чувство вины пока пересиливает желание. Но ничего — знаешь одно эффективное средство против упрямцев. Ловким движением ныряешь под рясу и нащупываешь с каждой секундой все сильнее твердеющий орган. Бедняга вздрогнул от прикосновения прохладных рук к обнажённой головке, и поняла — все, он сдался. Губы приоткрылись, впуская внутрь язык, тело загорелось, а плоть стала каменной под неторопливыми скользящими движениями. Наваливаешься на него сверху, обхватывая красивое лицо ладонями, с упоением целуешь, вдыхаешь приятный молочный аромат с капелькой розмарина — именно так пахнут девственники, ты-то это знаешь как никто другой. Задираешь юбку и, благодаря небеса, что весна нынче тёплая, насаживаешься на колом стоящую плоть, наслаждаясь внушительным размером — и такое чудо хотел отрезать, болван! Тот стонет как-то по-детски, закатывая кверху глаза, а ты сразу берёшь быстрый темп, скачешь на нем, присасываясь к вкусной шее, с наслаждением ощущая, как член трется о стеночки, ударяется в шейку, вызывая несказанное наслаждение. Парень, поддавшись инстинктам, сам двигает бёдрами навстречу, обхватывает ягодицы, и вам действительно пофиг, что находитесь на территории монастыря, что вас, может быть, кто-то видит — видимо, из вас двоих немного «того» не только монах. Хотя и так это знаешь. Не дала парнишке кончить, зажав орган у основания — до чёртиков хотелось ему отсосать, что и делаешь, проводя по всей длине языком, посасывая головку, целуя, не переставая восхищаться размером — самый большой член в твоей жизни, а их было немало. Монах не смог долго сдерживаться и бурно кончил в рот. Смотришь на него, сплевывая солоноватую жидкость, и улыбаешься — вот он, пример поистине счастливого человека, прямо перед тобой. — Как зовут тебя? — спрашиваешь, утыкаясь в шею, с лёгким разочарованием чувствуя, как выветривается приятный молочный запах, уступая место терпкому, взрослому. — Брат Джин, — еле шепчет, — а в миру звали Ким Сокджин. — Сокджин, мне кажется, тебе не стоит здесь оставаться. Давай поедем в одно заведение, клуб называется, и вот там, думаю, ты найдёшь свое место. Но сначала мы тебя переоденем. — Но Господь… — вяло начал Ким, но резко перебиваешь. — Господь ни разу в жизни тебе не помог, хоть ты и с детства ему служил, и уже вряд ли поможет, при условии, что он вообще существует. Поэтому, пожалуйста, выкинь эту дурь из головы и пошли со мной. С такими данными тебе открыты все дороги в этом развратном мире. Почти силком тащишь парня к своей машине, уже не таясь, под крики возмущенных обитателей монастыря, заприметивших вас на центральной площадке, и, затолкав его в черную BMW, включив любимый трек «Чайлдфри», растворяешься вдали, блеснув номером «666».